На следующей неделе был устроен очередной официальный ужин. Зная, чем закончился прошлый, я с трудом скрывала напряжение, занимая своё место в безмолвном ряду слуг за столом кандидатов. Эйден мельком взглянул на меня с другого конца зала и слегка наклонил голову, приветствуя. Я ответила ему улыбкой, мечтая оказаться где-нибудь, где мы могли бы свободно поговорить.
Этот ужин был столь же изысканным, как и первый. Переполненные корзины с фруктами уступали место тушёному ягнёнку, жареной утке с яблоками и сливочным пирогам с сыром, картофелем и луком. Каждое блюдо украшали цветы в честь наступившей весны. Вино на этот раз оказалось лёгким, прозрачном красным, а не густым кровавым напитком, что подавали во время казни, и слугам, к счастью, его не предложили. Пикси из Дома Земли парили в воздухе, описывая плавные узоры и время от времени осыпая собравшихся лепестками роз.
Когда десерт подошёл к концу, и никто не был убит, я наконец смогла немного расслабиться. Возможно, на этот вечер нам даровали передышку от жестокости.
Пришло время танцев, но король оставался сидеть на возвышении в окружении глав домов и Каллена, и никто не осмеливался начать двигаться без его разрешения. Наконец Осрик встал и хлопнул в ладони. Обычно в этот момент он произносил речь, но вместо этого я заметила, как Благородные Фейри в замешательстве поднялись со своих мест.
— Сядьте обратно, — повелел он.
Фейри повиновались, и по залу прошёл лёгкий шум — вздохи, приглушённые шёпоты, догадки, которые никто не осмеливался произнести вслух.
Шум внезапно оборвался.
В настигшей тишине я услышала, как раздался звук медленных шагов. Тревога сковала мой живот, но я заставила себя не оборачиваться, чтобы не смотреть на очередной ужас, что приближался.
Мимо меня прошёл Пол, неся в руках небольшой свёрток. Его козлиное лицо было печальным как никогда, а за стёклами золотых очков блестели слёзы. Он положил свою ношу к подножию возвышения и, низко склонив голову, отступил назад.
Тонкий крик прорезал воздух.
Холодок ужаса пробежал по моему позвоночнику. Это был младенец. В том свёртке был младенец. Маленькая ручка выскользнула из-под одеяла, сжимая крошечный кулачок.
— Нет, — выдохнул Друстан, начиная подниматься, но Осрик жестом велел ему молчать. Друстан остался на месте, его лицо перекосила ярость.
Каллен тоже был в гневе. Его кулаки сжимались так сильно, что казалось, кожа вот-вот лопнет.
— Совершено тяжкое преступление, — произнёс король Осрик, приближаясь к ребёнку. — Кровные линии Мистей чисты. Так было на протяжении тысячелетий, и вы все прекрасно знаете, к чему приводит нарушение этого закона. Почему же, несмотря на всё это, такие вещи, — он указал на свёрток, — продолжают происходить?
«Только не убивайте его», — мысленно взмолилась я. Я бы не смогла остаться равнодушной, увидев нечто настолько чудовищное. Я бы наверняка бросилась на короля, чтобы выцарапать ему глаза, и меня казнили бы в ответ.
Он поднял младенца, оставив одеяло на возвышении. Держа ребёнка под мышками, он демонстрировал его залу. Я увидела, что это был мальчик с копной чёрных волос, торчащих в разные стороны.
Пронзительный вопль донёсся с одного из столов Дома Света, и белая вспышка промчалась по проходу: женщина в платье, украшенном бриллиантами, выглядела так, будто её мир был разрушен. Она побежала к возвышению, но стража короля среагировала быстрее. Её сбили на колени, а над ней нависли с обнажёнными мечами.
— Прошу, — слёзы ручьями текли по её лицу, пока она умоляла. — Прошу, ваше величество, проявите милосердие.
Король бесстрастно смотрел на неё.
— Ты отрицаешь, что этот ребёнок рождён от двух домов?
— Да, отрицаю. Это ошибка. Должно быть, произошла ошибка.
— Тридцать ударов плетью за ложь. Сверх наказания, которое ты уже заслужила за это преступление.
— Пожалуйста, это неправда!
— Ещё тридцать за очередную ложь.
Она обрушилась на пол, разрыдавшись, её голова утонула в руках, а плечи судорожно вздрагивали. Когда она подняла лицо, взгляд её обратился к дальнему концу зала, где за столами сидели Благородные Фейри из Дома Пустоты, замершие в тёмной, мрачной тишине.
– Прошу, – голос её дрожал, а рука тянулась к ним. – Встань рядом со мной. Постой за нас.
Никто не двинулся.
Она, несомненно, обращалась к отцу ребёнка – тому, кто был с ней, но оказался слишком труслив, чтобы защитить её. Гектор и Каллен бросали хмурые взгляды на свою свиту, а лицо Каллена было искажено яростью, словно он готов был убивать. Наказание за то, что кто-то из его дома проявил слабость?
Нет. Я пристальнее вгляделась в него и поняла: он сгорал от гнева не из-за нарушения. Несмотря на свою безжалостность и хитрость, это был взгляд человека, горящего яростью за мать и ребёнка. Казалось, чудовища из свиты короля Осрика были куда сложнее, чем я могла представить.
– Этот ребёнок – порождение мерзости, – голос короля был холоден и неумолим. – Он рождён от Дома Света и Дома Пустоты. Это нарушает один из наших священных законов: магия каждой ветви должна оставаться чистой.
Малыш заёрзал в руках короля и заплакал.
– Это была ошибка! Я клянусь, это была ошибка! – голос женщины прерывался на всхлипы. – Оставьте его мне, мой король, умоляю. Я увезу его далеко от двора. Или изгоните меня, заточите, сделайте всё, что пожелаете, только позвольте ему жить.
Её голос сломался на последнем слове, и вместе с ним треснуло моё сердце. Она стояла на коленях перед королём, умоляя о жизни своего ребёнка, и ни её любовник, ни её дом не встали на её сторону. Всё это время я видела членов Дома Света как врагов, но сейчас… Люди, чьи сердца бьются, как моё, которые любят, теряют и отчаянно хотят защитить своих близких.
– Вот, – король протянул ей ребёнка. – Забери своё дитя из моих рук.
Прощение? Милосердие? Неужели он готов на это?
Я взглянула на лица Друстана и Каллена и поняла: король Осрик никогда не проявлял милосердия.
Она шагнула к нему, осторожно, словно каждое движение могло разрушить её хрупкую надежду. Когда младенец оказался в её руках, она прижала его к себе, зарыдала и пошатнулась.
Король улыбнулся и щёлкнул пальцами.
В зале появились фейри-прислужники с радужными крыльями и лиловой кожей. Один из них выхватил ребёнка из её объятий и взмыл в воздух, унося его прочь.
Женщина закричала. Её крики разрывали тишину.
Я не могла сдержать слёз. Грусть и ярость душили меня, и я знала: я плакала не одна. Мой взгляд скользнул к Друстану и Каллену. Лицо Друстана отражало мягкость и скорбь, а выражение Каллена было мучительным – взгляд человека, которого преследует сознание собственного бессилия.
Это то, что делал с нами король Осрик. Он заставлял нас быть свидетелями его жестокости, а мы, из-за его власти, оставались молчаливыми. И становились соучастниками.
Прислужники не покинули зал. Они обступили женщину, которая упала на колени и рыдала, не в силах вымолвить ни слова.
– Шестьдесят ударов за ложь, – холодно произнёс король. – И ещё шестьдесят за преступление. – Его губы скривились в довольной усмешке, когда прислужники подняли женщину, сорвали верх платья и заставили её согнуться, упираясь руками в помост. – Обработайте раны травами, чтобы остались шрамы. Пусть это станет напоминанием о её потере.
Один из фейри-прислужников размотал кожаную плеть, увенчанную металлическими шипами. Он замахнулся и ударил.
Я вздрогнула, когда она закричала. Кровь брызнула из рассечённой спины, запятнав остатки её белого платья. Удар следовал за ударом, впечатывая в её кожу жестокие алые полосы. С каждым новым размахом плети волшебное свечение ее тела гасло, уступая место ранам.
Меня охватило головокружение, и я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. В отчаянии я перевела взгляд на Друстана. Он тоже вздрагивал при каждом ударе, но не отводил взгляда от происходящего. В толпе, собравшейся вокруг, было мало тех, кто испытывал тошнотворное ликование, которого я ожидала. Некоторые беззвучно плакали, большинство казались оцепеневшими, но никто не отворачивался – все молча наблюдали за каждым взмахом плети.
Лара вцепилась в край стола так, что её пальцы побелели, как будто сама боль уже прокралась в её тело. Её лицо застыло маской, но глаза неотрывно смотрели на кровавую бойню. Внезапно она перевела взгляд на меня, и я увидела в её глазах горе и ужас. Между нами, невидимыми нитями, пробежала немая связь – общий крик, который ни одна из нас не могла вырвать наружу. Но спустя мгновение Лара снова обратила всё своё внимание на кричащую фейри, продолжая смотреть на неё без единого моргания, пока кровь алыми дугами разлеталась по залу.
Я заставила себя снова поднять взгляд, хотя все внутри бурлило, готовое вывернуться наружу. Эта фейри нашла в себе смелость защитить своего ребёнка. Если она могла принять это наказание, я могла быть достаточно храброй, чтобы стать его свидетелем.
Существует множество видов силы, подумала я, наблюдая, как толпа смотрит, как с её спины срывается плоть. Сила противостоять королю, сила любить вопреки всем запретам… и сила смотреть правде в глаза, созерцать её ужасы и не отворачиваться.
Когда всё закончилось, она осталась лежать на полу перед помостом, окровавленная, без сознания, измождённая.
– Тост! – Король поднял свой бокал и одним глотком осушил его, не обращая внимания на то, что почти никто не поддержал его призыв.
***
Я торопливо провела Лару обратно в Дом Земли после злополучного банкета. Мы двигались быстро и молча по каменным коридорам, не нуждаясь в словах, чтобы понять друг друга. Как только мы дошли до туннеля Земли, его блестящие мокрые стены погрузились во тьму ночи, из груди Лары вырвался дрожащий, почти стонущий звук. Её плечи сгорбились, а дрожащая рука прижалась к животу.
Моё собственное горло стянула боль, и я не могла дышать. Теперь, когда нас никто не видел, ужас, который я подавляла внутри, нахлынул с новой силой. Я прикоснулась ладонью к воде, чувствуя, как её холод обволакивает мои пальцы, и представляла, как она смыкается над моей головой, проникая в лёгкие, как змея.
– Как он мог сделать это? – голос Лары был сорван и полон боли.
Я покачала головой, всё ещё не в силах заговорить.
Ноги не хотели нести меня дальше, к дому. Я жаждала почувствовать под собой землю, ощутить запах зелени и живого мира, но даже Дом Земли со своими обещаниями укрытия теперь казался мне давящим. Принцесса Ориана, возможно, уже ждала нас там – готовая читать Ларе лекцию о том, как скрывать свои чувства, или, что ещё хуже, снизойти до холодного замечания, что всё произошедшее – всего лишь плата за политику или необходимый урок. Эта мысль вызывала отвращение. Если Лара напоминала мне солнечный сад, а Селвин – журчащий ручей, то Ориана была льдом – холодным, твёрдым, и, казалось, ничто не могло проникнуть в её замёрзшую сердцевину.
– Это было… – я замялась, не в силах подобрать достаточно ёмкое слово. – Неописуемо жестоко.
– Младенец, – прошептала Лара. Её пальцы сжали подол платья, и я заметила тёмное пятно на атласе – следы крови, попавшей на неё. – Они отняли у неё ребёнка.
Во рту появилась горечь, но я заставила себя проглотить её.
– Ты знала, что будет? Когда увидела его?
Она поколебалась:
– Я… я не знаю. Все знают, что дети от двух домов запрещены, но меня никогда не приглашали на эти ужины до начала сезона испытаний. Это было… – её голос сорвался, и молчание затянулось. – Это было хуже, чем я могла представить.
– Мать выживет? – тихо спросила я. Крови было столько, что казалось, её невозможно вместить в одно тело.
– Да, – ответила Лара. – Но захочет ли?
Глаза наполнились слезами.
– Как здесь вообще решаются завести детей?
– Не знаю. – Слеза скатилась по её щеке, и она поспешно её вытерла. – Я думала, что хочу этого, но теперь…
Сзади раздались шаги – мягкий шорох тапок по камню. Я обернулась и увидела приближающуюся принцессу Ориану. Её голова была высоко поднята, лицо спокойно. На передней части её светло-голубого платья, как и на Ларином, виднелись брызги крови – неровные линии напоминали переплетающиеся ветки.
Я слегка коснулась руки Лары, и та выпрямилась, поспешно стерев следы слёз, прежде чем повернуться к матери.
– Почему вы стоите здесь? – голос Орианы прозвучал холодно.
– Мне нужно было немного времени, – ответила Лара.
Ориана скривила губы в явном неодобрении:
– Кто угодно мог увидеть тебя здесь.
Я стиснула зубы и опустила глаза, чтобы она не увидела моего гнева.
– Мы остановились лишь на минуту, – Лара прикусила губу, с трудом сдерживая слова, которые, я чувствовала, рвались наружу. Ориана смотрела на неё молча, словно пытаясь угадать, что та скажет.
– Это был всего лишь младенец, – наконец выпалила Лара.
Ориана хмыкнула и перевела взгляд на изгиб водного туннеля.
– Это никогда не бывает всего лишь младенцем, – сказала она. – Я думала, ты уже это поняла.
– Это был чей-то ребёнок, – Лара поспешно продолжила. – Мать…
– Знала цену непослушания. И цену любви к чему-либо. – Ориана отступила от нас, бросив через плечо: – Я жду тебя в доме через пять минут, Лара.
Я смотрела ей вслед, изумляясь тому, как моё сердце научилось ненавидеть такими разными способами.
***
Лара вернулась в Дом Земли, но сказала, что я могу не идти с ней, если не хочу. Её платье застёгивалось сбоку, и она могла снять его сама. Я же отправилась бродить по общественным залам, надеясь унять ярость, что бурлила во мне, заставляя шаги становиться быстрее, а дыхание – тяжелее. Каждый раз, когда я останавливалась, внутри все снова начинало вскипать.
Ноги сами привели меня к Дому Огня.
Я не сразу поняла, почему. Вопрос остался со мной, пока я не устроилась в алькове, устало глядя на стену пламени, откуда-то издалека ощутив тепло на своём лице. Может быть, потому что сегодня ночью Друстан проявил скорбь. Может, потому что он поцеловал меня. А может, потому что он был единственным другом, который не нуждался в моих услугах. Он принимал мою помощь, но никогда её не требовал, а беседы с ним всегда казались честными и нужными.
Я опустилась на каменный пол и просидела там часами, наблюдая за танцем огня. Время от времени фейри проходили через огненную завесу, едва взглянув в мою сторону. Настроение у всех было подавленным, и вскоре коридор опустел. Ночь оказалась короткой: фейри искали укрытие в своих домах, единственных местах, куда не мог дотянуться король.
Если бы у меня был собственный дом, я бы никогда не выходила из него. Я бы спрятала там своих людей, сохранив их в безопасности. Пусть он был бы маленьким по сравнению с Мистей, но всё же лучше, чем жизнь в вечном страхе.
Я задремала в том алькове и проснулась, когда надо мной склонился Друстан. Он поднял меня на ноги, и я молча последовала за ним в комнату, где мы целовались. Он закрыл дверь, и вновь оранжевый отблеск окрасил её поверхность, замыкая нас внутри. Друстан прошёл к столу и, повернувшись ко мне спиной, облокотился на его край. Его плечи казались ещё шире под туникой без рукавов, а языки пламени плясали над пальцами, заставляя воздух вокруг дрожать от жара.
Я сделала несколько неуверенных шагов вперёд.
– Ты в порядке?
– Нет.
Я села на единственный предмет мебели в комнате – полосатый диван в красно-жёлтых тонах.
– Что будет с ребёнком?
Он издал грубый звук, похожий на рычание.
– Теперь это подменыш. Его отправят в мир людей, обменяют на младенца и оставят стареть и умирать в одиночестве.
Подменыши? Они были лишь мифы в человеческом мире. Говорили, что эти фейри, притворяясь человеческими детьми, вырастают странными, магическими и злыми – шутка над людьми, чтобы напомнить им о существовании фейри. Никто из знакомых мне людей никогда не встречал их.
– Зачем?
Друстан всё ещё не смотрел на меня. Его пальцы барабанили по столешнице.
– Давным-давно, – начал он, – а разве такие истории начинаются иначе, фейри из Мистей были слабее, но каждый из них обладал магией всех шести домов в разной степени. Никто не может подтвердить это сейчас, конечно. Нет никого, кто был бы жив, чтобы помнить те времена, даже среди тех, кто прожил очень-очень долго. Но это часть нашей истории, и, может быть, в ней есть доля правды.
– Фейри поняли, что если выбирать любовников с магией, схожей с их собственную, то можно усилить те способности, что доминируют в их семейных линиях. Они начали подбирать пары, исходя из силы. Так мы пришли к тому, что видим сегодня: шесть домов, теперь пять, каждый из которых специализируется на одной из школ магии – Земли, Огня, Света, Пустоты, Иллюзии и Крови. Наша идентичность стала определяться нашими способностями. Дома отделились друг от друга и прекратили делиться знаниями.
Он покачал головой, глядя на огонь, что лизал его пальцы.
– Проблема такого хладнокровного плана размножения в том, что он не учитывает любовь. А когда общество становится таким разделённым, как у фейри, в нём не остаётся места для ребёнка, в котором переплелась магия двух домов. Детей двух миров, как их когда-то называли, отвергали, превращали в слуг или запирали в стенах домов. Они стали подменышами в самом начале правления короля Осрика.
Я задумалась, сколько детей пострадали только потому, что родились в мире, где сила ценится выше любви.
– Почему только тогда?
– Потому что Осрик – тиран, – резко бросил Друстан, и пламя на его пальцах вспыхнуло ярче. – Ему выгодно держать нас разобщёнными, чтобы мы не заключали союзов. Ребёнок Света и Пустоты… Ты можешь представить, что произойдёт, если между этими домами начнёт формироваться связь? Они враги с тех пор, как Осрик взошёл на трон благодаря поддержке Света. Один ребёнок, возможно, ничего не изменит. Но если междомовые союзы продолжатся…
– Дома могут начать заключать альянсы.
Он кивнул.
– Король Осрик правит с позиции силы, и его власть укрепляется благодаря непреклонной поддержке Света. Если она поколеблется или другие дома договорятся между собой, королю придётся столкнуться с новой войной.
Сколько боли. Сколько жизней потеряно, а будущего украдено.
– Но зачем отправлять детей в мир людей?
– Осрик, вероятно, считает это более жестоким наказанием, чем убить их. Эти дети всё равно умрут – без Фейри они не смогут пройти Испытания и обрести бессмертие. А так родители знают, что их ребёнка растят в нищете, среди грязных людей. Мальчик проживёт короткую, жалкую жизнь и умрёт в одиночестве.
– Грязных людей, – эхом повторила я, обиженная его словами.
Друстан наконец повернулся ко мне. Его лицо, усталое и строгое, казалось высеченным из камня.
– Так думает Осрик.
Я тяжело вздохнула, отпуская обиду на него.
– Значит, вместо этих детей сюда приводят человеческих младенцев. – Теперь я понимала, откуда взялись слуги, не помнившие солнечного света. – А фейри вырывают им языки и заставляют работать, как только те становятся способными. Никому нет дела до их жизни или смерти.
– Кенна… – Он потянулся ко мне, но я отвернулась, вдавив ладони в глаза.
– Как он может разлучать детей с их родителями? – Несмотря на все усилия, из-под моих рук всё равно просочились слёзы и покатились по щекам. – Не только с фейри, но и с человеческими. Этих детей любили!
Мои слова звучали с яростью, и я смутно понимала, что часть моей скорби шла от того, что мой отец никогда так меня не любил – он ушёл, чтобы избежать этой ответственности. Это была эгоистичная причина для горя, но мои эмоции переплелись настолько, что я уже не могла разделить прошлое и настоящее. Я никогда не чувствовала себя своей в Тумблдауне, но не чувствовала себя своей и здесь. Люди, томящиеся внизу, тоже не принадлежали этому месту, как и фейри, которые проживали всю свою жизнь в человеческом мире, чувствуя себя чужаками, не понимая почему…
Сильные руки схватили меня за плечи и повернули лицом к нему.
– Спасибо, – с чувством сказал Друстан. Он наклонился и поцеловал мои слёзы на одной щеке, его губы горячо касались моей влажной кожи. – Спасибо за твою ярость.
– За что? – Я вытерла остатки слёз с лица. – Почему ты так переживаешь?
– Я не чудовище.
– Ты понимаешь, что я имею в виду.
После долгой паузы он отступил на шаг.
– У меня была подруга, – сказал он, и слова давались ему с трудом. – Мой лучший друг. Дама из Дома Огня по имени Мильдритта. Мы росли вместе, и, честно говоря, я всегда хотел, чтобы она была для меня кем-то большим, чем просто другом. Но она веками твердила, что предпочитает независимость. А потом она влюбилась. В наследника Дома Земли.
Осознание ударило меня, словно молния.
– Лео, – прошептала я. Пропавший брат Лары.
Друстан кивнул.
– Он был великолепен: золотые волосы, уверенность десяти воинов. Мильдритта полюбила его, и он полюбил её. Со временем стало ясно, что она ждёт ребёнка.
Моё горло сдавило от тяжести слов.
– Король узнал, – догадалась я.
– Да. До того, как Мильдритта родила, её прилюдно высекли. – Лицо Друстана исказилось от боли. – Никакие мольбы не смогли убедить короля. А Лео… Он был хорошим человеком. Он остался с ней, был наказан вместе с ней. Зная, что их ждёт после рождения ребёнка, он отчаянно пытался найти способ выбраться за пределы барьеров Осрика, внизу холма.
Я тихо выдохнула, разделяя его горе.
– Он погиб, – продолжил Друстан. – А после рождения ребёнка у Мильдритты его отняли. Меньше, чем через неделю она покончила с собой.
Слёзы катились по моим щекам, пока история достигала своего трагического, неизбежного конца. Слёзы за Друстана и его потерю, за фейри-ребёнка, обречённого расти в одиночестве, и человеческого ребёнка, превращённого в слугу. За Мильдритту и Лео, чья любовь оказалась обречена, и за Лару, потерявшую брата. Я обняла Друстана, крепко прижав его к себе. Он замер на мгновение, словно не привык к утешению, а затем нерешительно обнял меня в ответ.
– Ты когда-нибудь пытался найти ребёнка? – спросила я, уткнувшись лицом в его плечо.
– Король никогда не позволит мне выйти за пределы барьеров. Единственные фейри, которым это разрешено, – его слуги или иногда гости из других дворов. Я думал попросить помощи у кого-то из них, но это слишком опасно.
– Другие дворы? – я подняла на него удивлённый взгляд. – Они приезжают сюда?
Он наклонился, коснувшись моих губ мягким поцелуем. Солёный привкус моих слёз смешался с его дымным, пряным вкусом.
– Да. Некоторые приезжают на Белтейн и на Испытание Огня.
Моё горло сжалось от боли.
– Другие дворы лучше, чем этот?
– Каждый двор уникален. Некоторые ещё жестокие, если можешь себе это представить.
Я покачала головой.
– А есть те, которые добрее?
– Да. – Он поцеловал меня в висок. – Есть дворы, которые добрее.
Я провела ладонью по его лицу, и он прижался щекой к моей руке, словно к давно потерянному теплу.
– Может быть, однажды и этот станет добрее, – сказала я.