Его ледяные пальцы всё ещё зажимали мой рот. Другой рукой он открыл кран и затем поднёс большой палец к губам. Моё сердце бешено колотилось в груди, а глаза следили за ним в зеркале. Я видела его всего раз с той самой судьбоносной ночи на парковке бара «Всех Святых», когда он разрушил весь мой мир. И хотя мне было страшного от того, что он здесь, что у него на меня какие-то планы… часть меня – больная, ненормальная часть меня, связанная кровными узами – была ему рада. Рада его видеть, рада чувствовать его тело так близко, как бы грубо он ни удерживал меня на месте.
«Я скучал по тебе, ангел, – телепатически произнёс он. Его свободная рука скользнула по моему животу. – А ты скучала по мне?»
Словами не описать, как сильно я жаждала вновь услышать эти слова от него, но я знала, что они не основывались на каких-либо реальных чувствах. Это было видно по тому, как он равнодушно кривил губы и как его пустые глаза насмешливо смотрели на меня в зеркале.
Он вёл какую-то игру со мной, а я совершенно не знала правил.
Инстинкты кричали, что я должна ответить: «Нет! Я тебя ненавижу! Ненавижу то, во что ты превратился!» Затем вырваться из хватки и атаковать – я могла бы. Но слова Габриэля прокручивались в моей голове, как тихая молитва, и не давали мне действовать опрометчиво.
Я должна сохранять самообладание, оставаться спокойной и вести себя умнее, если хочу когда-нибудь вернуть настоящего Доминика. Даже пока он выводит холодным пальцем круги на моём животе. Даже пока его ладонь зажимает мой рот куда сильнее, чем требовалось. Даже пока скорбь обволакивает меня, как вторая кожа.
Несмотря на всё это и вопреки всем своим инстинктам, я кивнула.
Потому что я правда по нему скучала.
И потому что я достучусь до чувств этого сукина сына, даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни.
Доминик застыл, впившись в меня взглядом в отражении, как будто пытался разгадать загадку в глубине моих глаз. Ни он, ни я не сдвинулись ни на миллиметр. Лёгкий свистящий звук просочился в комнату, занавески на открытом окне без устали развевались, хлопая по стенам.
Холодок приятно ласкал кожу, отрезвляя, пока я стояла посреди ванной комнаты с единственным мужчиной на земле, которого я боялась. Опасная правда, которую ему лучше не знать.
Как будто почуяв мой блеф, он решил поднять ставки.
«А по чему именно ты скучала, ангел? М? Может, по этому? – спросил он мысленно, и его рука на животе скользнула к поясу моих штанов, чуть подразнив у самого края и вскоре нырнув под ткань.
Мои глаза закатились, стоило Доминику коснуться меня так, как умел только он.
«По этому ты скучала?» – спросил он, желая получить подтверждение, чтобы пойти дальше.
Я кивнула, потому что это правда и потому что мне нужно было пробиться через ледяные стены, выросшие вокруг его сердца. Я не могла проиграть это противостояние из-за страха и позволить Доминику играть со мной в кошки-мышки, потому что он всегда будет в роли кота, а я в роли добычи, и такое положение дел будет только подпитывать его внутреннего демона.
«А ещё? – спросил он и выдвинул клыки. – По этому ты тоже скучала?»
Чувствуя, как непослушные бабочки кружат в моём животе снова и снова, я кивнула.
– Хм, – тихо протянул он напротив моего уха и убрал руку от рта, чтобы перекинуть мои волосы через плечо. Мою кожу покалывало там, где он прикасался, и я ненавидела своё тело за это предательство.
Крепко удерживая меня за подбородок, Доминик повернул мою голову под удобным углом и приблизил свой рот к моей шее. Его губы мазнули по моей коже.
Моя тёмная, извращённая половина безумно желала, чтобы он вонзил свои клыки в мою плоть и забрал всю боль, но здравая и непокорная половина хотела ударить его по яйцам за то, что вообще посмел поставить меня в такое унизительное положение. Я пока не знала, какая в итоге победит.
– У тебя там всё нормально? – раздался глухой голос Трейса из-за двери.
Доминик всё ещё держал мой подбородок, но я могла говорить. Этот мудак понимал, что я не стану звать на помощь. Во-первых, потому что не хочу подвергать Трейса опасности, а во-вторых, потому что мне сложно устоять перед тем, что делает со мной Доминик. Как бы ужасно это ни звучало, но я оставалась в этом плену добровольно.
– Да… мне просто нужна ещё минутка, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя моё состояние сейчас было таким, будто я неминуемо приближалась к краю обрыва.
Словно видя, что я уже на грани, Доминик ускорился и, порочно ухмыльнувшись мне в зеркале, без единого звука и без какого-либо предупреждения вонзил клыки в мою шею.
Моё тело напряглось на секунду, но в следующую уже обмякло в его руках, проживая знакомую смесь боли и удовольствия, пока Доминик медленно пил мою кровь… как будто намеренно пытался показать, что он полностью всё контролирует.
Горячий трепет переполнял меня, пульсацией распространяясь по всему телу, подобно набирающей размеры снежной лавине, пока пальцы Доминика продолжали ласкать сокровенное место, где меня касался только он. Каждая мышца в моём теле была напряжена, готовясь к сладкой разрядке, как вдруг Доминик внезапно остановился и не дал мне достичь пика, к которому я уже была так близко.
Я недовольно застонала, но он быстро накрыл мой рот ладонью.
Через отражение я наблюдала, как он отстраняется от моей шеи и улыбается. Его зубы красные от крови. Он кусает вновь, теперь уже жёстче, а вторая рука возобновляет свои движения.
Мои колени подкосились, пока он продолжал пить мою кровь, его яд подавлял те крупицы сопротивления, что я могла бы оказать. Его пальцы набирали скорость, касаясь меня так, словно точно знали, на какие точки давить. И ко мне вновь вернулось то ощущение, сильнее, чем в первый раз, я уже вот-вот готова была спрыгнуть со скалы и полететь в океан.
Но он снова остановился.
– Да блядь! – выкрикнула я, несмотря на руку, зажимавшую мой рот.
– Что-то случилось? – спросил Трейс. Казалось, его голос прозвучал уже ближе к двери.
Доминик убрал руку с моего рта и положил на грудь.
– Нет, ничего, – тяжело дыша, ответила я, пока вторая рука Доминика вновь начала свои движения. – Просто телефон уронила.
Короткая пауза.
– Ладно.
Он что-то подозревает? Я слишком странно это произнесла? У меня не было времени задуматься над этим.
Через считанные секунды я вновь оказалась на скале, несясь, как обезумевший зверь, к краю обрыва. Мне отчаянно хотелось спрыгнуть с него прежде, чем Доминик снова мне помешает. Но я опять не успела. Ублюдок играл со мной, размахивал морковкой перед моим носом и отнимал всякий раз, когда я пыталась её схватить.
Вот только на этот раз у меня уже даже не было сил выразить своё недовольство. Потеря крови, при всём удовольствии в процессе, была уже значительной. Меня снова уносило в то место, где я бывала уже много раз, в тёмные уголки моего сознания, которое жаждало навсегда остаться там, утопая в этом тёмном наслаждении. Я вновь шла по тонкой грани между жизнью и смертью, и такое существование ужасно, но мне было плевать на всё.
Я не могла думать ни о чём другом, кроме как о его пальцах, двигавшихся со сверхъестественной скоростью, дразняще подводивших меня к краю, как бы в наказание за любовь к нему, в наказание за то, что вызывала в нём все те чувства, что его проклятая душа не должна была испытывать.
Вся власть была в его руках. В его клыках. Он мог как даровать мне всё, так и отнять. Чёрт, он реально это делал. Я бы совершенно безнадёжно в его милости, и здравомыслящая часть меня ненавидела каждую секунду происходящего. Здравомыслящая часть меня жалела о том, что мне вообще когда-то не повезло его встретить.
Но эта часть была слишком маленькой и незначительной, чтобы на что-то влиять. Только не после всего того, через что я прошла. Всего того, что я видела и делала. Всего того, что этот мужчина заставил меня испытать.
– Пожалуйста, – взмолилась я в отчаянной попытке всё же добраться до пика, но Доминик снова безжалостно мне в этом отказал.
Тёмные пятна плясали перед моими глазами. Я смутно видела его ухмылку в отражении. Он наслаждался каждым мгновением моей агонии, через которую он заставил меня пройти. Он упивался своей властью надо мной, которую я самолично вручила ему.
«Наслаждайся, пока можешь, мерзавец, – мрачно подумала я, – потому что это последний раз, когда ты получишь такое удовольствие».
Он как будто почувствовал мой воинственный настрой, потому что улыбка пропала с его лица, и на её месте осталась лишь холодная, жестокая усмешка. А затем его клыки вновь вонзились в меня, разрывая мою шею, словно бы в наказание, словно желая доказать, что мужчины, которого я любила, больше нет.
У меня перед глазами совсем потемнело, и я начала падать, кружить, проваливаться сквозь время и пространство туда, где ничего не существовало. Ни боли. Ни сожалений. Ни мыслей о прошлом и будущем. Ни единого вдоха, выдоха или удара сердца, но каким-то образом я всё ещё была жива.
Это состояние было настолько близко к смерти, насколько вообще возможно с амулетом. Я пребывала в нём даже тогда, когда Доминик отстранился и позволил мне упасть на пол беспомощной грудой кожи и костей.
Он опустился на корточки рядом со мной и схватил за подбородок. Пальцы жёстко сжимали мою челюсть, разворачивая к нему.
– Открой глаза, – приказал он. Я послушалась. Моё сердце едва подавало признаки жизни, пока я смотрела в эти бездонные чернильно-чёрные глаза.
Краем сознания я слышала, как Трейс бьётся об дверь, пытаясь вышибить её. Но я понимала, что уже слишком поздно.
– У тебя есть сорок восемь часов, чтобы отделаться от Ромео и прийти в поместье на закате. – Его голос звучал едва ли громче шёпота, но в нём было столько силы, что можно было бы свернуть горы. Потому что это был приказ – безоговорочное внушение, и я не смогу ему сопротивляться. – И да, ангел, произошедшее должно остаться только между нами.
Малая часть меня осознавала, что я всё ещё жива и что он собирается уйти – через то же окно, через которое вошёл. И эта часть уже тосковала по нему. Тосковала по его прикосновениям и запаху, по мужчине, которым он некогда был. Но другая часть меня, та, что здравая, поклялась забрать всю ту власть, что он имел надо мной, и использовать её, чтобы растоптать его сердце.
В этот момент дверь распахнулась, и Трейс оказался рядом со мной. Его взгляды были полны боли и тревоги, брови напряжённо сведены. Я знала, что это из-за меня, из-за того, что я позволила Доминику сделать со мной, и потому я всем своим существом ненавидела себя за этой. Я здесь не жертва, а соучастница. Во всех отношениях.
Перестану ли я когда-нибудь поступать так с Трейсом? Раз за разом топтать его чувства?
Возможно, что нет… Я сокрушена. Безнадёжно испорчена. Рано или поздно он это поймёт.
Эти мысли быстро пролетают в моей голове, слишком мимолётные, слишком далёкие, чтобы уцепиться за них, и затем мир погружается во тьму…
Всё как я люблю.