Я навалилась на спину Раолкана, ощущая покалывание в пальцах, сжимавших седло, и не давая тяжёлым векам сомкнуться. Я клевала носом, наверное, уже давно. Три дня мы не покидали небо и спускались на землю каждые четыре часа, чтобы пополнить запасы воды, напоить драконов и сделать ещё кое-какие важные дела, но Хубрик давал нам на это не больше десяти минут, а про сон вообще можно было забыть. Поверить не могу, что драконы летели всю дорогу без остановки.
Мои силы на исходе. Хубрик перегибает палку.
От луны остался тоненький серп, но благодаря безоблачному небу я могла разглядеть укрытый ночным бархатом пейзаж внизу. Нескончаемые равнины медленно сменялись полями, перемежавшимися скалистыми образованиями, а впереди маячило одинокое узкое каменное сооружение, напоминавшее колонну, которая возвышалась высоко над поверхностью. С какой целью воздвигли эту штуковину? Со стороны складывалось впечатление, будто бы её возвели человеческие руки, а потом она стала постепенно разрушаться – ни ветер, ни дождь не смогли бы придать ей такую ровную форму, но предположить, что конструкцию сотворили люди, было трудно.
Я впала в полузабытьё, представляя великанов, вооружившихся молотками и зубилами, которые уверенными ударами высекали из скалы сей столп. Я вздрогнула. Что же это?
Привал. Бедные мои крылья! Надеюсь, он даст нам поспать.
Я с трудом разлепила глаза и увидела, что мы водрузились на верхушку колонны.
У людей она зовётся обелиском.
Хубрик уже спешился, а Энкеней устроился на острой верхушке башни. Места как раз хватило лишь для трёх драконов и четверых людей.
– Отсюда всё видно, – заявил Хубрик. – Даже наши враги не в состоянии вечно бодрствовать. Сделаем передышку, а то драконы не оклемаются.
Более безопасного пристанища и представить было нельзя. Никто из людей не достанет нас здесь.
– Я дежурю первым, – вызвался Хубрик. Дальнейшие слова учителя – а может, он больше не проронил ни слова – я уже не слышала. Я ослабила поясной ремень и завалилась спать прямо на спину Раолкана, не покидая седло.
Когда я пробудилась, солнце уже взошло, Хубрик сидел, нахохлившись над крошечным костерком, разложив чайник и кружки. Одеревеневшее тело ломило.
– Это что, чай? – спросила я грубоватым голосом, сон не желал снимать с меня тяжёлые оковы.
– Лучше, – устало улыбнулся Хубрик. – Это коф. Он взбодрит твою кровь и поможет продержаться ещё пару ответственных дней.
– А его хватит на двоих?
Он осклабился, наливая вторую кружку.
– Я не стал тебя будить, когда отдежурил своё время, – поделился учитель. – Пусть остальные ещё немного отдохнут, и мы снова отправимся в путь.
– В дороге всегда так? – осведомилась я, потягивая горькое чёрное питьё. От него покалывало язык, но коф наполнял меня энергией, которая была свойственна разве что чистому солнечному свету.
– Всегда ли приходится ночевать в странных местах, бегать от ифритов, сталкиваться с врагами в каждом городе и иметь попутчиков, наделённых могущественной магией? – он указал на Рактарана и Саветт. – Ага. В общем-то так и есть. Небесным всадникам скучать никогда не приходится.
Я сделала большой глоток кофа. Горечь во рту усилилась. Хубрик вытащил из кармана формы потрёпанную книжку и пролистал до искомой страницы. Я сидела на земле у огня, наслаждаясь теплом, которое он изливал на моё лицо и руки, и попивая свой коф. Ощущение дикой усталости не ушло, зато хоть глаза можно было открыть.
– Дважды ослеплённый, – пробормотал Хубрик.
– Что?
– Дважды ослеплённый, но по-прежнему зрячий, единственный оплот добра против зла, узри господство света, глашатаями которого избраны врата. – Он смотрел куда-то вдаль, забыв про книгу.
– Опять эти ваши предсказания? Я думала, вы их знаете назубок.
– Не все. – Учитель смерил взглядом Саветт и Рактарана. Он всё ещё думал, что пророчества касались её, тогда как свет в глазах отныне блистал у обоих? – Дважды ослеплённый…
Вот оно что. Теперь, когда я тоже обратила на них внимание, я поняла, что он имеет в виду. Дважды ослеплённый – это значит, речь идёт о двух людях? И ещё эта строка о вратах… мы же ведь побывали внутри врат. Mожет, в словах учителя был смысл.
Я подняла голову и встретилась с ним глазами.
– Ты тоже видишь. Ведь так? – Он отпил из своей кружки, не отрывая от меня взгляда. – Ты видишь, что это она. Хорошо, что ты взяла её с собой, Амель. Саветт нужно оберегать. Если Сумеречный завет пронюхает об этом, – хотя я полагаю, кое-что им уже известно – они изведут её.
– Они и раньше пытались её извести. Выкрали, держали в неволе.
Хубри посмотрел на горизонт.
– Они не знали, что она из себя представляет, иначе её не оставили бы в живых. Саветт – живое воплощение всех их страхов.
– Кто они? – спросила я. – Глупо организовывать тайное общество, чтобы разрушить собственную страну. Тут, должно быть, преследуется несколько иная цель.
– Люди многогранны, Амель. Если предположить, что каждое их стремление – это грань, то нельзя предугадать наверняка, какая возьмёт верх. Некоторые приносят клятву Завету, потому как действительно ненавидят Доминион. Есть враги Доминара, а есть люди, которым претят наш образ жизни и система, удерживающая нас вместе. Хуже всего, когда кто-то из их близких попадает в жернова данной системы. Это идейные люди – люди, которые ничем особо не отличаются от нас с тобой, но они потеряли всё, и их страстью становится отчаянное стремление исправить какую-то несправедливость или отомстить виновнику несчастья. Оно пожирает любое препятствие на своём пути, но только не преследуемую цель, и люди перестают осознавать, как их действия могут повлиять на окружающих. Они видят перед собой только свою цель.
Я содрогнулась.
– Таков маг Гектор. Но я бы не сказала того же о Корриган.
– Как я уже сказал, человек не отличается простотой натуры. Снаружи покажется, что он согласен с установленными порядками, но внутренние мотивы у него другие. Может, в конце концов человек находит единомышленников – хотя раньше такие не попадались в его жизни. Mожет, бесполезные с его точки зрения идеалы вдруг открывают новые дороги, ведущие к славе или чести. Может, ему удаётся обрести власть. Может, человек считает себя правильнее, умнее своего соседа, или ему нравится втаптывать в грязь других или бунтовать – не против произвола, а просто так. Люди странные создания. В этом вихре мыслей и стремлений всё что угодно может стать тем беспощадным импульсом, толкающим их на тропинку, с которой уже нельзя будет свернуть.
Это более чем логично. В конце концов, во мне умещалось много мотивов при поступлении в Школу драконов. С одной стороны, я хотела избавить свою семью от обузы в моём лице, а с другой стороны, лезла в пекло, лишь бы только не загнить на одном месте.
– А ваше тайное общество? – перевела я тему. – Светоносные? Я ничего о них не знаю.
Хубрик кашлянул.
– Ты ничего не должна знать о нас. Иначе какой смысл называть общество тайным? Но у Эфретти язык без костей, что неудивительно. Она уже давно увивается за Ленгом Шардсоном. И не потерпит соперниц.
Я почувствовала, как краснею, и уставилась на свою кружку с кофом, лишь бы не глядеть в вездесущие глаза Хубрика. Он слишком много видел.
– Но теперь, когда ты уже знаешь, тебе придётся либо принести обет молчания и согласиться работать в качестве нашего агента, либо самой стать Светоносной.
– А что делает агент?
– Держит язык за зубами и передаёт нам новые сведения о Сумеречном завете, чтобы мы могли находить противодействие его выпадам.
Довольно просто. Однако я хотела найти не противодействие Сумеречному завету, а способ его уничтожить окончательно.
Хубрик прокашлялся, и я снова подняла голову. Его орлиные глаза стремились проникнуть в каждый потаённый уголок души.
– Лично я предпочёл бы, чтобы ты присоединилась к нам. Но это полностью на твоё усмотрение.
– А если присоединюсь, что это будет значить?
– Светоносные защищают свет. Мы стоим за правду и за правое дело. Мы не выносим лжи и зла. Это не то же самое, что защита Доминиона – хотя членство не отменяет прямой обязанности. Речь идёт о пророчествах. Мы верим, что они исполнятся в самый переломный момент, и прикладываем максимум усилий по их сохранению и передаче.
Учитель вручил мне книгу. Она оказалась тоньше, чем я предполагала, однако страницы в ней были исписаны резким убористым почерком, которым владелец расположил на бумаге тесно прижавшиеся друг к дружке слова и предложения. Старая обложка пережила многое на своём веку, страницы истрепались.
– Это моя копия, – пояснил Хубрик. – Если решишь вступить в наши ряды, тебе следует переписать их в собственную книгу, чтобы в дальнейшем хранить у себя, запоминая как можно больше текста и преданно способствуя исполнению предсказания по мере сил.
– Выходит, это весьма времязатратное занятие. То есть я хотела сказать, что ещё учусь ремеслу всадников. Не уверена, что готова подчинить собственную жизнь каким-то там пророчествам. Я даже не верю в них.
– Разве не веришь? – спросил мой наставник и многозначительно посмотрел на Саветт.
Я нервно сглотнула. Mожет, и верю. Меня терзали сомнения. Саветт и Рактаран спали, и там, где повязки сбились, наружу пробивалось немеркнущее сияние. Странное зрелище.
– Подумай о этом, – настаивал Хубрик.
– Обязательно, – пообещала я. Обещание далось с трудом – казалось, я приняла решение, которое повлияет на всю мою жизнь, и я сомневалась в том, что это так важно для меня, что хочу этого, но, видимо, для Хубрика участие подмастерья в деятельности тайного общества имело огромное значение.
Я выдавила улыбку ради него, но внутри ощутила внезапный страх.
Глава четвёртая
Светоносная? Хммм… Смотри-ка, тебе уже раздают щедрые предложения.
Мы направлялись в сторону Стольного града Доминиона. Хубрик заверил нас, что дорога между столицей и башней – которая у местных зовётся обелиском – займёт несколько часов.
Я не ждала щедрых предложений. Я даже не знаю, что делать с уже поступившим. Оно секретное, какая уж тут щедрость? Неужели оно стоит того, чтобы подчинить жизнь книжке, исписанной спресованными буквами Хубрика? Я её вернула, но прежде чем принять решение, нужно ознакомиться с содержанием.
Mожет, тебе стоит переписать предсказания. Так, на всякий случай.
Он предлагает присоединиться к обществу Светоносных?
Если ты присоединишься, то мне по-любому придётся.
A зачем это дракону? Он ведь не может обзавестись собственной книжкой.
Светоносные не только предаются зубрёжке пророчеств. Легенды о них – несмотря на то, что их трудно понять и раздобыть – совершенно невероятные. Вместе они вершат великие дела, защищая людей и драконов. Их общество сформировалось задолго до образования Доминиона. И кое-что из их деяний нас тоже касается.
И они думают, что пророчества сулят Саветт-освободительницу? Разве прежде не находились другие кандидаты на данную роль?
Хубрик считает, что да. Но данного мнения придерживаются не все.
Любопытно. Сначала хотелось бы пообщаться с кем-нибудь ещё из их круга. Эфретти мне не понравилась.
Это из-за обычной ревности.
Как и Дашира.
А это из-за её принадлежности к белым, потому что фиолетовые их недолюбливают.
До сих пор не понимаю почему.
Мы верим, что самое важное в жизни, – истина. А они верят, что нет ничего важнее здоровья и мира. Эти ценности временами противоречат друг другу.
И каким же образом? Истина дарует исцеление. А настоящий мир без неё невозможен.
Слова настоящего фиолетового всадника. Белые смотрят на вещи по-другому.
Что ж, повторюсь: хочу пообщаться с другими членами общества Светоносных. А ещё прочитать эту книгу.
Вдалеке над холмистыми равнинами, бегущими под нами, поднимались две горы. Солнечная дымка не давала их как следует рассмотреть, но природные объекты имели необычные очертания.
Я видел их раньше, это города-близнецы. Стольный град и Град небес. Первые небесные города Доминиона.
Правда? До чего огромные.
Гораздо больше, чем тебе кажется. Пройдёт не один час, пока мы до них доберёмся.
Впереди замаячила стена с башнями, располагавшимися на одинаковом расстоянии друг от друга. Стены были выложены гладким камнем, a при ближайшем рассмотрении башни оказались уходящими высоко-высоко в небо шпилями, на которых ни один дракон при большом желании не сумел бы разместиться. Я заметила отблески огоньков. Кто-то там наверху наблюдал за происходящим.
Город тянется до земли и нуждается в обороне, как и земные города. Стена спасает от всего, но только не от драконов. И это не огоньки, а зеркала. Так они подают сигналы друг другу и городской страже.
Это поможет победить ифритов?
Вряд ли.
Хубрик вскинул руку в жесте «за мной», и мы придвинулись поближе к стене. По его сигналу Кироват совершил кульбит вниз по направлению к воротам над главной дорогой, ведущей в сердце города. Там выстроилась целая вереница из людей и зверей, ожидающих своей очереди, чтобы попасть на окружающую города территорию. Странно было видеть кучу малу, вынужденную растянуться по всей дороге: я давно привыкла к небесным просторам, ни в коей мере не ограничивающих тебя.
Это мой подарок тебе. Самое лучшее (после настоящей свободы, конечно), чем нам, смертным, можно обладать.
Энкеней вслед за Кироватом совершил собственный кувырок, пока Саветт с Рактараном повязывали шарфы. Несмотря на свою отрешённость и ослепляющую слепоту, они, видимо, понимали суть сменяющих друг друга событий.
Наш манёвр был завершающим, и мы, спланировав вниз, полетели над землёй параллельно дороге. Я не смогла сдержать улыбки, заметив, с каким восхищением люди ахали и показывали на драконов. Должно быть, изумление переполняло их при взгляде на этих восхитительных созданий, проносящихся мимо на таком близком расстоянии. Всего каких-то пару месяцев назад я испытывала те же чувства. Как много утекло воды с тех пор, как я – надев коричневую форму Принёсшей клятву – села на спину дракона, чтобы оказаться над головами таких же простых людей.
Внезапно мне на ум пришёл дракон Саветт. Он же ведь не покинул этот свет, раз она жива? В конце концов, в случае его гибели её бы тоже не стало.
С ней происходит нечто странное. Её чар оказалось достаточно, чтобы вырвать Энкенея из лап смерти и из оков клятвы. Вероятно, то же самое можно сказать о Саветт.
Как много я не знаю, но жажду узнать.
Даже долгой жизни дракона не хватит, чтобы научиться абсолютно всему. Довольствуйся тем, что имеешь, но всегда исследуй то, что тебе предлагается.
Кироват приземлился аккурат перед вратами, вырезанными в передней стене. Вскоре к нему присоединились Энкеней с Раолканом. Я ощутила, как сильно забилось сердце, увидев, что из ворот выезжает кавалькада стражников, разодетых в чёрные одежды, на вороных лошадях, в их руках развевались бело-серебристые стяги. Спешащих нам навстречу солдат окутало облако поднявшейся из-под копыт пыли, на плечах их предводителя восседал отороченный мехом плащ, а его пальцы сжимали массивный серебряный молот.
Привратники. Вот такой приём они оказывают своим врагам.
Но мы же не враги!
Видимо, произошло какое-то событие, заставившее их поднять оружие против нас.