Цела?
В ушах звенело. Разноцветные круги продолжали вертеться перед глазами. Но в остальном я вроде не пострадала. Навалившись на костыль, я подтянулась. Нога и руки дрожали. Он выжидал нас. Притаился под гладью реки как тать в нощи. А Раолкан цел?
Да.
Я добрела до Талсана. Его тело было неестественно вывернуто, словно выжатая тряпка.
– Ты же говорила, что не ощущаешь его присутствия! – непривычно звонко зазвенел голос Хубрика за моей спиной. Кажется, наставнику заложило уши, или им просто овладели эмоции.
Я неловко опустилась на колени перед Талсаном. Из уголка его губ стекала чёрная струйка.
– Должно быть, виновата река, – возразил ему голос Саветт. – Её лоно укрывает собой землю. Я не почувствовала ифрита, потому что он скрывался под водой.
Дыхание Талсана остановилось. Я закрыла ему глаза. Tот факт, что он всё равно бы умер, вовсе не отменял глубокой скорби, поселившейся в моём сердце. Талсан был одним из нас. Фиолетовым всадником. И он отчаянно стремился вытащить Ленга, прямо как я.
– Тебе следовало упомянуть о том, что его нельзя обнаружить под водой! – Хубрик также погрузился в пучину отчаяния.
– Оставь её в покое, – почти прошипел Рактаран. – Она уничтожила ифрита. Или не видишь? Ты имеешь власть только над Амель, своей ученицей. Спасение Саветт не делает тебя её опекуном.
– Прошу прощения, Талсан, – извинилась я, шаря по его карманам, в которых обычно хранились депеши. Я не ожидала найти там послания. Ведь он же бы сообщил об их наличии? Я обнаружила лишь колоду потрёпанных карт и обитую кожей книжицу размером с ладонь. Расстегнув кожаные застёжки, я прочла следующее:
Пророчества Ибреникуса
Переписано Талсаном Вудкарвером
У него имелась своя копия предсказаний, как у Хубрика. Он тоже Светоносный? Я рассовала записную книжку и колоду карт по пустующим карманам и забрала у мужчины длинный нож, который успел сменить сразу двух хозяев, заткнув его себе за пояс. Я не забуду Талсана. Он спас мне жизнь. Отдав за неё собственную. A эти вещи имели для него значение. Я найду им применение и сохраню память о нём.
Тем временем ссора за моей спиной разгоралась сильнее. Я встала. Вряд ли у меня получится оттащить Талсана на погребальный костёр самостоятельно.
Позволь мне позаботиться об этих двоих. Думаю, твоя помощь требуется другим человекам.
Я проглотила ком в горле, не заботясь о хлынувших горячим потоком слезах. Талсан не должен был умереть вот так.
В одном он оказался прав. У парня действительно осталось незавершённое дело. Он умер благородной смертью. Драконы будут помнить этого человека, как и Даршша, его товарища.
Чересчур формально.
Надгробные речи драконов.
Я мельком взглянула на Раолкана. Его глаза тоже увлажнились.
– Мы ничем тебе не обязаны, Хубрик. Нам незачем следовать за тобой по пятам, и нам наплевать на твоих Светоносных! – повысил голос Рактаран.
Я развернулась и зашагала к спорщикам, оставляя Талсана на попечение Раолкану. Хубрик скрестил руки на груди, голова Кировата маячила позади, прикрывая тыл. Напротив, вторя движениям наставника, стояли Рактаран и Саветт, сквозь шарфы, обхватывавшие головы друзей, пробивалось яркое свечение.
Чуть поодаль с несчастным видом кашлял Финдар, переводя взгляд с одной противоборствующей компании на другую. Наша затея сохранить инкогнито с треском провалилась.
– И куда же вы хотите направиться? – холодно поинтересовался учитель, вскинув брови.
– К Речным Подошвам, – заявила Саветт. – Река хочет предложить нечто нужное (не спрашивай, что именно).
– Там находится Ленг, – вставила я. – Или его скоро приведут туда.
– Что ты забыла у Подошв? – раздражённо отозвался Хубрик.
– Сверься со своими пророчествами, – огрызнулась Саветт. – Ты прекрасно знаешь, о чём я: свет набирает силу, изливаясь с головы до пят, но хрупок ключ от небес, и лишь стрела, пущенная из лука, подготовит нас к грядущей войне.
– Весьма туманный отрывок, – воззрился на неё Хубрик, сердито сдвинув седые брови, однако я заметила, как Кироват слегка отступил и покосился на Раолкана. Уверенности у дракона несколько поубавилось. – И в нём не упоминаются Речные Подошвы.
– Пятки подразумевают наличие подошв, – торжествующе возразила Саветт.
– Чепуха!
– Подразумевают или нет, – тихо встрял Рактаран, – завтра мы полетим с Энкенеем на восток вдоль течения Большого Дрейка, к его Подошвам. Сами справимся.
– Идёмте с нами! – взмолилась Саветт.
– Не могу, – повесил голову Хубрик, было видно, что его разрывали сомнения. – Mоя почта слишком важна.
– Настолько важна, что ты хочешь бросить Саветт и назначить меня её единственным стражем? – уточнил Рактаран.
– В ней содержатся сведения, которые могут предотвратить войну. Не дать нашему Доминиону расколоться на части, – в словах Хубрика чувствовался вес, сравнимый с весом сложенных в аккуратную пирамидку камней. – Я не смею нарушить клятву.
Я посмела. В этот момент я осознала, что посмела оказать сопротивление мастеру и нарушить обещания, чтобы пуститься за Ленгом. Возможно, утром я бы летела на восток с Саветт и Энкенеем.
– Тебе понравилось наблюдать за медленными муками Талсана? – Голова Хубрика дёрнулась в мою сторону. – За тем, как вместе с мокротой из него вытекает жизнь?
– Нет конечно! – я пришла в ужас от его предположения.
– Магия клятвы не выдумка, Амель. Уйдёшь с ними завтра – станешь предателем. Даже если тебя не убьют до освобождения парнишки, ты проживёшь недолго после. И Раолкан тоже сгинет.
Это вполне вероятный сценарий?
Он прав насчёт магической силы клятв небесных всадников. Которая сдерживает молодняк в альковах. Которая скрепляет всадника со своим драконом, и их жизни становятся единым целым. Ты всё это знаешь. Поверь, учитель не шутит о потенциальных последствиях для нас.
Я думала, Хубрик заодно со мной.
Хубрик заодно со Светоносными и Доминионом. Ты его вассал. По мнению наставника, безоговорочная поддержка – в первую очередь твой долг.
– Драконы измотаны. Враг побеждён. Закончим с похоронами, наведём порядок и разобьём лагерь. Идти больше некуда. Поэтому расположимся здесь. – Голос Хубрика, которому пришлось поругаться с Саветт и припугнуть меня, был преисполнен острой горечи, и я почти поверила в то, что он жалел о случившемся.
Если ты ещё не поняла, как сильно он страдает, тебе есть куда расти.