– Соберём павших и похороним их как полагается, – возвестил Хубрик, когда мы совершили посадку.
– Нет, оставаться нельзя, – возразила Саветт. Она безостановочно крутила головой, словно выискивая что-то.
– Это мои друзья, – устало запротестовал Хубрик. – Светоносные. Вон там лежит тело Тессы Гудхарт. – Он ткнул пальцем в покойницу. – Останемся, чтобы позаботиться должным образом о её прахе.
– Что-то витает в воздухе… что-то нехорошее… – голос Саветт упал.
Хубрик потёр лоб, и впервые за всё время нашего с ним знакомства передо мной предстал настоящий старик.
– А в запахе обгорелой плоти моего товарища мало хорошего.
Я проглотила ком. Какие страшные слова.
– Они заслуживают достойного и почётного погребения. Приведи мне хотя бы один весомый аргумент против. Ты ощущаешь присутствие врага поблизости? Мы никого не заметили с воздуха. Сотворивший данное злодеяние скрылся.
– Просто предчувствие, – покачала головой Саветт. – Дурное, скверное предчувствие.
– Ты ощущаешь присутствие ифрита? – Хубрик слезал с Кировата. Положительного ответа учитель не ждал.
– Я чувствую зло, да… но не его самого. Я слышу эхо ифрита. Обычно на него отзывается земля, ведь он земляной демон.
– Но сейчас не чувствуешь?
– Нет… – неуверенно протянула Саветт.
– Tогда за работу, – Хубрик широким шагом направился к павшей подруге, и я спустилась с Раолкана, попутно помогая Талсану обрести почву под ногами.
– Кто эта девушка с завязанными глазами? Та, от которой не укроется зло? – задал он вопрос.
– Саветт Лидрис. – Лгать не было смысла. Всадник не проживёт и недели.
– Кастелянка?
– Высшая кастелянка, – поправила я, но больше для поддержания разговора, чтобы отвлечься. Мне ни разу не попадалось такое количество мертвецов. Пожалуй, на сегодня хватит.
Талсан, мучимый жестоким кашлем, согнулся пополам, его рвало, и чёрная слизь разбрызгивалась повсюду. Мужчина сплюнул, вытерся и обернулся. Чем же облегчить его боль? Ни один человек не заслуживает подобной смерти.
– Это того стоит, – перехватил он мой взгляд. – Даршш был лучшим драконом и самым лучшим другом. Я умираю, потому что мы так крепко привязались друг к другу, что наши души срослись. Один без другого не существует, но это того стоит.
Я разделяла чувство Талсана. У нас с Раолканом было так же.
Знай: ты вся моя жизнь.
– Пойдём, – поманил он. – Упокоим бедные души, искавшие убежища на причале.
Хорошо, что наш новый знакомый шёл медленно и мне не приходилось торопиться.
– Я рад, что ты из фиолетовых всадников. Достойнейшие всадники – выходцы из нашей касты.
Я оглянулась через плечо. Раолкан тихо склонился над первым покойным, которого принёс Хубрик, намереваясь с почестями предать его огню. Учитель с Финдаром занялись приготовлениями следующего погибшего, Саветт вцепилась в Энкенея, дрожа с головы до пят, а Рактаран пытался ободрить её. Снова влияние магии? Я не видела подругу такой перевозбуждённой с той ночи исцеляющих врат. Это действовало на нервы.
– Пожалуй, я больше не встречу фиолетовых всадников на своём веку. Так, во всяком случае, говорит Хубрик.
– O, наш брат в самом деле редкость. Если бы не школа, мы б даже не знали о существовании друг друга. Одинокая жизнь, даже наш совет лишний раз слова не проронит и держится особняком. Тем не менее неплохая. Лишённая ожесточённого соперничества красных, лести золотых. Их ценности мне всегда были чужды. Лечить других – благородное занятие, но совсем скоро стало предельно ясно, почему с белыми нам не по пути. Из них клещами не вытащишь прямого ответа. Чёрные слишком привязаны к какому-то одному месту. Врастают в него, как дерево, которое пустило корни. Разве это жизнь? Если б я был домоседом, то не уезжал бы с родительской фермы.
– Вы забыли про зелёных, – подколола я. Как жалко, что Талсан так скоро покинет этот мир. Он осиротеет без него.
– Твердолобые кретины: сначала лезут в пекло, потом делают выводы. Ты поймёшь, когда тебе повстречается кто-нибудь из их компании.
Уже поняла, и всё-таки я по-прежнему скучала по Леноре, Олле и Орре, искренне надеясь свидеться с ними снова. Я бы даже обрадовалась Эфретти, если бы она заявилась сюда с предложениями по вызволению Ленга.
Мы нагнулись, чтобы подобрать тело полуобгоревшего пожилого господина, лежавшего ничком на земле. Слеза скатилась у меня по щеке. Наверняка чей-то друг, может, родственник. Кто сотворил с ним подобное? Его тело не было истерзано ни мечами, ни стрелами.
– Первый раз вижу, чтобы людей умерщвляли таким способом, – печально констатировал Талсан. Мужчина снял с пояса покойного длинный нож и повесил на собственный ремень, прежде чем поднять несчастного.
Я последовала его примеру и подхватила усопшего под мышки; вот только он оказался гораздо тяжелее: не выдержав, я уронила свою печальную ношу и, потеряв равновесие, упала сама. Смутившись, я с грехом пополам встала.
– Прост…
– Ложись! – запаниковал Талсан.
Мой взор устремился вверх, и я заметила, как из реки поднимается фигура. Вода стекла с его громадного туловища, обнажив массивную, необъятную субстанцию из дыма и огня. Из распахнутого впалого рта вырвался шипящий пар.
В тот самый момент, когда раздался вскрик Саветт, ифрит кинулся на меня.
Откатись в сторону!
Я беспрекословно подчинилась Раолкану, перекатилась на бок и, опершись на костыль, взгромоздилась на ноги. Мне не доставало скорости. Ифрит предпринял вторую попытку нападения. Он намеревался сбить меня с ног. Убить, как, по всей видимости, был убит старец, которому я оказывала почести. Сбежать я не могла (не та прыткость), увернуться – тоже, да даже сражаться с эдакой громадиной было бессмысленно. Я стиснула зубы и зажмурилась. В самую последнюю секунду между нами с пронзительным кличем бросился Талсан. Ифрит подхватил его и отшвырнул в сторону, шмякнув оземь. Я шмыгнула к Раолкану. Тот метнулся мне наперерез, вступая на тропу войны.
Опережая моего дракона, с пальцев Рактарана и Саветт сорвалась вспышка. Она проскочила мимо Раолкана и понеслась к ифриту. Рактаран и Саветт, сцепив руки, закричали, и какая-то неведомая сила оторвала их от земли, словно за верёвки.
Молния пронзила ифрита, он побелел, а потом из него исторгнулась волна белого света, хлынувшая сначала на Раолкана, а потом на меня, которая повалила нас обоих. Голова гудела, в глазах двоилось, картинка плыла, пестря разноцветными кругами.
К тому моменту, когда зрение наконец прояснилось, ифрит исчез.