— Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы! — сказала Кифу девушка — Элеонора. — Ты здесь для того, чтобы ответить на мои. И ты можешь перестать с вожделением смотреть на свою маленькую хрустальную вещицу вон там. Ты никуда не уйдешь, пока мы не поговорим как следует.
— Подожди, ты знаешь, что делает следопыт? — спросил Киф.
Должно быть, так и есть, потому что большинство людей не увидели бы маленький кристалл, прикрепленный к палочке, и не подумали бы, что кто-то может использовать его для побега.
Скорее всего, они подумали бы, что у него в руках волшебная палочка.
Поддельная, конечно.
Поэтому они, вероятно, также усомнились в его здравомыслии.
— Ты сказал, что тебя зовут Киф? — спросила она, игнорируя его вопрос. — Отлично. А теперь расскажи мне, зачем ты ходил к этим могилам!
— Если я отвечу на твои вопросы, ты ответишь на некоторые из моих? — парировал Киф.
Она сильнее толкнула его рукой в грудь, вжимая в холодную кирпичную стену.
— Ты не в том положении, чтобы торговаться.
— Ты уверена в этом?
Киф знал, что, вероятно, собирался сказать что-то вроде: «О чем ты только думала???», что было бы ошибкой, но ему нужно было взять ситуацию под контроль, прежде чем Элеонора начнет приводить в исполнение свои угрозы.
Он также хотел посмотреть, как она отреагирует, если он даст понять, что он, возможно, не человек, поскольку, похоже, у нее были какие-то подозрения.
Возможно, это шокировало бы ее настолько, что она согласилась сотрудничать.
Поэтому он закрыл глаза и погрузился глубоко в себя, жалея, что не практиковал свои навыки чуть чаще в последнее время, и надеясь, что упражнения с визуализацией не перекрыли ему доступ к энергии, которая ему понадобится.
К счастью, он все еще чувствовал пульсирующее тепло внизу живота и смог направить его в ноги, придав им огромный прилив сил — достаточный, чтобы вырваться из ее объятий, перекувырнуться через ее голову и приземлиться посреди переулка, неловко присев, он опустился на одно колено, чтобы не упасть.
— Ты что, серьезно, только что принял позу супергероя? — спросила Элеонора, и ее голос прозвучал совсем не так впечатляюще, как надеялся Киф.
Затем она набросилась на него, прижав его руки к земле своими ладонями и придавив ноги своим весом.
— Я упоминала, что также занималась борьбой? — спросила она, откидывая волосы с глаз. — А бокс? Поверь мне, я справлюсь с любыми странными трюками, которые ты попытаешься выкинуть в мой адрес.
— Я верю тебе, — сказал Киф, снова потянувшись к этому пульсирующему теплу и выбросив его из головы, словно это была невидимая рука. Он воспользовался этим, чтобы схватить свой следопыт и поднести его по воздуху к ожидающей его руке. — Но я могу взять тебя с собой, когда прыгну, и не забирать обратно, пока ты не ответишь на мои вопросы.
— Сделай это! Тогда я, наконец, смогу увидеть, где ты пропадал в тот день.
— В какой день?
И тут его осенило.
— В тот день, когда я доставил письмо?
Когда она кивнула, он перестал сопротивляться.
— Вау. Ты действительно Элеонора, — пробормотал он, пытаясь разобраться в сотнях тысяч вопросов, которые роились у него в голове. — Почему ты все еще жива? Твой отец тоже жив? Почему ты…
— Стой! — рявкнула она, перенося свой вес и вырывая следопыт из его рук. Она прижала кристалл к булыжникам мостовой. — Отвечай на мои вопросы, или я разобью его, и ты застрянешь здесь навсегда!
Киф покачал головой.
— Кристаллы следопыта нельзя разбить. Поверь мне, я пытался. Но… тебе не нужно больше угрожать. Я отвечу на твои вопросы. Не могла бы ты сначала дать мне немного передохнуть?
Она прищурилась, но снова переместила свой вес, ровно настолько, чтобы он смог сделать хриплый вдох.
— А теперь говори!
Киф кашлянул.
— Хорошо, я попробую. Как я уже сказал, меня зовут Киф.
— Какой Киф?
— Почему тебя это волнует? Гарантирую, что меня нет ни в одном из ваших каталогов.
— Меня тоже. Но я все равно хочу знать.
— Отлично. Я… Киф Сенсен. — Произнеся это, он понял, что, вероятно, было бы разумнее сказать «Фостер». — На какой другой вопрос ты хотела, чтобы я ответил? Мой мозг сейчас работает в пяти тысячах направлениях.
— Зачем ты посещал эти могилы? — напомнила она ему.
— Просто так, — Киф сделал еще один сдавленный вдох. — Почти уверен, что это не тот ответ, который ты ищешь, но… Я пошел туда, потому что думал, что ты мертва, и хотел оставить цветы, потому что, наверное, так поступают люди. Это действительно твоя могила, верно? Ты можешь хотя бы дать мне этот ответ? Потому что единственное другое объяснение, которое я могу придумать, это то, что это еще один секретный двойник, и я уже пережил этот поворот событий — хотя, думаю, я также пережил поворот «не умер», когда столкнулся с Альваром. И когда Финтан появился снова.
— О чем ты говоришь?
— Я не совсем уверен. Как я уже сказал, мой мозг сейчас работает в пяти тысячах направлениях. До меня только сейчас начинает доходить, что я виню себя в убийстве человека, который на самом деле не мертв, так что…
— Ты винишь себя?
— Почему у тебя такой удивленный голос? Не поэтому ли я сейчас лежу на спине в грязном переулке, а твой локоть упирается мне в ребра? Я полагаю, ты не так обращаешься со своими друзьями, так что, должно быть, ты меня в чем-то обвиняешь. Не уверен, в чем именно, поскольку выяснилось, что ты жива, но…
Он понятия не имел, как закончить это предложение.
— Я… не виню тебя, — пробормотала Элеонора, секунду изучая его, прежде чем позволила сесть.
Она также присела на корточки, явно готовая наброситься, если он даст ей хоть малейший повод.
— Я сохраню это, пока мы не закончим разговор, — добавила она, крепче сжимая его следопыт. — Но… я ни в чем тебя не виню. Ты был просто маленьким мальчиком, который принес письмо. По крайней мере, я думаю, что это был ты. Ты стал старше и выше, но… те же глаза и те же волосы.
— Это был я, — тихо сказал Киф. — Я и не подозревал, что меня кто-то видел.
Она пожала плечами.
— Я всегда умела подкрадываться незаметно. В тот день я каталась на велосипеде и заметила, как ты направляешься к моему дому. Мне не понравилось, что ты постоянно оглядываешься через плечо. Это показалось мне довольно странным. Итак, я наблюдала, как ты опускаешь письмо в почтовый ящик, а затем последовала за тобой по переулку, пытаясь выяснить, куда ты идешь. Я подумала, что ты свернул не туда, так как в этом переулке в основном стоят мусорные баки. Но потом ты вытащил из кармана кристалл, поднес его к свету и просто… исчез в потоке сверкающих искр. Я закричала, побежала в дом и рассказала отцу, что произошло, а он попытался убедить меня, что мне все это привиделось. Но я схватила письмо…
— Подожди, ты видела письмо? Киф вскочил. — Что там было написано?
— Я не знаю. Оно было запечатано, но отец выхватил его у меня из рук, прежде чем я успела его вскрыть.
Киф придвинулся ближе к стене и прислонился головой к сырым кирпичам.
— Ты уверена, что оно было запечатано?
— А что?
— Мне просто очень нужно знать, хорошо?
Она немного поколебалась, прежде чем сказать ему:
— Да, оно определенно было запечатано.
Киф закрыл глаза, чувствуя, как с его плеч сваливается миллион фунтов.
Он так и не открыл его.
По-видимому, он был способен иногда выполнять приказы.
Кто бы мог подумать?
Хотя, к сожалению, это также означало, что он действительно зря тратил время, пытаясь восстановить свои воспоминания.
— И ты никогда не возвращалась и не крала письмо позже, раз уж ты так хорошо умеешь красться?
— Я пыталась, но либо отец очень хорошо его спрятал, либо уничтожил. Все, что я когда-либо видела, — это символ на внешней стороне.
— Два полумесяца образуют круг вокруг светящейся звезды, верно? — подтвердил Киф.
Она кивнула.
— Что это значит?
— Понятия не имею. Я даже не уверен, что меня больше волнует, что это значит… ты хоть представляешь, со сколькими бессмысленными символами мне приходилось иметь дело?
— Нет, но мне не все равно. Я видела его на… других вещах.
Киф выпрямился во весь рост.
— На каких вещах?
— Скажи мне, ты был тем, кто доставлял посылки.
— Я доставлял всего один раз. Или… Мне кажется, я был там только один раз.
— Что это значит?
Киф провел пальцем по темным линиям, разделяющим кирпичи.
— Ты, наверное, не поверишь в это, и мне, наверное, не стоит тебе рассказывать. Но, эй, мы зашли так далеко, не так ли? Итак… кто-то стер часть моих воспоминаний.
— Кто?
— Хм, я думал, ты начнешь с вопроса «как?». Но, думаю, это не имеет значения. Я не знаю, кто на самом деле стирал. Все, что я знаю, это то, что приказ отдала моя мама.
— Твоя мама, — повторила она, медленно выпрямляясь в полный рост. — Блондинка, примерно такого же роста, как я, в модном плаще?
— Похоже на нее, — пробормотал Киф, жалея, что не удивился, узнав, что Элеонора знает о ней. — Я так понимаю, это значит, что ты познакомилась с дорогой мамочкой.
— Нет, но я ее видела.
— Когда?
— Не имеет значения.
— Видишь ли, но это действительно имеет. — Киф попытался стряхнуть уличную грязь с плаща, когда встал к ней лицом. — Где ты видела мою маму? И как давно это было?
Элеонора покачала головой и уставилась вдаль.
Ее зеленым глазам, казалось, было около миллиона лет.
— Я же сказала тебе, что это не имеет значения, — тихо сказала она. — Ничего из этого не имеет значения, потому что это ничего не меняет. На самом деле, мне, наверное, не стоило идти за тобой. Я просто… никогда не видела, чтобы кто-нибудь посещал могилы, а потом я поняла, что ты и был тем мальчиком, который исчез, и я должна была хотя бы попытаться получить ответы на некоторые вопросы.
Киф съежился.
Может быть, когда-нибудь он посмеется над иронией судьбы, что у них с Альваром одинаковые прозвища.
Но в тот момент ему это показалось не очень смешным.
— Ты действительно умеешь прятаться, — сказал ей Киф. — Я имею в виду, что на кладбище я был немного рассеян. Но я не помню, чтобы видел там кого-то еще, особенно кого-то с ярко-рыжими волосами.
— Это, наверное, потому, что меня там не было, — призналась она, заправляя волосы за уши. — Я не могу все время сидеть на кладбище и ждать, не появится ли кто-нибудь, не так ли? Поэтому я спрятала маленькую камеру в кустах, чтобы как следует рассмотреть надгробия, и она синхронизируется с приложением в моем телефоне и отправляет мне оповещение всякий раз, когда кто-то задерживается дольше, чем на несколько секунд. Обычно это просто люди, посещающие близлежащие могилы, но сегодня я увидела тебя и… я не уверена, зачем рассказываю тебе это.
— Как думаешь, что я собираюсь сделать? Пойду найду камеру и украду ее? Я бы предпочел поговорить о том, почему у тебя есть могила. А также о том, как она у тебя появилась, поскольку, как я понимаю, это не так-то просто провернуть. Ты…?
Он замолчал, когда его осенила ужасающая мысль.
— Подожди-ка. Моя мама помогла тебе и твоему отцу инсценировать вашу смерть?
Если это так, то пусть он винит себя в том, что с ними случилось.…
— Нет, твоя мама думает, что мы мертвы, — заверила его Элеонора, прежде чем у него случился полный психический срыв. — И так должно продолжаться и дальше. Ты не можешь рассказать ей…
— Э-э, я тут подумал, что вся эта история с «она-стирала-мои-воспоминания» должна была бы дать понять, что мы с мамой сейчас не в ладах.
— Это может измениться, не так ли?
— Поверь мне, этого не произойдет. — Он понял, что она ему не поверила, поэтому добавил: — Давай я скажу это так. Ты знаешь, что в некоторых историях есть суперзлодеи? На фоне моей мамы эти парни выглядят милыми и располагающими. Так что, когда я увижу ее в следующий раз, мы не будем болтать или обниматься. Я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы покончить с ней.
Он бы подумал, что Элеонора будет немного шокирована таким признанием.
Возможно, она даже немного испугана тем, что парень открыто говорит об убийстве своей матери.
Но она посмотрела ему прямо в глаза и сказала:
— Хорошо. Чем скорее, тем лучше.
Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, затем покачала головой и сказала:
— Мне пора идти. Я пробыла здесь слишком долго.
Она хотела вернуть ему следопыт, но не дала ему его взять.
— Прежде чем я отдам тебе это, я должна внести ясность. Ты никогда меня не видел. Мы не разговаривали. И ты все еще думаешь, что я похоронена на том кладбище. Точно так же, как я никогда не видела, чтобы ты двигал что-то силой мысли или проделывал какие-либо другие трюки, которые, держу пари, такие, как ты — кем бы они ни были — не обрадовались твоему разоблачению. Договорились?
— Ни за что. Не тебе решать, когда закончится этот разговор! Ты хоть представляешь, через что я прошел, пытаясь узнать правду о том, что с тобой случилось? Я обошел все улицы Лондона в поисках твоего старого дома, чтобы посмотреть, не пробудит ли посещение этого места каких-нибудь воспоминаний. Я бывал в библиотеках по всему миру, пытаясь узнать что-нибудь об исследованиях твоего отца…
— Ты должен прекратить это! — перебила она. — Нет, я серьезно. Оставь моего отца в покое, особенно его исследования.
— Почему?
Она скрестила руки на груди и отвела взгляд, сделав несколько глубоких вдохов, прежде чем сказать:
— Потому что… я почти уверена, что именно из-за этого его и убили.
Киф кашлянул, чувствуя себя полным идиотом из-за того, что собирался сказать. Но ее эмоции были слишком бурными, чтобы он мог разобраться в них.
— Я хочу тебе верить, — сказал он. — Просто это немного сложно, когда в том же некрологе говорится, что ты тоже умерла, и… вот ты здесь.
— Знаю. — Она закрыла глаза и обхватила себя руками. – Его написал мой отец.
— Я думал, ты сказала, что он мертв.
— Так и есть!
Слезы текли по ее щекам, и она пыталась смахнуть их тыльной стороной ладони, но новые слезы продолжали стекать.
Да, он определенно был придурком.
И он был почти уверен, что если попытается обнять ее, то в конце концов получит удар кулаком по горлу.
Поэтому он сказал ей:
— Мне очень жаль, — хотя это всегда звучало так пусто. — А ты… хочешь поговорить об этом?
Она вытерла нос и шмыгнула носом.
— Тут особо нечего сказать. Мой отец всегда был параноиком. Всегда готовил меня к тому, чего, казалось, боялся. Но к концу он стал еще более странным. Начал запираться в своем кабинете на несколько дней. Бродил по дому, бормоча себе под нос об источниках энергии и о том, что ему следовало бы уделять больше времени изучению геологии. И вот однажды ночью я спустилась вниз и обнаружила, что он разбил все свои ноутбуки и сжег все свои исследования в камине, а когда я спросила его, что он делает, он схватил меня за руки и сказал, что совершил огромную ошибку, и единственный способ исправить это… исчезнуть. Он сказал, что у него есть план, который может показаться пугающим, потому что это означало бы начать все сначала с новыми именами, но я должна довериться ему, потому что это был единственный выход, и он пообещал, что расскажет мне больше, как только все уладит. — Ей пришлось несколько раз откашляться, прежде чем она сказала: — Три дня спустя в нашу дверь постучался незнакомец и сказал, что мой отец умер, а я должна уйти, потому что мне нужно, чтобы люди думали, что я тоже умерла. Я подумала, что это жестокая шутка, но… у них было письмо от моего отца. Очевидно, он отдал его им на случай, если случится что-то подобное.
— Что там было написано? — спросил Киф.
— Много чего я не собираюсь тебе рассказывать. Но… он обо всем позаботился. Некрологи. Могилы. Новое имя. Новый опекун. Счет в банке. Списки того, что можно и чего нельзя, и общие навыки выживания. И он сказал мне, что самое важное, что я могу сделать, — это забыть свою прежнюю жизнь, забыть о нем, притвориться, что я сирота, и никогда не оглядываться назад.
— Полагаю, скрытая камера на твоей могиле на самом деле не соответствует этим правилам, — тихо сказал Киф.
— Как и слежка за тобой… или рассказ тебе всего этого.
Киф кивнул, решив не спрашивать, зачем она это делает.
Он был почти уверен, что по той же причине он продолжал пытаться пробудить воспоминания, которые украла его мама.
Есть вещи, от которых ты просто не можешь отказаться.
— Прости, — снова сказал он ей.
— Ты продолжаешь это повторять.
— Я знаю. — Киф пару раз прошелся по переулку, прежде чем сказал: — Я просто… не могу избавиться от чувства, что я сделал что-то — или не сделал чего-то — что делает меня ответственным за все это, и я просто не помню этого.
Она теребила рукава своей толстовки.
— Так вот почему ты принес нам цветы и стоял там, рисуя в своем маленьком дневничке.
Киф кивнул.
— Можно мне взглянуть?
— На набросок? В нем нет ничего особенного.
— Я бы все равно хотела.
— Ты понимаешь, что для этого мне придется залезть в карман пальто. Я решил упомянуть об этом, потому что не хочу, чтобы на меня снова набросились.
Ее губы дрогнули, будто он почти заставил ее улыбнуться.
— Двигайся медленно, и у нас все получится.
Киф потянулся к карману.
— Тьфу, ты можешь двигаться и быстрее! — проворчала она, когда он ускорил темп, чуть быстрее, чем сонный гуль.
Киф ухмыльнулся и вытащил свой серебристый блокнот, нашел набросок могил и протянул ей, чтобы показать.
— Нет! — сказал он, когда она попыталась отобрать у него дневник. — Там много такого, чего ты не можешь увидеть.
Она закатила глаза и наклонилась ближе, изучая его рисунок.
— Вау, это… гениально, на самом деле.
Щеки Кифа вспыхнули.
— Почему у тебя такой удивленный голос?
— Я имею в виду… это рисунок надгробий. Я подумала, что это будет скучно. Но мне нравится, как ты запечатлел тени и моросящий дождь. Очень… угрюмо. Вроде как ты.
— Я не угрюмый.
Она фыркнула.
— Думаю, ты самый угрюмый мальчик, которого я когда-либо встречала. И самый странный, безусловно.
Она протянула руку и нежно провела пальцем по крошечным цветочкам, которые он нарисовал перед могилой ее отца.
— Думаю, я должна поблагодарить тебя за незабудки. Меня всегда убивало, что я не могу сама положить туда цветы или хотя бы попросить кого-нибудь сделать это за меня.
— Если это поможет, то именно это заставило садовника обратить внимание на могилы. Он заботится о том, чтобы о них не забыли.
Ее улыбка угасла.
— Это последнее, чего бы хотел мой отец. На самом деле…
Она схватила уголок рисунка Кифа и вырвала его из дневника.
— Эй!
— Извини-ка! Мой отец не хотел бы, чтобы что-то подобное вышло наружу… ого, и он определенно не хотел бы этого, — добавила она, указывая на портрет, который Киф нарисовал ее и ее отца, когда Киф пытался оценить ущерб, нанесенный его дневнику. Она вырвала и этот рисунок, прежде чем Киф успел убрать блокнот подальше от нее.
— Эй, я взял за основу фотографию в некрологе, который он, очевидно, написал, так почему это плохо?
— Возможно, этого не было бы, если бы ты не был тем мальчиком, который исчез, — возразила она. — Но что, если этот дневник попадет в руки твоей мамы?
— Этого никогда не случится.
— Уверена, ты хочешь, чтобы это было правдой. И я надеюсь, что так оно и есть. Но мы оба знаем, что ты не можешь этого гарантировать.
Киф нахмурился, но спорить не стал.
— Как бы то ни было, — сказала она, засовывая оба рисунка в карман своей толстовки, — ты действительно талантлив. Надеюсь, ты это знаешь. И… ты действительно оказал мне огромную услугу. У меня нет ни одной фотографии моего отца. Он сжег их все, когда стирал наши жизни. И газетная статья такая зернистая. Так что… спасибо.
— Не за что, я думаю, — сказал Киф, засовывая дневник обратно в карман пальто.
— Подожди, там есть что-нибудь еще обо мне?
— Просто рисунок Британской библиотеки, но на нем нет ваших имен или чего-то еще. Я пошел туда, чтобы посмотреть, не пробудит ли это какие-нибудь воспоминания, поскольку в некрологе говорилось, что вы погибли именно там.
— Ух ты, — пробормотала она. — Ты действительно винил себя в нашей смерти, не так ли? Почему?
Он пожал плечами.
— Трудно не предполагать худшего, когда восстанавливаешь украденную память и обнаруживаешь, что доставил письмо кому-то, кто вскоре умер.
Элеонора прикусила губу.
— Это было всего лишь письмо, Киф.
— Легко говорить, когда не знаешь, что было внутри, — сказал Киф, откидывая мокрые волосы с глаз. Моросящий дождь превратился в мелкий дождичек. — Жаль, что я не открыл тот конверт.
— Расскажи мне об этом. Но в этом-то и проблема игры «Что, если». Все, что она делает, — это заставляет тебя чувствовать вину за то, что ты не в силах изменить. Лучше придерживаться фактов… так что давай повторим их, хорошо? Ты был всего лишь маленьким мальчиком, доставлявшим письмо. И… я тебя не виню. Так что забудь об этом. Больше никаких рисунков. Больше никаких посещений могил. Уничтожь все остальные заметки или зарисовки, которые ты сделал обо мне, и двигайся дальше. Я серьезно, Киф. Нам обоим нужно прекратить это. Сейчас. Я собираюсь снять эту камеру на кладбище, потому что понимаю, как мне повезло, что никто не воспользовался ею, чтобы найти меня. И мне нужно, чтобы ты мне кое-что пообещал. — Она подождала, пока он посмотрит на нее, прежде чем продолжить: — Ты никому не можешь сказать, что видел меня. Никогда. Элеонора Оливия Райт мертва. Мне нужно, чтобы ты придерживался этой версии. Если кто-нибудь узнает…
— Но это было из-за твоего отца, а не из-за тебя. Если только ты не знала, чем он увлекался…
— Я не знала.
— Ты уверена? — Его эмоции продолжали затмевать ее, но он все еще чувствовал следы страха. — Ты можешь сказать мне.
— Я не знала, — настаивала она. — Но ты думаешь, это имеет значение для твоей мамы? Ты же сказал, что она суперзлодейка, верно?
— На самом деле, даже хуже.
Элеонора кивнула.
— Как думаешь, что бы она сделала, если бы узнала, что я все еще жива?
— Не знаю.
Но он не хотел этого выяснять.
— Я так и думала. Поэтому мы должны быть предельно откровенны: ты никогда меня не видел. Я никогда не видела тебя. Если кто-нибудь спросит, я похоронена в той могиле, куда ты положил эти красивые цветы.
— Хорошо, но что, если мне нужно будет тебя найти?
— Ты не найдешь.
— Похоже, что я мог бы. Моя мама пыталась завербовать твоего отца не просто так. Возможно, ты единственный человек, который может помочь мне разобраться, что это было.
— Нет, я не могу. Я знаю, ты думаешь, что я накапливаю всю эту информацию. Но я тоже была всего лишь ребенком, Киф. И я действительно хорошо разбиралась в теориях заговора моего отца.
— И все же ты установила камеру на своей могиле.
— Эй, а ты попробуй оказаться в могиле, и посмотрим, не будет ли тебе немного любопытно, кто тебя навещает!
— Уверен, что был бы рад, но, перестань, Элеонора, мы оба знаем, что ты что-то скрываешь.
— Если это так, ты действительно думаешь, что сможешь убедить меня поделиться этим после того, как я скрывала это все эти годы?
Киф вздохнул.
И она тоже.
— Послушай, — сказала она наконец, — у меня такое чувство, что ты привык работать в команде. Но я не такая. Я работаю одна. Так было всегда. И так будет. И поверь мне, так лучше. Если ты все еще беспокоишься, что упустил какой-то важный секрет… сосредоточься на том, чтобы остановить свою маму. Это все решит.
— Легче сказать, чем сделать.
— Ну что ж… я верю в тебя.
Эти слова вполне могли быть поддразниванием.
Но он понял, что она имела в виду именно это.
— Итак… мы договорились? — спросила она. — Ты будешь хранить мои секреты, а я — твои?
— Наверное, — сказал он, хотя и понятия не имел, как он собирается скрывать от всех что-то настолько важное.
Но ему придется.
Если он расскажет хотя бы одному человеку, это распространится.
Секреты всегда имеют значение.
— Спасибо, — сказала она, одарив меня грустной улыбкой, которая не показала ямочек на щеках. — Уверена, это означает, что мы прощаемся. А не «скоро увидимся». Не «до новой встречи». Это прощание. Точка. Окончательная. Понял?
Когда он кивнул, она протянула ему следопыт.
— Хорошо, — сказала она, неловко махнув рукой, и повернулась, чтобы уйти.
Но через несколько шагов повернулась обратно.
— Ладно, я должна спросить. Кто ты? И, пожалуйста, не говори «инопланетянин».
Киф рассмеялся.
— Ты уверена, что хочешь знать? Правда не будет звучать более правдоподобно.
Она задумалась над этим.
— Ты прав, — сказала она, на этот раз по-настоящему улыбаясь — ямочки на щеках и все такое. — Я не хочу знать.