— Многовато надгробий, — пробормотал Киф, проходя через ворота кладбища, которое простиралось, казалось, на мили, и мили, и мили.
Он знал, что в мире людей смерть встречается гораздо чаще.
Но до этого момента он не мог по-настоящему осознать, что это значит.
В Уондерлинг Вудс обитало всего несколько сотен странников… и это было единственное кладбище эльфов за всю историю их вида.
И да, Киф был уверен, что есть несколько эльфов-изгоев, таких как брат-близнец Форкла, который предпочел бы, чтобы его отпрыск Уондерлинг был посажен в другом месте.
Но все же.
На кладбище, на котором он стоял, были тысячи могил.
И это было всего лишь одно кладбище из десятков других кладбищ в Лондоне, а Лондон был всего лишь одним из городов, населенных людьми.
Количество потерь, которые они понесли, было поистине ошеломляющим.
Как люди справлялись с таким горем?
Они, должно быть, намного сильнее, храбрее и жизнестойчивее, чем эльфы когда-либо считали.
— Чем я могу вам помочь? — спросил неожиданно веселый голос, заставив Кифа подпрыгнуть, когда он обернулся и увидел улыбающегося ему мужчину в темной одежде и темной шляпе.
Киф надеялся, что этот парень был садовником, поскольку у него также была лопата.
— Э-э… может быть? — Киф крепче сжал цветы, пытаясь скрыть дрожь в руках. Продавщица цветочного магазина, в который он зашел по дороге на кладбище, порекомендовала букетики из крошечных голубых цветочков под названием незабудки, которые показались ему подходящими, учитывая их название. — Я пытаюсь найти пару могил и не ожидал, что их будет так много.
Он также думал, что они будут более разбросаны — как Уондерлинги, — но большинство надгробий стояли так близко, что практически соприкасались.
— Кого вы пришли навестить? — спросил садовник.
Киф откашлялся, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, и сказал:
— Итана Бенедикта Райта II и его дочь Элеонору Оливию Райт.
Брови мужчины взлетели так высоко, что исчезли под шляпой.
— Они здесь, — сказал он, жестом приглашая Кифа следовать за ним по узкой тропинке мимо могил самых разных форм и размеров.
Некоторые из них были простыми. Другие были украшены символами и филигранью. Перед другими стояли большие плиты или даже статуи — обычно женщин с печальными лицами и гигантскими крыльями. Некоторые были старыми, выветрившимися и покрытыми мхом. Другие были совершенно новыми и почти блестящими.
На всех были имена, даты и послания, а на некоторых даже фотографии, которых, как надеялся Киф, не будет на могилах, которые он собирался посетить.
Было достаточно тяжело смотреть на имена Итана и Элеоноры, зная, что они находятся прямо под землей.
Он не был уверен, что сможет выдержать их пристальный взгляд в ответ.
Особенно в холодный, унылый день в таком холодном, унылом месте.
Возможно, ему следовало принять предложение Альвара присоединиться для моральной поддержки.
Он отказался, чувствуя, что должен сделать это в одиночку. Но было бы здорово с кем-нибудь поговорить.
Особенно учитывая, что хруст, хруст, хруст листьев и гальки под его ногами звучал так, словно он наступал на что-то гораздо более ужасное.
— Итак… э-э-э… это большие причудливые надгробия для известных людей? — спросил Киф, стараясь перекричать этот звук.
— Обычно нет, — сказал ему сторож. — Просто люди, которые потратили больше денег.
— Тоооооочно, — иногда Киф забывал, что люди жили в разных финансовых категориях.
— Откуда ты знал Итана и Элеонору? — спросил садовник, и Киф был рад, что Альвар заставил его придумать историю, прежде чем он ушел.
Потребовалось некоторое время, чтобы найти достойный ответ, поскольку утверждение о слишком сильной связи могло выдать его ложь, если бы он в конечном итоге поговорил с кем-то, кто их знал. Но слишком слабая связь могла показаться странной, что он потрудился посетить их могилы.
В конце концов, они остановились на чем-то коротком и приятном, что тоже было в основном правдой.
— Я их не знал, — тихо сказал Киф. — Но моя мама знала, и она бы хотела, чтобы я заглянул к ним, пока буду в городе.
Садовник кивнул, и Киф понадеялся, что это означает, что ответ сработал.
— Откуда ты приехал? — спросил он, к чему Киф тоже был готов.
— В данный момент я как бы в разъездах. Я взял годовой отпуск, чтобы немного попутешествовать.
Садовник улыбнулся.
— Я всегда этого хотел. Но мои родители настояли, чтобы я сразу поступил в университет.
Киф кивнул, как будто знал, что это значит.
— Ну… у нас еще есть время, верно?
— Для путешествий? — Садовник пожал плечами. — Может быть, для разрозненных отпусков. Но когда у тебя есть работа и семья, время просто… ускользает.
Он сдвинул шляпу на затылок, открывая густые седые пряди в черных волосах, чего Киф определенно не ожидал.
На его темно-коричневой коже почти не было морщин.
— Ты говоришь себе: «Когда-нибудь мы все отправимся в большое приключение!» — продолжил он. — Но, во-первых, дети такие маленькие, а путешествовать со всеми этими детскими вещами? — Он покачал головой. — Плюс плач. И смена подгузников на этих крошечных переносных столиках? Сущий кошмар! Поэтому ты ждешь, пока они подрастут, но потом на работе так много работы. И ты говоришь: «В следующем году». Но потом у детей каждую неделю тренировка по футболу и уроки игры на скрипке. Итак, следующий год… это всего лишь короткая поездка навестить свою больную бабушку. И не успеешь оглянуться, как твои собственные дети уже готовы к поступлению в университет, а ты говоришь им, что они тоже должны начать прямо сейчас.
— Ух ты, — пробормотал Киф, не зная, что сказать.
Часть его хотела вытащить свой следопыт и сказать ему: «Куда ты хочешь пойти? Я могу перенести тебя!»
Но это была бы очень плохая идея.
— Все в порядке, — сказал ему садовник. — Радости в повседневной жизни более чем достаточно. Вот почему мне нравится здесь работать. Все всегда спрашивают: «Разве это не угнетает?» И, конечно, это может быть так. Но это также напоминает о том, что не имеет значения, сколько у тебя денег или сколько интересных вещей ты делаешь. Главное, чтобы у тебя были люди, с которыми ты можешь разделить свою жизнь. Люди, которых ты будешь оплакивать, когда они уйдут, и люди, которые будут оплакивать тебя. Так что наслаждайся путешествиями. Отправляйся навстречу приключениям. Потом найди себе дом и наполни его людьми, которых ты любишь. В любом случае, это два моих совета. Делай с этим, что хочешь. Мы почти на месте.
Мозгу Кифа потребовалась секунда, чтобы уследить за быстрой сменой темы разговора.
Этот совет заставил его мысленно перенестись в его любимое место под покачивающимися ветками панакеса, где он уставился в пару теплых карих глаз.
Но, верно, он также был на человеческом кладбище, и садовник указывал на ряд надгробий впереди.
— Не могу поверить, что вы запомнили все эти могилы, — сказал Киф, стараясь не обращать внимания на то, как его сердце колотилось о ребра.
— Я бы хотел. В основном я знаю те могилы, которые никто никогда не посещает, где мне никогда не приходится убирать увядшие цветы или собирать маленькие записки. Мне кажется, что моя работа — помнить об этих могилах, быть для них человеком, поскольку у них, очевидно, больше никого нет.
В горле Кифа застрял ком, и ему потребовалось три попытки, чтобы проглотить его, прежде чем он смог спросить:
— Значит ли это, что никто никогда не навещал Итана и Элеонор?
Садовник кивнул.
— Возможно, кто-то проскользнул мимо, пока я был занят в другом месте. Но я в этом сомневаюсь. А если и так, то они не оставили никаких следов.
Киф вздохнул.
Честно говоря, в этом был смысл.
Его мама, вероятно, выбрала Итана, потому что у него не было ни друзей, ни семьи, так что было бы лучше, если бы она захотела, чтобы он исчез.
Она, вероятно, даже ворчала о том, как ее раздражает, что у него есть дочь.
С одним незавершенным делом ей пришлось разобраться.
— Ты в порядке? — спросил садовник, останавливаясь, чтобы рассмотреть Кифа. — Большинство людей немного дрожат, когда впервые попадают сюда. Но ты выглядишь очень бледным.
— Я в порядке, — заверил его Киф, затем сделал глубокий вдох и попробовал еще раз. — Я в порядке. Просто никогда раньше не был на кладбище. Это… много.
— Так и есть, — согласился садовник. — Так что не торопись. Когда будешь готов, они будут вон там.
Он указал на два самых маленьких надгробия на кладбище, стоящих бок о бок посреди множества других могил.
Киф прошел бы мимо них, если бы рядом не было садовника, который указал на них.
— Не торопись, — сказал ему садовник, похлопав Кифа по плечу, прежде чем отступить. — Я буду недалеко, если тебе что-нибудь понадобится.
Кифу потребовалось несколько вдохов, чтобы выдавить из себя:
— Спасибо. — И к тому времени он остался один.
— Ты сможешь это сделать, — сказал он себе, заставляя ноги нести его вперед.
Вблизи могилы казались еще меньше, и на них были два самых коротких эпиграфа на всем кладбище:
Итан Бенедикт Райт II
Любимый отец
Элеонора Оливия Райт
Любимая дочь
Без дат.
Без описаний.
К счастью, без фотографий.
Киф также не мог не заметить, что у имени Итана не было надписи «доктор».
Но ему надоело разгадывать гигантские тайны с помощью крошечных, разрозненных подсказок.
— Простите, — прошептал он, жалея, что не может придумать, что сказать получше. — Я знаю, что никогда не смогу загладить то, что произошло, но… Я принес это для вас.
Он наклонился и положил по букету незабудок к каждому из надгробий, хотя все еще не понимал, почему люди избрали это своей традицией.
Разве цветы не завянут и не пожухнут, и могила не будет выглядеть еще более уныло?
Но… по крайней мере, садовник — и любой другой — увидит их и поймет, что кто-то заботится об Итане и Элеоноре.
— Мне не все равно, — сказал Киф безмолвным надгробиям. — И я хотел бы сделать больше.
К сожалению, было уже слишком поздно помогать им.
Самое большее, что он мог сделать, это помнить о них.
Поэтому, несмотря на то, что с каждой минутой становилось все холоднее и моросил мелкий дождь — и позже он мог легко рисовать, опираясь на свою фотографическую память, — Киф достал свой серебряный блокнот и несколько цветных карандашей и сделал подробный набросок могилы, пытаясь передать ощущение одиночества на кладбище.
К тому времени, как он закончил, его била дрожь, а руки онемели, когда он засовывал дневник обратно в карман плаща.
Его глаза тоже были мокрыми, а из носа текло, так что он, вероятно, плакал.
Но он также чувствовал… какое-то облегчение.
Будто он сбросил с плеч какую-то невидимую ношу вместе с этими бледно-голубыми цветами.
Все, что ему оставалось, это сказать «Прощай».
Он позволил этому слову повиснуть в сыром воздухе.
Затем повернулся и пошел прочь, приказав себе не оглядываться.
Пришло время сосредоточиться на будущем, а не на прошлом.
Он даже ускорил шаг, срезая путь через парки и боковые улочки.
На тот момент он уже достаточно хорошо знал Лондон, чтобы знать все лучшие способы приятно провести время. И чем скорее он вернется в отель, тем скорее сможет собраться и решить, куда они с Альваром отправятся дальше.
Но когда он свернул в узкий переулок между двумя высокими кирпичными зданиями, у него появилось знакомое покалывающее ощущение в затылке.
— Я же говорил, что мне не нужна твоя моральная поддержка, — бросил Киф через плечо. — Ты не должен был следовать за мной, как жуткий Ванишер!
Альвар не ответил.
Киф оглянулся через плечо и оглядел пустой переулок.
Большинство окон были затемнены, а дверные проемы утопали в тени.
— Ты действительно собираешься продолжать прятаться? — спросил Киф. — Я знаю, что ты там.
Альвар все еще не появлялся.
Киф нахмурился.
Он мог поклясться, что чувствовал, что кто-то следует за ним.
Именно тогда он понял, что остался один в неприглядном переулке в мире, который был известен своими ворами.
— Если это шутка, — сказал Киф, доставая из кармана следопыт, — то в ней нет ничего смешного, и это заставляет меня передумать брать тебя со мной.
По-прежнему ничего… что могло означать, что покалывание было вызвано просто моросящим дождем или ветром.
Но рисковать не стоило.
У Кифа были враги посерьезнее воров-людей.
Он вытащил следопыт, планируя прыгнуть куда-нибудь подальше и вернуться в Лондон, как только там станет безопаснее.
Но когда он поднес кристалл к свету, кто-то закричал:
— СТОЙ! — и из одного из темных дверных проемов выскочила фигура и впечатала Кифа в стену, выбив следопыт у него из рук.
Следопыт поскользнулся на булыжниках, и Киф попытался высвободиться и схватить его, но фигура толкнула его назад и прижала еще сильнее.
Он повернулся лицом к нападавшему, ожидая увидеть черный плащ с капюшоном и символом белого глаза на рукаве.
Вместо этого он увидел девушку примерно своего возраста, с ярко-рыжими волосами и ярко-зелеными глазами, одетую в тускло-серую толстовку и темные джинсы.
— Ты — человек, — выпалил он, прежде чем смог себя остановить.
— Я — человек, — сказала она, отталкивая его, когда он снова попытался вырваться. — И ты никуда не уйдешь, пока мы не поговорим.
— Почему? Кто ты такая? – спросил Киф.
— Не важно. Все, что тебе нужно знать, это то, что я занимаюсь Крав-Мага и джиу-джитсу с тех пор, как научилась ходить, и если ты еще раз попытаешься вывернуться, я начну ломать тебе кости.
Она изменила положение, прижав его грудь предплечьем, чтобы свободной рукой схватить его за запястье и сжать его.
Недостаточно, чтобы что-то сломать, но достаточно, чтобы доказать, что это были не пустые угрозы.
— Ладно, чего ты хочешь? — спросил Киф, задыхаясь от резкой боли, пронзившей его руку. — Я не держу при себе много наличных, но ты можешь взять их все.
— Мне не нужны твои деньги! Я хочу знать, кто ты и зачем ходил к этим могилам!
— К могилам? — повторил Киф. — Зачем тебе..?
Его голос затих, когда он пригляделся к ее лицу.
— Перестань так на меня пялиться! — Она снова впечатала его в стену. — Просто ответь на мой вопрос!
Но Киф не мог вымолвить ни слова.
Его мозг был слишком занят, крича:
«ЭТО ОНА, ЭТО ДОЛЖНА БЫТЬ ОНА!» и еще: «НИ ЗА ЧТО, ЭТО НЕВОЗМОЖНО!»
Рыжие волосы.
Две тени на щеках, которые, вероятно, превращались в ямочки, когда она улыбалась.
И она была подходящего возраста.
ЭТО ОНА!
НО ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
— Скажи мне, кто ты! — потребовала она, сильнее сжимая его запястье.
— Хорошо, — сказал Киф, наконец, обретя дар речи.
Он еще раз всмотрелся в ее лицо, чтобы убедиться, что не совсем сошел с ума, прежде чем сказал:
— Меня зовут Киф. Ты… Элеонора?