Я прокралась в общежитие и тихо закрыла за собой дверь спальни. Тени за окном постепенно становились золотыми, когда выглянуло солнце. Почувствовала укол грусти, представив, как корабль возвращается в пучину, зная, что Майло уходит на дно вместе с ним.
Гадала, какой гнев обрушит на него капитан, если Майло продолжит притворяться, что не знает, где я. Я не могла больше ждать. Понимала, что начинаю заботиться о Майло больше, чем, вероятно, следовало бы. И это означало, что если смогу спасти его от такой участи, то обязана сделать это ради него.
Утро наступило и прошло как в тумане. Когда МакКензи случайно увидела меня, когда мы обе готовились к предстоящему дню, она не могла перестать дразнить меня за то, что я отсутствовала всю ночь. У меня не было сил возражать, и я позволила ей думать, что она хочет. По ее мнению, я наслаждалась своим пребыванием в колледже с новым сексуальным парнем. Но это было далеко от истины. Я была так истощена. Я не могла сосредоточиться на занятиях. Даже если бы мне каким-то образом удалось хорошенько выспаться ночью, сомневалась, что смогла бы сосредоточиться лучше.
Как можно не думать о том, что кто-то, о ком я знала, кто-то, о ком заботилась, терпел невыразимые страдания? Я считала минуты, пока тянулся день, и перед началом последнего урока быстро написала сообщение папе.
«Мне нужно поговорить с мамой сегодня днем. Ты можешь убедиться, что она рядом? И постараться, чтобы она была как можно трезвее?»
Прошло добрых полчаса, прежде чем он ответил. Я знала, что он, вероятно, занят, склонившись над моторным отсеком или лежа под домкратом, но я не могла подавить своего нетерпения. Когда телефон завибрировал, я чуть не уронила его, пытаясь поднять трубку слишком быстро.
«Постараюсь, но ничего не могу обещать. Я собирался позвонить. В последнее время она странно себя ведет».
«Отлично». Что это значило? В голове промелькнули даты смерти бабушки и прабабушек. Я должна была понять, как эта дурацкая семейная реликвия на шее могла помочь остановить это, а время было на исходе. Мне нужно было поговорить с ней больше, чем когда-либо.
Я даже не стала дожидаться, пока мы покинем кампус и вернемся в общежитие. Выбежав с урока и находясь в коридорах школы, достала телефон, нажала на значок маминого лица на экране. Руки дрожали. Даже не думала о том, что собираюсь сказать, но я отказывалась завершать разговор без дополнительных подсказок. Должно же было быть что-то еще, что угодно.
Ответа не последовало. Я отправила срочное голосовое сообщение, умоляя ее перезвонить. Расстроенная, сунула телефон обратно в карман, но потом достала его еще раз, чтобы отправить ей сообщение.
«Мама, позвони мне как можно скорее».
Я шла в сторону общежития, с каждым шагом надеясь, что зазвонит телефон, но меня ждало разочарование. Внезапно вспомнила о своей машине, которая все еще стояла посреди незнакомого района со спущенным колесом. Не подозревая, что соседка по комнате уже была дома и сидела, закинув ноги в пушистых носках на стол, и делала домашнее задание, я с тяжелым вздохом ворвалась в комнату.
— Привет, привет, сварливая Джульетта. — Она подмигнула. — Удивлена, что ты не гуляешь с Ромео. Напомни, как его зовут? Майлз?
— Майло, — произнесла я. — Но нет, он занят до вечера. Он, э-э-э, работает днем. — Удовлетворенная своей правдоподобной ложью, я быстро сменила тему. — Как думаешь, ты не могла бы подвезти меня до машины? Прошлой ночью у меня спустило колесо, и нам пришлось оставить машину посреди какого-то района.
МакКензи подняла взгляд от блокнота, лежащего у нее на коленях.
— Конечно, — ухмыльнулась она. — А я позвоню Ною, чтобы узнать, может ли он помочь.
— Ною? Из антикварного магазина? — Я не ожидала снова услышать его имя.
— Да, он разбирается в машинах. Уверена, что спустившее колесо для него не проблема.
Я покачала головой.
— Как… ты с ним разговаривала?
— Ни разу с того вечера, когда он подвез нас домой. Но я убедила его дать мне свой номер телефона. И посмотри, как хорошо это нам теперь помогает.
Втайне я была рада, что меня что-то отвлекло, но не ожидала снова увидеть нашего сварливого знакомого, по крайней мере, до тех пор, пока мне не придется вернуться и пополнить запасы картин в магазине. Минуты тянулись, пока я снова не увижу Майло, а я понятия не имела, что ему сказать. Я с треском проваливала попытки раскрыть секреты ожерелья. Может быть, если бы я только могла поговорить с Беллами. Может быть, он что-то знал о силе ожерелья.
Я почти ничего не слышала из того, что говорила МакКензи, пока она везла меня по окрестностям, потому что не могла унять поток мыслей, бурлящих в голове. Мне было нелегко запомнить дорогу, поэтому потребовалось несколько попыток, чтобы добраться туда, но, в конце концов, мы нашли дорогу. Когда мы приехали, Ной уже ждал нас, небрежно сидя в своем старом «Бронко».
— Вы, ребята, должно быть, действительно были под кайфом, раз не помнишь, куда ехали вчера вечером, — поддразнила МакКензи, когда мы подъехали к моему старому «Чероки». Я покачала головой.
— В последний раз повторяю, все было не так. — Я придержала язык и вместо этого снова проверила телефон, кажется, в сотый раз. От мамы по-прежнему ничего.
Мы выпрыгнули из машины с откидным верхом, а Ной направился к моему джипу, чтобы осмотреть повреждения. Пока мы стояли в ожидании, я не удержалась и бросила взгляд на дом, откуда Майло забрал мотоцикл. Мой взгляд остановился на пустом месте, где когда-то стоял байк, и я подумала, заметил ли владелец его пропажу. Мне было неловко, но я также хотела, чтобы они каким-то образом узнали, что их непреднамеренное пожертвование позволило мне убежать от сумасшедшего капитана пиратов и его команды.
После того, как Ной так любезно залатал мне шину, время близилось к закату. Я поблагодарила его и даже предложила заплатить, но он отказался. Парень был гораздо дружелюбнее, чем казался в ночь погони.
С приближением темноты я гадала, что именно Майло имел в виду, сказав «Увидимся завтра», поэтому, естественно, я внимательно следила за любыми необычными появлениями. С наступлением ночи и приливом он должен вернуться в ближайшее время. И я надеялась, что он не ожидал, что я догадаюсь обо всем с тех пор, как видела его в последний раз. Вернувшись в комнату, я поиграла кулоном на цепочке, ощупывая маленькие выступы на чешуйке большим пальцем. Майло должен был понять, что мне нужно больше времени. Мне очень не хотелось разочаровывать его, но что-то эгоистичное во мне радовалось, что это означало бы, что он еще немного побудет со мной, даже если он просто использовал меня для своего искупления в загробной жизни, или что бы он там ни делал, как ему казалось.
Я села за холст, который был поставлен и повернут горизонтально, чтобы вода не стекала, пока я рисовала. Мне действительно нужно было объявить картину «Полярная звезда» законченной, так как до гала-шоу оставалось меньше суток, но часть меня жаждала добавить еще одну маленькую деталь. Убедив себя, что со временем все высохнет, я прикоснулась кисточкой-детейлером к черной краске и аккуратно сформировала последний штрих. Я добавила маленький силуэт девушки на пирсе. И начала добавлять вторую фигурку, но мой разум остановил движение руки, ругая себя за то, что поддержала эту идею.
Я не могла заполучить его, как бы сильно мое сердце ни хотело найти способ. Он всегда был, в буквальном смысле, призраком моих желаний, достаточно близким, чтобы дотронуться, но недостаточно, чтобы понять. И вскоре даже его призрак исчезнет навсегда. Другого выхода не было.
Итак, я отложила кисть и ушла, оставив картину сохнуть в последний раз перед тем, как утром отнести ее на выставку.
Как раз в этот момент долгожданный звук рингтона вырвал меня из одиночества. Звонила мама. Наконец-то.
Я ответила еще до того, как полностью прозвучала третья нота.
— Мам, — выдохнула я. — Слава Богу. Я пыталась поговорить с тобой весь день. Почему ты никогда не отвечаешь?
— Потому что я не могу. Неужели ты не видишь? Все так плохо, Трина.
Она была в бешенстве.
— Что? Мама. — Я пыталась успокоить ее, но ее слова выбили меня из колеи. — Мама, что случилось?
— С твоей бабушкой случилось то же самое… Я надеялась, что смогу быть сильнее. Я думала…
Я могла представить ее лицо, красное от слез, и глаза, покрасневшие от выпитого. Она, вероятно, не спала несколько дней. Это делало нас похожими друг на друга.
Как раз в этот момент, когда я слушала ее тихие всхлипывания, мимо моего окна промелькнула странная тень. Я быстро задернула шторы, прижимая телефон к уху плечом. Я услышала странный стук в окно, когда повернулась к нему спиной.
— Подожди секунду, мам, — прошептала я, подбегая к окну. Осторожно, дрожащими руками, я медленно отодвинула занавеску, чтобы одним глазом выглянуть наружу. Там, на кирпичной арке балкона, каким-то черным углем была нарисована восьмиконечная звезда. Я огляделась в поисках Майло, но никого не увидела. Я испугалась, что это может быть ловушка. Но Майло сказал, что мы увидимся сегодня.
Я начала расхаживать по комнате, держа телефон перед лицом и пытаясь решить, что делать или что говорить дальше.
— Все будет хорошо, мам. — Внезапно я снова почувствовала себя десятилетней девочкой, которая успокаивает мамины кошмары, забираясь к ней в постель и позволяя ей обнять меня. Хотя бы раз я пожалела, что мы не можем поговорить друг с другом, как подобает нормальным родителям и детям. Вместо того, чтобы успокоить ее истерику, я пожалела, что не могу рассказать ей о своем семестре. Но даже это было совсем не нормально.
Пока она тихо плакала, я на цыпочках прокралась на кухню. Сквозь щель в почти закрытой двери МакКензи я могла видеть, что она лежит на кровати, в больших наушниках, спиной к двери. Идеально.
Я прошаркала к входной двери и приоткрыла ее ровно настолько, чтобы высунуть голову наружу. И не увидела ничего, кроме мерцания лампы в прихожей. Я осторожно вышла. Внезапно кто-то коснулся плеча сзади, заставив вздрогнуть. Это был Майло. Он приложил палец к губам и уставился в темноту, отчего у меня возникло ощущение, что за нами кто-то может наблюдать. В тишине я указала на телефон в руке. Он понимающе кивнул, и тогда я жестом пригласила его поспешить внутрь.
Мы тихо вернулись в мою комнату, и я закрыла за собой дверь. Майло прислонился к стене в углу, а я села на кровать, прижимая телефон к уху.
— Катрина, ты здесь? — Голос мамы на другом конце заставил меня вздрогнуть. Казалось, она немного взяла себя в руки, но голос ее все еще дрожал.
— Да, мам, я здесь. Извини, просто… Я услышала шум снаружи. Но это была всего лишь бродячая собака.
Майло бросил на меня обиженный взгляд. Я одними губами произнесла «прости», пожимая плечами.
— Мама, — прошептала я, — как это ожерелье мешало бабушкиным снам? Ты говорила, что иногда оно помогало ей, верно? Пока этого не случилось?
— Я… я это сказала? — Она ахнула. — Я не знаю как. Она просто часто его носила, и снов казалось… было меньше. Пока однажды это не перестало помогать. И она разозлилась, когда они все вернулись. Они вернулись, чтобы отомстить. Я так боюсь, что тебе тоже станет хуже. Так же, как и ей. И так же, как мне. Знаю, Катрина, меня часто не было рядом… но я думала о тебе… Может быть, если бы я просто поверила во все это и попробовала использовать ожерелье раньше, возможно, это сработало бы.
— Нет, нет, бессмысленно винить себя. У нас есть целая череда поколений, которые не смогли этого остановить. Что знала бабушка? Когда она подарила тебе ожерелье? Прежде чем ты его убрала. Бабушка рассказала тебе что-нибудь о том, что она знала?
Охваченная отчаянием, я молча молилась, чтобы она вспомнила что-нибудь об этом проклятом ожерелье.
— Хммм… Подожди. Да. Она рассказывала. Я помню. Я думаю.
— Что, что это было? Что она сказала? — Слова сами слетели с моих губ.
— Что-то насчет шкатулки, — запинаясь произнесла она, подбирая слова. Я не могла их разобрать. — Да, шкатулка… но никому еще не удавалось ее открыть… Она пыталась открыть.
— Какое это имеет отношение к ожерелью? — Я в замешательстве сжала губы.
— Не знаю… Я просто… она сказала что-то о шкатулке, когда дарила мне ожерелье. Может быть, шкатулка для драгоценностей или музыкальная шкатулка? Я не знаю. Я не обратила внимания. Тогда мне было все равно.
— Какая шкатулка? Где она?
— Я… я даже не знаю. Может быть, на чердаке… Я никогда не пыталась его открыть. Там заперто. — Она зевнула, и, когда заговорила снова, в ее голосе послышалось волнение. — В любом случае, почему ты спрашиваешь? Я так устала…
Она начала тихо напевать. Не прошло и секунды, как я узнала колыбельную, которую иногда напевала сама себе. И тут я вспомнила все сразу. Это была мелодия, которую она напевала давным-давно, когда я была малышкой, до того, как все стало так плохо. Я начала напевать вместе с ней.
Постепенно ее голос затих, и стало казаться, что она тихо дышит, но ее паника улеглась.
— Мама. Скоро увидимся. Очень скоро. Я возвращаюсь домой послезавтра. Подожди… Пожалуйста, будь рядом с папой и постарайся не думать о снах. Это все, что в них есть. Сны. — Я вздохнула, пытаясь успокоиться: — Все будет хорошо. Обещаю…
Майло приподнял бровь, глядя на меня. Я вспомнила, что он сказал мне в маяке о том, что я даю обещания, которые не могу сдержать, когда встретила его скептический взгляд. Но я должна была как-то утешить ее.
— Спокойной ночи, Катрина. Я люблю тебя. — Ее неожиданно ясные слова поразили меня.
Ответ застрял у меня на губах. Слова не хотели выходить, но я заставила себя произнести их, несмотря на их солоновато-горький вкус.
— Я тоже люблю тебя, мама. — Я сделала глубокий вдох. Слова, словно свинец, легли мне на плечи. Они несли в себе столько боли, столько негативных воспоминаний, но я начала видеть ее неудачи в новом свете. Это не оправдывало их, но имело смысл. Я также задумалась, может ли алкоголь подавлять сны, но я боролась с желанием попробовать из-за нее. Я не шутила, когда говорила ей, что люблю ее. Это было так непривычно. Но в то же время у меня было такое чувство, будто я наконец-то перешла мост, по которому так долго пыталась перебраться. — Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.
На этом разговор закончился, и я посмотрела на Майло, который стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной.
— Ну, похоже, мама на самом деле не знает ничего, что могло бы нам помочь. А бабушка, моя единственная надежда, похоже, унесла с собой в могилу все, что знала, потому что мама просто думала, что это все какая-то глупая сказка. — Я пожала плечами, слегка коснувшись кулона у себя на шее.
Майло разжал руки и шагнул ко мне.
— Ты упоминала что-то о шкатулке, когда разговаривала с ней?
Я подняла на него глаза.
— Да, она сказала, что есть какая-то шкатулка, которая, по мнению бабушки, как-то связанная с ожерельем… На самом деле, она не придала этому особого значения. И в любом случае, для этого нужен ключ, так что…
Когда мои плечи опустились, Майло выпрямился, повернулся ко мне и заговорил со странным энтузиазмом в голосе.
— Помнишь, я говорил тебе, что Корделия в гневе уничтожила записи Вальдеса, прежде чем броситься за борт? — Я кивнула, когда он продолжил: — Вальдес хранил эти записи в шкатулке. Шкатулке, которую она подарила ему много лет назад. Может быть, она не уничтожала ее… — Майло подошел ближе и сел рядом со мной на кровать, его глаза блестели. — Может быть, это она.
Я потерла виски, не веря своим ушам, пытаясь осознать все это. Это было слишком.
— Этого не может быть, правда же? Если только… — Я моргнула, прежде чем остановиться. — Но даже если это та же коробка, она сказала, что ее невозможно открыть. Ключа нет.
— О, ключ есть. — Майло потер подбородок большим пальцем, пока говорил, не сводя с меня взгляда. — И, кажется, я знаю, где он.