Я проснулась от звука льющейся воды, будто волны заливали комнату. Быстро моргая, я резко села, безуспешно оглядываясь в поисках источника звука. Майло все еще был рядом, но он уже сидел и спокойно наблюдал за мной.
— Что это? — воскликнула я с дрожью в голосе.
От мрачного выражения лица Майло у меня по жилам пробежал холодок.
— Что-то не так. — Я вцепилась в рукав его рубашки. — Что происходит?
— Мне пора возвращаться. — Он уставился на меня с болью в глазах, когда его кожа начала приобретать морозно-белый оттенок, который я видела у Беллами ночью на пляже.
— Нет, — слабо произнесла я. — Как может быть, что уже пора? — Я взглянула на часы. Уже светало.
В комнате было все еще темно, и за моим окном витала мягкая дымка сумерек. Хотя я и знала, что он не сможет избежать своего неизбежного возвращения в море, я не ожидала, что это произойдет вот так. Не знаю, чего я ожидала, но уж точно не той картины отчаяния, которая предстала передо мной.
С сияющими глазами, полными муки, Майло попрощался со мной в последний раз, когда призрачные волны появились, казалось бы, ниоткуда, обвиваясь вокруг него, как виноградные лозы. Они медленно накрыли его полностью, и оглушительный шум океана наполнил мои уши. Через несколько секунд волны снова собрались в водовороты и превратились в неземное облако тумана. Когда все это исчезло, Майло уже не было.
Я молча сидела на кровати, не веря своим глазам. Потянулась вперед, чтобы дотронуться до того места, где он только что был, пытаясь убедить себя, что это было на самом деле. Чудесным образом, на кровати не осталось ни малейшего признака влаги, несмотря на то, что вода, казалось, только что поглотила парня. Не осталось и следа от того, что только что произошло. Мое сердце все еще бешено колотилось в груди, когда я положила руку на кровать. Инстинктивно потянулась, чтобы проверить, на месте ли ожерелье. Знание того, что оно все еще там, успокаивало меня и заставляло чувствовать, что Майло каким-то образом все еще здесь.
Но потом я вспомнила о страдании, которое увидела в его глазах, и это заставило меня признать, что он обречен на еще один круг мучений. Я могла только представить, как безжалостное море затягивает его душу во тьму. Печаль наполнила мое сердце, когда я подумала о нем и его судьбе. И я поняла, что теперь у меня есть больше, чем когда-либо, причин покончить с этим. Я должна разрушить проклятие. Я должна позволить ему наконец умереть, чтобы спасти. Но означало ли это, что я позволю маме занять его место? Я не могла выбирать. Это был не тот выбор, о котором хотелось думать. Должен был быть какой-то выход. Возможно, шкатулка была ключом.
После этого заснуть было невозможно. В любом случае, уже почти наступило утро. Я спустила босые ноги на пол и медленно встала. Подойдя к своей картине, я уставилась на нее в темноте. Выставка была сегодня вечером, но имело ли это какое-то значение? Я даже не планировала, что надену на торжество, а учитывая растущее беспокойство о маме, все, что связано с Майло, и планы заполучить ключ в тот же вечер, посещение показательного гала-шоу показалось мне последним, о чем мне стоило беспокоиться.
Когда в окно начали проникать оранжевые лучи рассвета, на телефоне раздался сигнал. Я сдержанно рассмеялась, прочитав сообщение от папы.
«Счастливого дня показа! Удачи, Трина… Не могу дождаться, когда увижу тебя в ближайшее время. Мама тоже передает привет».
Я знала, что он, вероятно, уже встал и в своем промасленном комбинезоне со стаканом горячего кофе в руке направляется в магазин. По крайней мере, кое-что оставалось прежним. У меня не хватило духу сказать ему, что подумываю о том, чтобы отказаться от участия в шоу, поэтому просто ответила эмодзи в виде сердечка.
Я поняла, что мне, вероятно, тоже понадобится кофе, если собираюсь пережить этот день, поэтому устало поплелась на кухню и заварила чашку. Когда сидела за столом, обхватив голову руками и уставившись на коричневый напиток в кружке, я не могла перестать думать о Майло и, к моему удивлению, о Беллами. Я не знала, что буду делать, если не смогу положить конец их проклятию. Я знала, что у меня не было ни единого шанса уйти от всего этого без какой-либо боли, но еще больнее было думать, что я, возможно, не смогу остановить их.
Я была так сосредоточена на своих мыслях, что сидела и размешивала сливки в кофе, даже не сделав ни глотка. Солнце взошло, заливая комнату белым светом, а я этого даже не заметила.
Драматичный зевок МакКензи вывел меня из состояния задумчивости.
— Привет. — Я позволила слову сорваться с губ с минимальным усилием.
— Доброе утро, солнышко. — Она взъерошила свои рыжие волосы и снова зевнула. — Твой мужчина оставался на ночь?
— Вроде того, — произнесла я. — Он ушел довольно рано.
— О, да. Надеюсь, все в порядке? — Она выдвинула стул за столом рядом со мной и села.
— Да. — Я слабо улыбнулась. — Определенно, все в порядке.
Мы еще немного поболтали о пустяках, но ни о чем таком, что стоило бы запомнить. Наконец, МакКензи опустила взгляд на свой телефон, когда ее приложение-календарь выдало уведомление.
— Боже мой! Я чуть не забыла. Сегодня гала-шоу, верно?
— Да. — Я перевела дух. — Но, думаю, я пойду на попятную. Я просто не готова.
— Что? — Она чуть не опрокинула стул, пытаясь встать. — Не будь такой балбеской, как я. Ты слишком долго работала над этой картиной, чтобы не выставить её.
— Знаю, знаю. Но мне просто нужно о многом подумать. Мама в последнее время какая-то странная, и я немного беспокоюсь за нее. Утром мне нужно улетать обратно в Арканзас, что, наверное, к лучшему. Мне нужно ее увидеть. Кроме того, мне даже нечего надеть.
— О, что ж, мне жаль твою маму, но если ты не продемонстрируешь свою потрясающую работу, это ее не исправит. — МакКензи, которая уже встала, подняла меня с места, взяв за руку. — И-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и! Не беспокойся о том, что тебе нечего надеть. Ты меня вообще знаешь?
Она практически потащила меня в свою комнату, и я споткнулась, пытаясь не отстать от нее.
— Стой здесь. Мы почти одного роста. Помнишь Хэллоуин? Этот костюм ангела сидел на тебе как влитой.
Я молча содрогнулась при воспоминании о вечеринке в честь Хэллоуина. Событие, положившее начало этой дикой саге, я втайне переживала каждую ночь, и оно все еще было так же ясно в моей памяти, как и тогда, когда это произошло.
— Хорошо, — согласилась я, мне было любопытно узнать, к чему клонит МакКензи. Она рылась в своем шкафу взглядом ястреба, окидывая аналитическим взглядом каждый предмет одежды, пока инвентаризировала полки.
— Думаю, у меня, возможно, есть идеальная вещь. Я купила ее для бала дебютанток в загородном клубе в прошлом году, но в итоге надела что-то другое. Просто оно показалось мне не совсем подходящим. Думаю, тебе понравится.
Мои глаза загорелись при виде платья, которое моя соседка по комнате достала из шкафа и показала мне. Я не была модницей, но, безусловно, смогла бы распознать платье высокого класса, когда видела его.
Изящное вечернее платье из стерлингового серебра сверкало, как ночные звезды, когда она вертела его в руках. К собственному удивлению, мне очень захотелось его примерить. Я никогда не видела такой великолепной вещи.
— Давай примерим! — Она швырнула платье мне, будто это была футболка с вешалкой и все такое прочее.
Я постаралась сделать это как можно деликатнее, восхищаясь экстравагантной вышивкой бриллиантами, покрывающей почти каждый дюйм ткани, которая ослепляла даже при слабом освещении. Я сняла платье с вешалки и быстро разделась до нижнего белья. МакКензи подошла ко мне, чтобы помочь натянуть платье и застегнуть молнию на спине. Затем отступила на шаг и, схватив меня за руки, поставила перед своим зеркалом в полный рост.
От этого зрелища у меня отвисла челюсть. Платье подчеркивало все мои изящные изгибы, облегая фигуру до самых бедер, где оно плавно переходило в каскад сверкающей серебристой ткани, струившейся по полу подобно водопаду. Оно напомнило мне океан в лунном свете.
— Ты королева. — МакКензи усмехнулась.
Я повернулась к ней, потеряв дар речи.
— Не смей говорить, что ты не пойдешь. Теперь никаких оправданий! Майло не сможет оторвать от тебя рук, когда увидит в этом.
— Оу. — Мое возбуждение внезапно угасло при напоминании о том, что Майло там не будет. — Он не придет.
— Что? — аквамариновые глаза Маккензи вспыхнули. — Придурок. Он остается на ночь, а потом даже не может пойти на твой творческий вечер?
— Нет, дело не в этом, — пробормотала я. — Он просто не может прийти. Это… семейное дело.
МакКензи приподняла бровь, и я поняла, что она на это не купилась. Скрестив руки на груди, девушка просто сказала:
— Я не собираюсь указывать тебе, что делать, но будь осторожна. Ты беспокоилась о том, что этот парень, Беллами, просто хочет залезть к тебе в трусы, но думаю, тебе стоит быть осторожной с Майло. Просто говорю.
Я знала, что МакКензи понятия не имеет, что происходит на самом деле, но все равно почувствовала острую боль, когда она так негативно отозвалась о Майло. И как будто в моей голове и без того не царил полный хаос, она только усугубила его своими заявлениями. Подруга подошла к зеркалу на туалетном столике и, говоря это, тщательно накладывала тушь.
— Что все-таки случилось с Беллами?
— Хороший вопрос. — Я вздрогнула, выкручивая руку, чтобы дотянуться до молнии у себя за спиной. — Я сказала ему кое-что, чего не должна была говорить, и с тех пор его не видела.
— О, это отстой, — Маккензи слегка надула губки, убирая тушь обратно в косметичку.
— Да. Мальчишки. Что собираешься делать?
Пираты. Что собираешься делать?
— Ну, ты же знаешь, я бы точно пошла с тобой на выставку, если бы мне не нужно было возвращаться домой сегодня вечером. До Серфсайда почти пять часов езды.
— Знаю. Не волнуйся. Я уже большая девочка, могу справиться с этим сама. — Я откинула волосы в сторону и усмехнулась, натягивая джинсы и футболку.
— Катрина, если ты не пойдешь, я буду винить тебя в этом до конца наших дней. И хочу хотя бы одну фотографию в качестве доказательства.
МакКензи разбудила во мне желание пойти, и я почувствовала, что сдаюсь по-настоящему. Я действительно хотела пойти, но это казалось таким незначительным по сравнению со всем остальным, что происходило в моей жизни.
— Хорошо, хорошо! Ты меня убедила. Но это значит, что мне нужно было уехать вчера, чтобы подготовить картину.
Торопливо вернувшись в комнату, я оторвала скотч по краям и аккуратно положила лист в кожаный футляр. Я выскочила за дверь и побежала к «Чероки», проверяя шины, чтобы избавиться от паранойи. Можно было бы с таким же успехом дойти туда пешком, но у меня не осталось времени. Праздничные работы должны были быть готовы и выставлены на всеобщее обозрение к десяти утра. Было 9:40.
По дороге к выставке у меня в животе все переворачивалось, а дорога, казалось, вздымалась и опадала, как волны. Я чувствовала себя виноватой за то, что была здесь, когда мама находилась дома, а Майло был готов рисковать своей шкурой ради меня. Но МакКензи права. Что я могу сделать со всем этим прямо сейчас?
Я повернула руль в сторону Большого зала Валенсии. В прошлые десятилетия именно это здание школы когда-то было отелем для элиты, а теперь оно было открыто для публики в качестве туристической достопримечательности, когда не использовалось для проведения экстравагантных школьных мероприятий или не сдавалось в аренду для проведения роскошных свадеб.
У меня было не так уж много причин часто бывать в этой части кампуса, поэтому для меня это был совершенно новый мир, когда я спешила по сверкающей булыжной дорожке, обогнула изысканный мраморный фонтан и поднялась по чистым белым ступеням в бальный зал. Когда вошла в здание, все еще переводя дыхание, мои глаза остановились на людях, снующих туда-сюда, чтобы внести последние штрихи в подготовку к вечеру. Я подошла к прямоугольному столику в углу, за которым сидела дама с высокой химической завивкой на голове и тонкими губами, обложившись стопкой бумаг и табличкой с надписью «Регистрация художников».
— Привет, я Катрина Дельмар, — я подошла к столу, просматривая документы в поисках своего имени.
— Ты чуть не упустила свой шанс, милая. — Хотя она выглядела так, будто только что попробовала что-то кислое, ее южный акцент придавал ей сладости.
— Знаю. Прошу прощения за опоздание.
— Ну, ты всего лишь чуть-чуть опоздала. И это все еще считается, — она разложила какие-то бумаги, пока я ставила свою подпись в строке на странице. — Похоже, ты получила место под номером 24.
— Где именно это находится?
Дама указала ручкой на коридор рядом с собой.
— Пройди прямо через эти двойные двери слева. Там будут выставлены произведения искусства и пройдет негласный аукцион.
Я кивнула и последовала ее указаниям. С картиной в руке я толкнула деревянные двойные двери и оказалась в просторной комнате, устланной алым и золотым ковром, с художественными экспозициями, выстроившимися вдоль стен, и несколькими, расположенными по всей остальной части помещения в музейном стиле. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти свободное место, так как большинство других экспозиций были уже заняты. Я вытащила картину и поместила ее в стеклянную раму, которая стояла на подставке в конце зала.
Моя душа наполнилась гордостью, когда я отступила назад, чтобы полюбоваться маленькой картиной, которая начиналась так просто, но стала так много значить для меня. Я была рада, что смогла показать ее Майло накануне вечером, но в душе желала, чтобы он был здесь и увидел ее под сияющими огнями витрин в этом великолепном месте. Но я знала, что будет лучше перестать желать таких невозможных вещей, чтобы избежать разочарования. Моей целью было продемонстрировать свою работу, не более того. Я напомнила себе, что именно для этого я и приехала во Флориду в первую очередь… новые начинания, а также художественная карьера, а не влюбляться в пирата.