То ли от недосыпания, то ли от информационной перегрузки, то ли от чистого недоверия, то ли от сочетания всех этих трех факторов, но комната закружилась. Как шкатулка Корделии могла оказаться у мамы? Как моя семья могла быть связана с мстительной русалкой из далекого прошлого? Это никак не могла быть одна и та же шкатулка. Это должно было быть странное совпадение. Но что, если это было не так? Я искала ответы, и теперь, когда, наконец, получила их, хотелось опровергнуть. Это были пугающие возможности, и я не была уверена, готова ли узнать правду.
— Хорошо, — я сглотнула. — Тогда где же он — ключ?
Майло расправил плечи, не сводя с меня пристального взгляда.
— Вальдес хранит его где-то в своих покоях. Я точно не знаю, где, но знаю, что он там.
Я вздохнула.
— Итак, что это значит? Мы можем его достать?
Майло поджал губы и отвел от меня взгляд.
— Не мы. Я сам разберусь.
— Это опасно.
— Это опасно… для тебя. Я и близко не подпущу тебя к кораблю. Он никогда не остается без присмотра.
Я разочарованно фыркнула.
— Вот именно! Вот почему тебе нужен кто-то, кто прикроет твою спину! Ты не справишься в одиночку.
— Нет, я не буду рисковать. Если тебе нужен ключ, тебе придется согласиться, чтобы я нашел его сам. — Он говорил с мрачным выражением лица, которое омрачало атмосферу и без того тускло освещенной комнаты.
Я была так сосредоточена на нем, что тихий стук в дверь заставил меня выпрямиться. Я вскочила, услышав голос МакКензи по ту сторону двери.
— Эй, Катрина, у тебя есть записи с урока миссис Лофтембергер?
Широко раскрыв глаза, я бросила испуганный взгляд на Майло, затем на дверь.
— Эм, нет. — Я запнулась о собственный язык. — Я имею в виду, да, возможно. Какие именно?
Я прогнала Майло, жестом приказав ему спрятаться за кроватью или в моем шкафу, или еще где-нибудь. Он даже не успел встать, как МакКензи решила войти сама. Пока я смотрела, как поворачивается дверная ручка, мое сердце ушло в пятки, когда поняла, что не заперла дверь.
В тот момент, когда соседка открыла дверь, она остановилась на полпути, и ее глаза загорелись, как от электрического разряда, когда она посмотрела сначала на меня, а затем на привлекательного парня, сидящего на кровати. Легкий смешок сорвался с ее губ, и она притворилась, что смотрит в пол в притворном смущении. Мой взгляд, однако, был совершенно искренним.
— О, — пробормотала она между смешками. — Я не знала, что у тебя сейчас гости.
Она повернула голову к Майло, и густые рыжие пряди обрамляли ее лицо.
— Ты, должно быть, Майло. — Она улыбнулась.
Майло заколебался, затем поднял руку в неловком жесте и наклонил голову.
— Это я, — поприветствовал он ее с нервными нотками в голосе.
— О, боже, мне просто нравится твой акцент. Такой горячий, — заискивающе произнес Маккензи. – Катрина и, правда, немного не в себе.
Я неловко поерзала, когда соседка по комнате задержалась в дверях. Выдавив из себя смешок, я согласилась.
— О, да, мне очень нравится. — Я почувствовала, что меня вот-вот вырвет.
— Что ж, прости, что помешала. В следующий раз предупреждай заранее, чтобы я не застала тебя врасплох. — МакКензи захлопала ресницами и со смехом откинула волосы за плечо. — Я оставлю вас, голубки, наедине, и позабочусь о том, чтобы надеть наушники,.. если вы понимаете, о чем я. — У меня в груди все сжималось, когда волна за волной накатывало чувство неловкости.
Она повернулась, чтобы уйти, затем оглянулась через плечо.
— О, и не беспокойся о лекциях. Ты можешь просто отправить их мне, когда не будешь занята. — Она подмигнула мне, а затем, покачав бровями, неторопливо удалилась, закрыв за собой дверь.
Я бы предпочла, чтобы МакКензи узнала, что он — пират, а не то, что она подумала. Мои щеки горели от смущения. Тот факт, что меня действительно тянуло к Майло, усугублял ситуацию. Как только она ушла, я нервозно выдохнула, и тут же отвернулась от Майло, закрыв лицо руками от унижения.
— Твоя подруга, безусловно, веселая, — сказал он, вставая.
— Боже мой, прости, пожалуйста, — простонала я. — МакКензи может быть немного… без тормозов.
— Прости? — Он рассмеялся: — Нет, не извиняйся. Это было очень забавно. И мне очень понравились комплименты. — Он помолчал, размышляя с ухмылкой. — Ты действительно любишь мой акцент?
— Ну, я бы не сказала, что люблю, — самодовольно ответила я. — В любом случае, я просто рада, что ты не выглядел слишком исторически точным, когда она тебя увидела. — Я покачала головой, указывая на его джинсы и свободную рубашку. — Мне было бы трудно объяснить сапоги и меч. — Я сделала паузу. — Где ты вообще хранишь все эти наряды?
— Кто сказал, что их нужно хранить? — Он кивнул. — Что остается делать пирату, когда ему приходится вписываться в XXI век?
— Ты хочешь сказать, что крадешь их? — Я презрительно выпятила подбородок и подбоченилась.
— «Красть» — такое компрометирующее слово. — Майло пожал плечами. — Но, честно говоря, ты думаешь, сейчас это самая большая наша проблема?
Я закатила глаза:
— Думаю, ты прав. — Я подошла к окну, обхватив себя руками, когда меня пробрал озноб, и вспомнила, о чем мы говорили до того, как меня прервали.
— Итак, в любом случае, — начала я, глядя на пустой коридор по ту сторону стекла сквозь щели в жалюзи, — тебе нужна моя помощь, чтобы достать ключ.
— Нет, не нужна, Катрина. — Он остался стоять на месте. — Позволь мне сделать это одному. Ради тебя.
Я повернулась к нему лицом, глаза защипало.
— Еще раз, почему? И как это тебе поможет? — Я слегка повысила голос.
Майло, казалось, был ошарашен моей резкостью.
— Катрина, я говорил тебе тысячу раз…
— Ты сказал мне, что хочешь искупить свою вину. Да, да. Я понимаю. Но это… это похоже на нечто большее. И я не позволю тебе сделать это за меня. Не в одиночку. — Я шагнула к нему. Он был достаточно красив, когда стоял там с растерянным выражением лица, но в тот момент это не имело значения. Все, чего я хотела, — это заставить его понять. — Оказывается, это нечто гораздо большее, чем я предполагал. Все это начинает казаться каким-то образом связанным, и не знаю, испытываю ли я облегчение или ужас. Потому что, конечно, я хочу спасти маму… но хочу спасти и тебя тоже.
Я глубоко вздохнула, когда Майло посмотрел на меня с болью в глазах. Его молчание умоляло меня продолжать.
— Я чувствую себя эгоисткой. Зная, что у меня есть то, что может положить конец твоим страданиям. Я всегда была так зла на маму за то, что она причиняла боль тем, о ком она должна была заботиться. И теперь я делаю то же самое. Но я чувствую, что у меня нет другого выбора. Как я могу спасти вас обоих?
Я в последний раз крепко зажмурилась, чтобы скрыть разочарование, но одна маленькая слезинка все-таки скатилась и заблестела у меня на щеке. Я быстро отвернулась, чтобы Майло этого не увидел. Поток эмоций обрушился на меня, когда я потянулась к застежке ожерелья на шее. Затем, когда слезы застилали мне глаза, я швырнула его в угол комнаты, где оно с глухим стуком упало на пол.
— Просто возьми эту дурацкую штуку! С тех пор как оно у меня появилось, все полетело к чертям собачьим.
Майло повернулся, подошел к углу, где лежало ожерелье, и наклонился, чтобы поднять его. Меня сразу же охватило сожаление. Я только что отдала ему чешую. Это была моя единственная надежда, которую я только что выбросила. Он собирался взять его и уйти.
Но он повернулся и шагнул ко мне, янтарный свет в комнате дрогнул, когда Майло пересек полосу света лампы. Затем молча потянулся вперед, накрыл мою руку своей, положил цепочку мне на ладонь и снова сжал мои пальцы вокруг ожерелья.
— Нет. Надень его обратно. — Он едва заметно покачал головой, когда говорил это. — Что такое еще несколько дней в бездне, если это означает, что у тебя есть шанс распутать это и остановить проклятие твоей семьи?
Я потеряла дар речи. У него просто была прекрасная возможность взять чешую и убежать. Я практически дала ему это сделать. А он этого не сделал.
— Катрина, — его голос в темноте был теплым. — Я знаю, каково это — потерять мать. И я не стану мешать тебе спасать свою.
— Но… но что, если я не смогу отказаться от него? Что, если нам придется уничтожить его или что-то в этом роде? Как и хотел Беллами. Может быть… может быть, это способ снять проклятие. — Я запнулась.
Майло стиснул зубы, будто эта мысль была ему неприятна.
— Ты правда хочешь так рисковать, пока не будешь знать наверняка? Давай сначала откроем шкатулку, прежде чем совершать необдуманные поступки. — Он шагнул вперед и взял ожерелье из моих рук.
Я не ожидала этого, когда он завел руки мне за голову, скользнул ладонями под мои волосы и обхватил шею, держа в руке ожерелье. Он был как минимум на шесть дюймов выше меня, поэтому я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и скользнула взглядом по его красивому лицу. Я заметила небольшой шрам на брови, который показался мне милым, когда он медленно застегивал застежку пальцами.
— Пока что это принадлежит мне, — тихо сказал он, не сводя с меня глаз.
Я подавила в себе все инстинкты, чтобы не протянуть руку и не дотронуться до него. Я была уверена, что он уже застегнул ожерелье, но его руки все еще оставались на моей шее. Он провел пальцами по моей шее сзади, прежде чем погладить ухо, и убрал обе руки.
Сбитая с толку и загипнотизированная его нежными прикосновениями, я жаждала, чтобы его руки снова коснулись моей кожи. Я ненавидела то, как его глаза, прикосновения и голос будоражили мои эмоции каждый раз, когда он был рядом. И все же это было одно из самых мучительно приятных переживаний, когда-либо проникавших в мое сердце. Было так много вещей, которые я хотела бы изменить, но встреча с Майло не была одной из них. Это имело примерно такой же смысл, как защитная дверь в подводной лодке… или, в данном случае, на тонущем пиратском корабле. Каким-то образом, когда я была с ним, он заставлял меня чувствовать себя непобедимой, что было иронично, поскольку именно из-за него моя жизнь, казалось, перевернулась ни с того ни с сего.
Я окинула его пристальным взглядом, все еще пытаясь разгадать его намерения, когда он медленно отступил назад и потер нос большим пальцем, опустив взгляд в пол. В мягком освещении комнаты было трудно сказать наверняка, но мне показалось, что я увидела, как его щеки из золотистых от загара стали ярко-красными. Боролся ли он с неоспоримым влечением так же сильно, как и я? Или он так долго изголодался по человеческому прикосновению, что просто продолжал наслаждаться моментом? Он не дал мне много времени на то, чтобы погрузиться в свои мысли, прежде чем взять себя в руки и вернуть разговор к ключу.
— Я вернусь с ключом завтра вечером. — Говоря это, он поводил плечами, словно пытаясь расслабить затекшие мышцы. — Мне практически пришлось умолять Вальдеса дать мне еще один шанс, прежде чем он сам отправится на твои поиски. Я сказал ему, что, если он даст мне немного времени, я обманом заставлю тебя отдать мне ожерелье. Но он не из терпеливых.
— Он знает, что Беллами также знает, где меня найти?
— Не совсем. — Майло прошелся по моему пушистому серому ковру. — На этот раз хитроумные методы Беллами оказались весьма полезными. Он скорее умрет, чем позволит Вальдесу наложить руки на чешую, а следовательно, и на тебя. — Он бросил на меня быстрый взгляд из-под непокорной пряди волос, упавшей ему на лицо. — Он проделал довольно хорошую работу, заставив команду обыскивать побережье на юге, примерно в трех лигах от нас, так что это наше преимущество. Но только вопрос времени, когда Вальдес поймет, что к чему. Если бы не его слабость к Беллами, уверен, он никогда бы не верил ему так долго, но он, как правило, очень доверяет своему сыну.
У меня отвисла челюсть, как якорь, когда я повторила его слова.
— Сыну? Вальдес — отец Беллами?
Майло посмотрел на меня со странной ухмылкой. Это показалось мне почти неуместным.
— Как это от тебя ускользнуло?
— Ну, ты никогда не упоминал об этом, и он, конечно, не сказал мне! — воскликнула я, когда на меня нахлынули воспоминания. Я вспомнила странный разговор между Беллами и Расселом, когда Беллами назвал его «другом своего отца».
— Тьфу! — Я взмахнула руками, будто в раздражении хватала воздух. — Он действительно любит хранить секреты.
Майло кивнул.
— Я пытался тебе сказать.
— Ну, он все равно не заслуживал того, чтобы его зарезали. — Я слегка толкнула Майло в плечо, проходя мимо него, чтобы подойти к своей картине. Я знала, что сейчас не время думать об этом, но в глубине души я думала о том, когда мне нужно будет отнести ее на выставку утром. Но мне все же удавалось поддерживать нашу беседу. — В конце концов, отец убил его девушку. Это довольно ужасно.
— Я никогда не говорил, что это не так. Я понимаю гнев Беллами, но это не значит, что я готов жертвовать собой ради него в шкафчике Дэйви Джонса. Нет, если я смогу найти выход.
Я повернулась лицом к Майло, прислонившись спиной к своему столу для рисования.
— Когда ты сказал, что не знаешь, что Беллами может сделать со мной из-за ожерелья, ты это имел в виду? Как думаешь, он действительно причинил бы мне боль?
Майло скорчил гримасу и сжал губы, словно слова застряли у него на языке.
— Честно говоря, я не знаю. В тот момент я просто хотел, чтобы ты мне доверяла. Я был в отчаянии. — Майло присоединился ко мне за столом. — Но он тоже в отчаянии. В отчаянии и сломленный. Это может быть опасным сочетанием. Не знаю, что бы он сделал. Но я бы предпочел, чтобы он не приближался к тебе слишком долго, чтобы это выяснить.
— Ну, — я опустила глаза, — он уже бывал здесь раньше. Иногда я видела его по ночам. И он не причинил мне вреда.
Майло напрягся и стиснул зубы.
— Он был здесь? В твоей комнате?
— Д-да.
— Почему ты мне не сказала?
— Я говорю тебе сейчас.
— Ну, я… я… Ему не следовало приходить сюда. Ему повезло, что они не последовали за ним. Я бы никогда не пришел сюда, если бы не знал, что команда сегодня ночью за много миль отсюда. Он подверг тебя опасности. Он не продумывает все до конца. А что, если он причинит тебе боль? Я…
— Но он этого не сделал. — Я остановила его, прежде чем он смог закончить.
Он фыркнул, словно пытаясь взять себя в руки. Его стиснутые челюсти, казалось, застыли на месте. Я снова посмотрела на свой рисунок, все еще приклеенный скотчем к поверхности стола.
— Это твоя картина для художественной выставки? — Смена темы Майло удивила меня, но прозвучала как попытка отвлечь внимание. Я протянула руку и коснулась бумаги, словно желая еще раз убедиться, что она полностью высохла.
— Да. Что думаешь?
Майло наклонился над столом и некоторое время изучал картину. Эта дурацкая прядь волос все время падала ему на глаза, и от этого он выглядел таким же неотразимо привлекательным, как и всегда. Я начала чувствовать себя неловко, когда его взгляд задержался на картине, и мне захотелось, чтобы он ответил на мой вопрос до того, как я сорву ленту и уберу ее.
— Я думаю, это… — он поднял глаза, когда, наконец, заговорил, поймав мой взгляд и заставив мое сердце учащенно забиться, — … прекрасно.
Я проигнорировала жжение в груди и ответила простым «Спасибо». Когда Майло снова опустил взгляд и коснулся Полярной звезды на бумаге.
— Я никогда не видел, чтобы кто-то так хорошо передавал свет на картине. И я повидал немало работ художников и картин, когда мы отправляли корабли туда и обратно.
Я гордо улыбнулась.
— Я приму комплимент. Может быть, я назову картину в твою честь, — поддразнила я.
Он усмехнулся, и от его улыбки на щеках появились ямочки, от которых я растаяла.
— Это было бы ужасное название.
— Потому что ты ужасный пират.
Он игриво подтолкнул меня локтем.
— Возможно.
— Я рада, что ты ужасный пират, — мои губы расплылись в улыбке. — Потому что это делает тебя хорошим парнем. Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты просто не забрал мое ожерелье и не стал моим призраком… э… э… ну, может быть, не так сильно, как за то, что ты стал моим призраком.
— Призраком?
— Это просто означает исчезновение без следа.
— Ой. Что ж, если твое ожерелье снимет проклятие, думаю, тогда можно считать меня призраком.
Моя улыбка исчезла. Хотя он явно шутил, осознание того, что он действительно уйдет, если ожерелье сработает, поразило меня, как удар под дых. Я выбросила эту мысль из головы, собрав всю силу воли, на которую была способна. Не то чтобы я не осознавала, что, помогая ему, я, в конце концов, позволю ему умереть, как и было предначертано триста лет назад. Но слишком долгие размышления об этом вызвали в моей душе горечь, соленую, как морская вода.
— Ну что ж, — сказал он, перебираясь обратно на мою кровать и плюхаясь на нее. — Если завтра вечером состоится твой творческий вечер, это может сыграть нам на руку. Думаю, у меня есть план, как раздобыть этот ключ.
Я неторопливо подошла к кровати и села рядом с ним, стараясь оставить между нами небольшое расстояние. Я боролась с желанием придвинуться еще ближе, вместо этого изо всех сил старалась внимательно выслушать его план и при необходимости внести свой вклад. Я не дала ему понять, что не собираюсь отпускать его одного.
Когда мы разрабатывали план кражи ключа у Вальдеса, я не могла не заметить, как он украдкой бросал на меня взгляды, когда думал, что я не смотрю. И не стану отрицать, что делала то же самое с ним, втайне жалея, что мы не встретились при других обстоятельствах.
С сентября у меня был забронирован билет домой на День Благодарения, вылет был на следующее утро после показа. Это не оставило Майло другого выбора, кроме как получить ключ в тот же вечер — завтра вечером. Чтобы снизить свои шансы быть пойманным, он сказал мне, что подождет до рассвета, чтобы проникнуть на корабль. Таким образом, если что-то пойдет не так, у экипажа не будет времени что-либо предпринять, прежде чем их снова засосет на дно. И если ему это удастся, он оставит мне ключ на пирсе.
— И ты уверен, что он в комнате Вальдеса? — К тому времени, как мы прокрутили план столько раз, что и сосчитать не могла, я уже сидела, прислонившись к изголовью кровати, прижав подушку к животу и подтянув колени к груди. Майло устроился поудобнее и уселся, скрестив ноги, в изножье матраса, лицом ко мне.
— Так должно быть. Он всегда держал его при себе, особенно когда мы обменивались грузами. Поэтому я не могу представить, чтобы он избавился от него только потому, что Корделия забрала шкатулку. Во всяком случае, думаю, он позаботился о том, чтобы он был в надежном месте. Так что быстро обыскать каюту, не оставив следов, будет непросто.
— Именно поэтому ты должен позволить мне помочь тебе. Я могу прикрыть тебе спину, пока ты будешь искать.
Я наклонилась вперед, надеясь, что, возможно, он рассмотрит это предложение.
— Нет, — твердо сказал он. — Если с тобой что-то случится, то все, что я сделал, будет напрасно.
Я потерла глаза и не смогла подавить зевоту.
— Ты хотя бы знаешь, где будет находиться корабль? Что, если они пойдут в обход?
— Он уже некоторое время стоит на якоре в одном и том же месте…
— Где именно?
Майло начал было рассказывать мне, но потом спохватился.
— Тебе придется постараться, если ты думаешь, что сможешь обманом заставить меня сказать, где он. Я не подвергну тебя опасности, что бы ты ни говорила.
Я покачала головой и тут же снова зевнула.
— Ты выглядишь усталой. — Майло положил локти на колени и наклонился вперед.
— Ну, в последнее время я не очень-то много сплю. Из-за тебя я практически стала ночным жителем.
Майло поерзал.
— Прости. Наверное, я забыл, что тебе нужно спать. Я практически забыл, каково это — спать. — Он наклонился, чтобы натянуть ботинки, которые час назад сбросил на пол.
Я моргнула, прогоняя сон, и села.
— Ты уходишь?
Майло остановился, озадаченный моим вопросом.
— Уже поздно. — Он кивком указал на часы. — Тебе нужно немного отдохнуть. Завтра у тебя очень важный день.
Когда он встал, чтобы уйти, меня охватил странный страх. В груди у меня все сжалось, и мне показалось, что я, еще не проснувшись, чувствую приближающийся кошмар.
— Подожди, — прохрипела я.
Юный пират сделал шаг к двери, но заколебался от звука моего голоса. От того, как он посмотрел на меня в ответ, по мне разлилось тепло, и я крепко обхватила себя руками.
— Что произойдет, если ты не вернешься на корабль? — спросила я, теперь более настороженная, чем за последний час. — Что произойдет, если… если ты останешься?
К моему удивлению, он полностью отвернулся от двери и встал лицом ко мне. Он дернул челюстью так, что казалось, будто он кусает себя за щеку.
— Мы все это уже пробовали. — Он посмотрел на меня сквозь лохматую золотисто-коричневую завесу. — Добром это не кончится. От моря не спастись, когда оно приходит за нами.
Я опустила глаза и стала теребить простыни пальцами. Майло подошел без предупреждения и встал надо мной, отбрасывая нависающую тень, которая заставила меня вздрогнуть и покраснеть одновременно.
— Ты просишь меня остаться? — От едва уловимой хрипотцы в его шепоте у меня по коже побежали мурашки.
— Я просто… — Слова, застрявшие во мне, отчаянно пытались найти выход. — Не знаю. Я… думаю, что я… боюсь. Своих снов. Это глупо, я знаю. Но мне страшно.
До этого момента я почему-то не осознавала, что в ту ночь я действительно боялась ложиться спать. Каким-то образом я была уверена, что меня ждет дурной сон. То ли волны утянут меня под воду, то ли море раз и навсегда разлучит меня с Майло, я боялась того, что последует дальше.
Майло ничего не сказал, но я знала, что он меня услышал. Я подняла на него глаза, когда он, наконец, заговорил.
— У тебя есть все основания бояться. — Он осторожно устроился рядом со мной и взял меня за руку. — Но я обещал защищать тебя.
Страх мгновенно сменился всеми остальными эмоциями. Спокойствие и хаос боролись за господство в моем сердце, когда глубокий взгляд Майло остановился на мне. Приветливое тепло привязанности и горький холодок дурного предчувствия одновременно закрутились в груди бешеным вихрем, борясь за превосходство. Потому что я не могла испытывать к Майло только одного чувства. Он был опасен, но я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем рядом с ним. Он был мертв, но я никогда не чувствовала себя более живой, чем когда он прикасался ко мне. Он был временным, и все же ничто другое никогда не казалось таким постоянным.
— Но что хорошего в обещании пирата? — просила я, и уголки моих губ изогнулись в ухмылке.
— Слово пирата значит все, когда речь идет о его сокровищах, — прошептал он, наклоняясь ближе ко мне.
Сокровищах?
От его слов по коже пробежали теплые мурашки, и я застенчиво опустила глаза. Пока сидела, анализируя его слова, то заметила, что он смотрит на одеяло, выглядывающее из-под моих простыней. Это было то самое одеяло, которое он мне подарил, и я поняла, что он узнал его по нежной полуулыбке.
Его взгляд вернулся к моему, и он другой рукой провел кончиками пальцев по моей щеке. Я больше не могла сопротивляться его прикосновениям и позволила себе прижаться к нему, пока наши тела не оказались на расстоянии не более дюйма друг от друга. Я потянулась, чтобы взять его за руку, которая теперь нежно поглаживала мое ухо.
— Ты чувствуешь меня?
— Почти. — выдохнул он. — И этого достаточно.
— Достаточно для чего?
— Чтобы заставить меня захотеть тебя.
Слова ускользали от меня. Они больше не имели значения. Он и так дал мне достаточно информации одним своим прикосновением. Мои отяжелевшие веки затрепетали, когда я отдалась его объятиям. Он притянул меня к себе, и я положила обе руки ему на грудь, ощущая твердые, напряженные мышцы под рубашкой, когда он дышал. Рукой я прошлась по его плечам и шее, зарываясь в густые темно-золотистые локоны. Я запустила пальцы в его волосы, прежде чем опустить руку обратно и положить ему на плечо. Я приоткрыла губы, когда он медленно провел большим пальцем по контуру моего рта. Между нами было всего несколько миллиметров, и его теплое дыхание овевало мою кожу, разжигая огонь во мне. Закрыв глаза, я вдохнула знакомый запах амбры, кожи и морской соли. Он коснулся губами кончика моего носа, и мое сердце бешено заколотилось в груди, когда он приблизил свои губы к моим.
Затем, так же быстро, как во мне разгорелся огонь, он погас от неожиданности.
— Нет, мы не можем этого сделать. — Без предупреждения он быстро отстранился, прежде чем наши губы успели соприкоснуться. — Прости. Мне так жаль. Пожалуйста, прости меня.
Я почувствовала, что краснею, а тепло покидает меня.
— Прости? — Я положила обе руки на колени, будто прикоснулась к чему-то запретному.
— Да, прости. — Он быстро отвернулся. — Я не могу продолжать так поступать с тобой.
— Что? Нет. — Я покачала головой, все еще немного ошеломленная и сбитая с толку тем, что только что произошло. — Это… все в порядке.
— Нет, не все в порядке, Катрина. — То, как он произнес мое имя, заставило мое все еще учащенно бьющееся сердце затрепетать. — Я не могу отрицать, что ты мне безразлична. И по этой причине я не могу причинить тебе боль.
Я раскачивалась вперед-назад и бросала на него растерянные взгляды. Он наконец-то признался, что я ему небезразлична. И теперь я не могла быть с ним. Горячие слезы от усталости и разочарования грозили вырваться наружу, но я сдержала их.
— Что бы ни было между нами, мы должны игнорировать это, потому что, если ты снимешь проклятие, я уйду. Навсегда. А если ты не снимешь проклятие, я все равно останусь призраком того человека, которым был. Тебе будет больно, чем бы это ни закончилось. Этому просто не суждено случиться.
Что-то зловещее сжало мое сердце. Я не задумывалась о последствиях того, что влюбилась в Майло, но он был прав. Было бы бесполезно уступать друг другу, если, в конце концов, ему суждено было исчезнуть. Что бы я ни чувствовала к Майло, я должна была быть готова сопротивляться, потому что это нечестно по отношению к нам обоим. С замиранием сердца я посмотрела на него горящим взглядом. Единственный человек, которого я желала, был прямо передо мной, но каким-то образом он был дальше, чем когда-либо. Как бы ни было больно, я должна была найти способ подавить пламя в своем сердце и унять неутолимую жажду этого запретного плода.
— Понимаю, — пробормотала я, — ты не ошибаешься. Но это так несправедливо.
Я откинулась на груду подушек у изголовья кровати и закрыла глаза.
— В другой жизни, не сомневаюсь, ты могла бы стать моей, Катрина. Но судьба распорядилась не в нашу пользу. — Майло подкрался к кровати, на которой я лежала, натянул на меня одеяло и устроился рядом, подперев голову локтем. — Но это не значит, что я покину тебя сегодня ночью. Я сказал, что буду защищать тебя, а это значит, что даже от ночных кошмаров.
Последнее, что я помню, — это как я закрыла глаза и прижалась к Майло, а он нежно накручивал прядь моих волос между пальцами.
Впервые за много дней мой сон был спокойным.