(Действие происходит между — ха! — третьей и четвертой книгами)
* * *
Атилас потягивал свой чай.
— Ты мне должен, — сказала Питомец. — Ты ж блин, убил меня!
— И всё же, — сказал Атилас, — ты тут.
— Вовсе не означает, что ты не убил меня.
Атилас слабо улыбнулся. Питомец во многом походила на терьера.
— Я не нарушал никаких соглашений, убивая тебя, — сказал он ей.
— Отстой, — сказала мрачно Питомец. Она не стала спорить, но это было правдой; Питомец простила его за то, что он убил её, и она не стала бы выходить за рамки этого прощения, даже ради ответов, которых так отчаянно хотела. — Мог бы, по крайней мере, ответить на несколько вопросов.
Она знала, что он не ответит — он ясно дал ей понять, что ничего не даёт бесплатно.
— Три вопроса, — сказал он, быстро проведя пальцем по краю своей чашки. — Ничего не должен, ничего не дал.
— Думала, ты говорил, что это так не работает, — сказала Питомец, бросив на него неожиданно проницательный взгляд. — Думала, ты сказал, что это должен быть равноценный обмен.
— Считай этот случай исключением.
— А я могу их сохранить?
— Прошу прощения?
— Могу я их сохранить? Ну, спросить в другой раз.
— Нет.
— Оу. Какая жалость.
— У тебя нет вопросов? — спросил Атилас. Как необычно.
— Неа. Появилось несколько вопросов о Зеро.
Атилас подавил вздох. Он должен был догадаться. Ему следует быть осторожным в ответах на вопросы о своём господине.
— Почему Зеро на самом деле держит меня здесь? И не говори мне, что из-за моей готовки – тебе веры нет. Уверена, что вы могли бы нанять слугу-фейри, который готовит лучше.
— Полагаю, Зеро считает, что в тебе есть скрытые глубины, — задумчиво произнёс Атилас, поскольку сам он мог только догадываться. У него были свои причины побудить своего господина оставить Питомца, но он был совершенно уверен, что эти причины не совпадали с причинами Зеро оставить её, хотя, возможно, они частично совпадали. — Для человека ты, безусловно, странноватая.
— Как получилось, что ты подарил мне три вопроса?
Атилас тихо рассмеялся.
— Это один из твоих вопросов?
— Неа, — ответил Питомец, и её личико стало острым и сияющим. — Просто проверяю кое-что.
— Что именно проверяешь? — спросил я.
— Ой, чьи это вопросы, мои или твои?
— Отвечаешь вопросом на вопрос, Пэт?
— У меня неплохо получается, не? — сказала она с тихим, глубоким смешком.
— Полагаю, это вопрос перспективы. Ну?
— Ты сказал не влюбляться в Зеро, потому что фейри не могут любить людей.
— Совершенно верно, но это не вопрос.
— Ага, но ты тоже фейри.
— Тоже правильно — тоже не вопрос.
— Ну, а что ты делаешь, когда обнаруживаешь, что ты влюбляешься в кого-то?
— Я не, — сказал Атилас, потягивая чай, — влюбляюсь в людей.
— Лады, — сказала Питомец. — Хочешь ещё чашечку чая?
Атилас, в кои-то веки вздрогнувший и поставивший свою чашку на стол, спросил:
— Ты не собираешься задать свой последний вопрос?
— Неа, — сказал Питомец, усаживаясь на подлокотник кресла. — Думаю, я всё равно знаю ответ на этот вопрос. Возьми печеньку.
«Пэт» — подумал Атилас, теперь его мозг работал очень быстро — «вела себя так, будто получила нужную информацию». Это было опасно, потому что, несмотря на то, что он сказал Пэт, игра всегда оставалась одной и той же. В этой игре всё, что получала Питомец, в равной мере терялось Атиласом. А Атилас не мог позволить себе ничего потерять.