Существует два способа найти Смерть. Либо ты отправляешься на её поиски; либо ждешь, пока она сама найдет тебя. Мы выбрали последнее, но с наступлением утра я начинаю сожалеть о своем выборе. Лара, Джейкоб и я следуем за моими родителями и их съемочной группой по отелям с привидениями.
По-видимому, в Новом Орлеане сложно найти отель без призрака. Со слов Лукаса, когда-то половина отелей была школами или детскими домами, пока они не сгорели дотла, как и весь Квартал.
«Где же ты?» — думаю я, пока мы стоим в одной из комнат «Бурбон Орлеан», а мамин измеритель ЭМП трещит и подвывает, а однажды, я клянусь вам, даже хихикает. Я вздрагиваю и отступаю, прислоняясь к стене только для того, чтобы почувствовать, как Вуаль откидывается, озорно нашептывая мне.
Приходи и поиграй.
Но я противлюсь притяжению. Охота на призраков официально приостановлена. Мы посещаем и другие отели: «Монтелеоне», «Эндрю Джексон», «Дофин». В каждом из них камеры вспыхивают, и папа рассказывает историю отеля, а мама — истории о его призраках. О тенях, которые сидели на краю детских кроватей, и о детях, которые до сих пор играют в коридорах. О вещах, которые пропадают, и о вещах, которые находят. Сложно сосредоточится на съемках. Нервы напряжены, чувства обострены. Я прислушиваюсь к эфиру, ожидая любого изменения. Когда все звуки исчезают из комнаты, или появляется холодный ветерок, или голос, доносящийся из темноты.
— Мы найдем тебя, — говорит он.
«Приходи и попробуй», — думаю я.
Судя по всему Джейкоб и Лара такие же нервные, хотя они пытаются это скрыть, впрочем получается у них плохо, она пытается улыбаться и притворяться, что слушает шоу моих родителей. И что дрожит она от маминых историй. Лара держит руку на рюкзаке, готовая применить изгоняющее заклинание, как только Эмиссар сделает свой ход. Но вот уже несколько локаций спустя, мы так и не нашли никаких признаков его присутствия.
Солнце стоит высоко и припекает, когда мы проезжаем мимо Старого Монастыря Урсулинок, массивного здания, которое возвышается за высокими стенами и скульптурными изгородями. По словам папы, этот монастырь старше Соединенных Штатов. Со слов мамы, здесь появились американские вампиры. Или, по крайней мере, легенды об этих самых вампирах. Очевидно, девочек — подростков прислали сюда из Франции, и они прибыли в Новый Орлеан бледные и изможденные, сжимая в руках ларцы — шкатулки. В этих самых шкатулках находились их пожитки. Но мифы разрастались до тех пор, пока люди не поверили, будто это были не ларцы, а самые настоящие гробы, а следовательно сами девушки — нежить. Пока мама и папа рассказывают, я держу одну руку в кармане, крепко сжимая стеклянный глаз и жду, жду, жду и жду. Но я не ощущаю ничего странного, за исключением зова Вуали. Может, я должна ощущать облегчение. Но я ничего не чувствую. Вместо этого, я ощущаю себя человеком, у которого перехватило дыхание и не хватает воздуха.
* * *
Я знала, что рано или поздно мы окажемся здесь. В самом наводненном привидениями месте в Новом Орлеане. Мы стоим перед особняком ЛаЛори, глядя на приземистое каменное здание во всю ширину квартала.
— Знаете, — произносит Джейкоб, — а я только начал думать, что с точки зрения привидений, этот город не так уж и плох.
Я смотрю на дом. В нем три этажа, вместо обычных двух, как принято в Квартале, и он как будто нависает над более низкими зданиями, подобно тени, несмотря на бледно-серый цвет камня. И я вздрагиваю, несмотря на жару.
Я бывала в Мэри Кинг-Клоудз, где людей замуровывали прямо в стены, пока они еще были живы. Я бывала в парижских катакомбах, где просто миллион костей. Местах, где прошлое просачивалось сквозь Завесу, и из-за нее доносились голоса и звуки. И даже будучи на улице, я понимаю, что это одно из таких мест. И внезапно, я понимаю, что предпочла бы встретиться лицом к лицу со смертью, нежели войти внутрь.
Парадная дверь находится в стороне от тротуара, это белый склеп под каменной аркой, вход закрыт черными железными воротами. Кончики перекладин острые, словно стрелы, и туда вовсе не тянет войти.
Прочь, будто бы доносится из здания.
Я оглядываюсь по сторонам, почти надеясь на визит Эмиссара, но по-прежнему, никаких признаков его присутствия, в это самое время Лукас вынимает ключ из кармана и отпирает дверь, наружу просачивается затхлый воздух. Я вспоминаю историю Адана в самый первый день, о звонке, раздавшемся в доме, хотя там никого не было. И я знаю, что это была история о приведениях, которую рассказывают вместо реального ужаса, из тех, что рассказывают о месте после того, как на них видели привидения, вместо тех, что объясняют, как именно те приведения там появились.
— В прошлом Нового Орлеана множество теней, — говорит папа, — но эта одна из самых мрачных. Его голос низкий и строгий каждый раз, когда он говорит на камеру.
Мы переступаем порог, и Завеса хлопает пологом передо мной. Волна ненависти, боли и страха настолько острая, что у меня выходит весь воздух из легких. Лара втягивает воздух, и, судя по всему, она тоже чувствует всё это. Давление от разрухи. Гнев мертвых. Дым выжигает мне глаза, хотя в прихожей холодно и пусто, а в ушах слышен тяжелый ритм, словно чьи-то костяшки стучат по дереву.
— Мадам ЛаЛори была светской львицей, — говорит мама без своей обычной жизнерадостности, — а еще серийной убийцей. В то время по всей стране свирепствовали ужасы рабства, ЛаЛори выделялась огромным размахом в своей жестокости.
Лукас смотрит в мраморный пол, его руки сжаты в кулаки.
— Всё всплыло наружу во время одной из вечеринок, — говорит папа. — Начался пожар, который быстро распространился по всему дому. Все вовремя выбрались, по крайней мере, они так думали. И всё же из горящего дома доносились голоса, — он тяжело сглатывает. — Даже после того, как пожар был потушен, они слышали мольбы и глухой стук кулаков. Когда пепелище остыло, они поняли почему.
Он опускает взгляд.
— ЛаЛори держала рабов запертыми на чердаке.
Желчь подступает к горлу.
— Когда начался пожар, у них не было возможности спастись.
Джейкоб вздрагивает. Рука Лары взметнулась ко рту. Завеса колышется, готовая затянуть меня внутрь, а я сопротивляюсь изо всех сил, потому что не смогу посмотреть в лицо тому, что окажется по ту сторону, и на этот раз к Эмиссару это не имеет никакого отношения.
— Некоторые события настолько ужасны, — говорит мама, — что пропитывают саму суть места. Они окрашивают его прошлое, настоящее и будущее. — она обводит рукой вокруг себя. — Это дом гнева. Так и должно быть. Мадам ЛаЛори так и не наказали за чудовищное преступление. Она и её муж бежали во Францию, оставив после себя боль и несправедливость. — Мама делает глубокий вдох, словно ныряльщик, и ступает по темному коридору. Но я не готова следовать за ними.
Я испытываю облегчение, когда Лукас возникает передо мной.
— Вам следует уйти, — тихо говорит он. — Здесь не место для…
Интересно, он скажет «промежуточников»? Но через мгновение он говорит просто:
— …детей.
Обычно я протестую, настаиваю на том, что я достаточно взрослая для того, что ждет меня внутри, но на этот раз я даже не хочу близко подходить. Мне невыносима сама мысль о тех комнатах. Лучше бы я не знала о том, что произошло, хотя мама обычно говорит, что знание — своего рода уважение. Способ почтить мёртвых.
— Вы идёте? — спрашивает папа меня и Лару.
— Не думаю, что им стоит, — говорит Лукас. Мои родители и наш гид обмениваются взглядами, нечто вроде безмолвного разговора, который иногда происходит между взрослыми.
А потом папа кивает и говорит:
— Ты прав.
Он дает мне немного наличных и говорит нам пойти перекусить, а через час мы встретимся возле особняка. С этими словами оккультурологи и их команда направляются вглубь мрачного дома, а Джейкоб, Лара и я возвращаемся на улицу. Завеса спадает, когда мы проходим железные ворота. Я прислоняюсь к фонарному столбу и дрожу от удара силы.
— Всякий раз, когда я говорю, что нам не следует идти в до с привидениями, ты никогда не слушаешь… — бормочет Джейкоб.
Мы идем по Королевской улице, стремясь увеличить расстояние между нами и особняком ЛаЛори, насколько это возможно. Пока мы идем, не могу не задаться вопросом, где же Эмиссар? До особняка ЛаЛори мои нервы были натянуты, но теперь они официально подали в отставку.
— Не выходит, — говорю я. — Мы ждали. И он не пришел.
— Быть может, он сдался, — говорит Джейкоб. — Может быть, это похоже на игру в прятки, и мы так долго прятались, что теперь игра окончена.
— Ты действительно в это веришь? — спрашивает Лара.
Джейкоб хмурится.
— Это могло бы быть правдой.
Но мы все знаем, что это не так. И мы все знаем, что нужно делать. Мы должны привлечь внимание Смерти. Джейкоб, конечно, считает, что это плохая идея.
— Нет, говорит он, — я думаю, что это, действительно, плохая идея. Типа, монументально плохая идея. Во-первых, это опасно. Во-вторых, многое может пойти не по плану. И в-третьих, мне это не нравится. — он вздыхает. — Но если нам действительно нужно это сделать, тогда давайте сделаем это. Хм.. так как нам это сделать?
Мы останавливаемся на углу, и я оглядываю улицы. Они запружены машинами, экипажами и людьми. Воздух наполнен джазом, смехом и звуками рожков. Сегодня в Квартале оживленно.
— Он где-то здесь, — говорю я. — Должен быть. Так почему же он не появляется?
— Здесь слишком людно, — отвечает Лара, показывая на улицу. — Помнишь девушку с кубиком Рубика вчера, Хейзел? Она сказала, что Новый Орлеан — хорошее место, чтобы затеряться, потому что здесь слишком уж оживленно. И мы целый день провели в людных местах. Так что если мы не хотим больше прятаться, нужно найти тихое место.
Я киваю.
— Чтобы мы выделялись. Как тогда на кладбище.
Мы обсуждаем поездку в Сент-Луис или Лафайет, но сегодня воскресенье, и погода прохладнее, а это значит, на кладбище будет полно туристов.
— А как на счет спиритического сеанса? — спрашивает Джейкоб.
Лара закатывает глаза.
— Я же говорила, что они ненастоящие, — говорит она, и она права. Но и Джейкоб по-своему тоже. В конце концов, Эмиссар появился на спиритическом сеансе впервые. Конечно, это был лишь его голос, но он нашел меня там. Я не думаю, что нам нужны будут атрибуты спиритического сеанса. Может быть, нам всего лишь нужно воспользоваться номером в отеле Кардек.
Настроение улучшается, пока Джейкоб не напоминает, что ему не войти. Таким как он проход туда запрещен. Простонав, я провожу руками по волосам, когда мы снова пускаемся в путь.
Думай, думай.
Завеса колышется вокруг меня, в ней дым, джаз и шепот, который я уже слышала на Джексон — сквер. Я резко останавливаюсь. Поворачиваю налево. И вот он, прямо на краю площади.
Мюриэль.
Мюриэль с увитым плющом ресторанчиком, огромной лестницей и странными комнатами наверху. Комнатами для спиритических сеансов. Я бросаю взгляд на Лару и Джейкоба.
— За мной.