Солнце садится над Новым Орлеаном.
Филиппа прислоняется к капоту катафалка, обрывая лепестки цветка, украденного с похоронного венка. Лукас сидит на пассажирском сидении и читает книгу.
Я опускаю взгляд на свою ладонь, где раньше пальцы Джейкоба сжимали мои, но теперь там пусто. Бросаю взгляд на Лару и Джейкоба, который обычно стоял между нами, но его больше нет.
Не сработало.
На лице Лары появляется печальное выражение, и она обнимает меня.
— Мне жаль, — тихо произносит она. — Мне так…
И тут позади нас раздается голос:
— Это отстой!
Мы с Ларой оборачиваемся и видим Джейкоба, который стоит перед нами, а за его спиной дамба.
Я издаю звук, похожий наполовину на смешок, наполовину на всхлип, полный облегчения и желания обнять его. Но Джейкоб, кажется, даже не замечает этого. Он слишком занят разглядыванием своих рук, на его лице написано раздражение. И я понимаю почему.
Я вижу его.
Но также и сквозь него.
Я не замечала, каким плотным он был раньше, пока не увидела его вот таким. Его цвета истончились, кожа стала бледно-серой. Таким он был в самом начале, когда впервые встретил меня.
Когда я подняла глаза, будучи на больничной койке, и увидела, что он сидит, скрестив ноги, в кресле для посетителей.
Когда он последовал за мной домой.
Призрак.
И ничего больше.
Но Джейкоб, конечно же, гораздо больше. И он здесь, и это всё, что сейчас важно. Он вздыхает.
— Ох, ладно.
И мне хочется ударить его или обнять, но я довольствуюсь призрачным «дай пять».
— О, а вот и вы! — говорит Филиппа, выбрасывая остатки цветка, когда мы возвращаемся к катафалку.
— Кэссиди, Лара, — произносит Лукас, вылезая из машины, на его лице выражение полного облегчения.
— Приятно видеть вас всех живыми, — говорит Филиппа. — Ну, — добавляет она, кивая Джейкобу. — ты понимаешь, о чем я. — Сощурившись, она разглядывает его. — А ты слегка похудел, да?
— Видела бы ты другого парня, — отвечает он.
— Ха! — смеется Филиппа. — Люблю забавных призраков. Теперь расскажите мне всё! Как всё прошло? Как это было?
Другая машина сбрасывает скорость при виде мужчины, женщины, двух девочек и катафалка на обочине дороги.
— Быть может, поговорим по дороге? — предлагает Лукас.
Филиппа вздыхает.
— Отлично, ничего не забудьте.
На обратном пути ей уже не нужно ехать быстро. От этого уже не зависит ничья жизнь. Время сейчас уже не имеет значения. Поэтому Филиппа то и дело тормозит в час пик.
Лукас держится руками за приборную панель. Мы с Джейкобом скользим по сиденью. Лара хватается за дверь и корчит гримасы. Полагаю, в карете нас бы так не трясло.
— Филиппа, — говорит она, оглядываясь через плечо. — Ты знаешь, что у тебя на заднем сидении гроб.
— Это Фред, — отвечаем мы с Джейкобом одновременно.
— Отлично, — отвечает Лара, словно это всё проясняет.
К тому времени, когда катафалк прокатился по Французскому кварталу и подъехал к отелю Кардек, мы всё рассказали Филиппе и Лукасу.
Лукас делает пометки в своей записной книжке, но советует рассказать обо всём Рене и Майклу, чтобы они смогли сделать надлежащую запись о том, что мы видели и чему научились.
— Для следующего раза, когда случится нечто подобное, — говорит он.
— Для следующего раза? — восклицает Джейкоб. — Нет уж, спасибо.
И в кои-то веки я полностью согласна. Всех этих Эмиссаров и мостов мне хватило по горло, ещё долго скучать не буду.
Лукас, Джейкоб и я вылезаем из катафалка, но когда я поворачиваюсь, то вижу, что Лара всё ещё внутри.
— Ты идёшь?
Она мотает головой.
— Думаю, твои родители начнут что-то подозревать, — говорит она, — если я останусь на ещё одну ночь. Филиппа предложила мне переночевать у неё.
— Будет весело, — говорит Филиппа. — Аметист любит компании. А вот Байрон не очень.
— Байрон твой парень? — спрашиваю я, а Филиппа хихикает.
— Нет, это моя змея.
На лице у Лары паника.
— Уверена, что не хочешь остаться с нами? — спрашиваю я.
Она глотает ком в горле и качает головой.
— Нет, всё будет в порядке.
Автомобили сигналят, чтобы катафалк двигался дальше.
— Как грубо! — говорит Филиппа. — У живых нет никакого уважения к мёртвым. — Она переключает скорость. — Сладких снов! — кричит она, и после этого они уезжают.
Лукас поворачивается ко мне.
— С тобой всё будет в порядке? — спрашивает он.
Глотаю ком в горле и киваю.
— Думаю, да, — отвечаю я. — По крайней мере, пока.
Лукас одаривает меня слабой улыбкой.
— Если история и учит нас чему-либо, — говорит он, — так это как жить в настоящем.
Мы с Джейкобом прощаемся с Лукасом и заходим в отель через вестибюль, зал для сеансов всё ещё закрыт.
Поднимаясь по лестнице, я готовлюсь к одной из маминых с папой лекций о том, что нельзя задерживаться допоздна или уходить слишком далеко.
Поэтому я удивляюсь, когда открываю дверь отеля и вижу, что в номере темно и тихо.
Они ещё не вернулись.
— Фух, — произносит Джейкоб.
Мрак смотрит на меня широко раскрытыми зелёными глазами, и на мгновение мне кажется, что он встревожен. Но потом он подходит к своей миске с едой, и я думаю, что он просто голоден. Опускаюсь на колени, чтобы покормить его, когда дверь отеля открывается, и в неё входят мама с папой
— И тут я говорю… О, Кэссиди! Ты уже вернулась. Как прошло… — Мама замолкает, потому что я бросаюсь в её объятия, слезы щиплют глаза.
— Кэсс, — говорит папа, присоединяясь к объятиям. — Что случилось?
«Я чуть не умерла сегодня, — думаю я.— Почти лишилась лучших друзей в Вуали. Это было страшно, ужасно, но я выжила». Я не могу рассказать им об этом, поэтому просто мотаю головой.
— Ничего, — говорю я. — Совсем ничего. Просто соскучилась по вам.
Мама крепко меня обнимает.
— Ты голодна?
— Нет, — отвечаю я. — Просто устала.
Она отстраняется, чтобы взглянуть мне в лицо и качает головой.
— Честно, Кэссиди, — говорит она, утирая мою щеку, — где ты грязь всегда находишь?
Я смотрю на себя.
— Давай посмотрим, — говорит Джейкоб, загибая пальцы и перечисляя причины. — Провалившееся заклинание, погоня по Кварталу, поездка на катафалке и битва на мосту.
— Что случилось с твоей камерой? — в ужасе спрашивает папа.
Я морщусь, боясь опустить взгляд. Конечно же, я слышала хруст и треск, но мне не хотелось видеть, насколько всё плохо.
Оказалось, всё очень плохо.
Объектив покрыт трещинами. Задняя крышка откололась, из-за этого плёнка засветилась. На одном уголке была сильная вмятина в том месте, где фотоаппарат ударился о маску Эмиссара.
Фиолетовый ремешок обтрепался в том месте, где Джейкоб держался за него пальцами, фиолетовый выцвел почти до серого.
— Я упала, — отвечаю я, мечтая о том, чтобы у меня нашлось оправдание получше, но правду, очевидно, воспримут не очень хорошо.
— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спрашивает папа, переживая больше за меня, нежели из-за камеры.
Я делаю глубокий вдох.
— Теперь да.
Стискиваю разбитую камеру. Она прошла со мной через многое.
— Всё хорошо, Кэсс, — говорит папа, обнимая меня. — Вещи можно починить. А вот людей починить гораздо сложнее.
— Кому вы это рассказываете, — произносит Джейкоб, растянувшись на полу с открытым комиксом. Он пытается переворачивать страницы, но тщетно — лишь лёгкое колыхание воздуха. Джейкоб издаёт недовольный стон и перекатывается на спину. Мрак подходит к нему и растягивается рядом, мурча в знак сочувствия.
— Что ж, съёмки здесь окончены, — сообщает мама. — А у нас впереди ещё целый день. Чем займёмся завтра?
— Можем прокатиться, — предлагает папа, — к дамбе на озере…
— Нет! — выкрикиваем мы с Джейкобом одновременно, но они, конечно же, слышат только меня.
Папа вскидывает ладони.
— Просто предлагаю. А ты бы что хотела, Кэсс?
Я думаю долго и усердно, а затем говорю:
— Я голосую за бенье.
— Вот это моя девочка, — усмехается мама.
Родители садятся просматривать отснятые материалы, а я принимаю очень, очень долгий душ, пытаясь смыть со своей кожи Вуаль и Мост Душ.
После чего падаю на кровать. Я настолько уставшая, что засыпаю моментально и даже не вижу снов.