Айви Джейд
Уф, какой же невыносимый, сопливый паршивец этот Ро!
Сегодня я ненавидела его сильнее, чем за все предыдущие годы, вместе взятые. Как он вообще посмел заявиться на свадьбу моего брата с этой своей… мерзкой ухмылочкой на лице? А уж в кукурузном лабиринте он вёл себя ещё отвратительнее. Напыщенный, самодовольный индюк, возвышавшийся посреди того жуткого поля точно дурацкое пугало! И надо же было такому случиться: из всех людей на планете на помощь мне подвернулся именно он… До печёнок достал. И какая наглость — назвать меня невоспитанной хамкой! Да как он вообще смел отчитывать меня, словно неразумное дитя?! Мужлан ни капли не изменился с тех пор, как я в последний раз видела его на выпускном банкете Густава.
К тому моменту, как мы вернулись в шато, уже спустилась ночь. К счастью, мне удалось выскользнуть за ворота совершенно незамеченной, хотя перспектива поездки на попутке в такси вызывала неподдельный ужас. Будь здесь наш семейный шофёр, он доставил бы меня куда нужно с максимальной деликатностью. Вот только я была далеко от дома: я снова стояла у ворот этого дурацкого парка ужасов. Огромная вывеска с названием парка гордо нависала надо мной, вспыхивая тревожными фиолетовыми и алыми всполохами: «Трилл-Вэлли».
Билет я купила за наличные. Ни Папи, ни Мами ни в коем случае не должны были проведать, что я шляюсь здесь в темноте: они сразу заподозрят неладное. А начни они допытываться «почему», моё чересчур прозрачное лицо выдало бы меня со всеми потрохами. На лбу словно вспыхнула бы неоновая красная стрелка, указывающая на мою вселенскую вину за потерянные обручальные кольца. Я бы просто сгорела со стыда на месте!
Нет, серьёзно. Со мной бы точно случился сердечный приступ.
Миновав металлический турникет, я воззрилась на раскинувшуюся передо мной обитель зла. Вокруг царила кромешная тьма, разгоняемая лишь тусклыми фонарями, отбрасывавшими зловещие, жуткие тени на кирпичные фасады лавочек и домов с привидениями.
Сердце моментально пустилось вскачь, едва над толпой прокатилась очередная волна истошных криков. Я затравленно заозиралась: влево, вправо, под ноги, наверх. Пальцы покалывало от мерзкого, леденящего спазма. Я не желала находиться здесь. Ни за какие коврижки! Легионы чудовищных клоунов уже рыскали вокруг, а я выглядела для них идеальной закуской на десерт.
Нет уж, повторения вчерашнего кошмара я ни за что не допущу.
Вот только…
— Пресвятые угодники! — истошно завопила я, услышав стремительно приближающийся лязг и скрежет металла по асфальту. Мне захотелось раствориться в воздухе или взорваться миллионом осколков, разнеся этот чертов парк к ядрёной матери. — Не смей этого делать! — закричала я, в панике зажмурившись и закрыв лицо обеими руками, понятия не имея, куда бежать, кто несётся на меня и чего ожидать.
Я приросла к месту. Броситься наутёк означало кубарем улететь в очередной овраг — прямиком в свежевырытую могилу с аккуратным надгробием: «Айви Джейд Кастельянос. Едва разменяла тридцать, и жизнь как-то не задалась».
— Здравствуй, Принцесса, — раздался за моей спиной низкий, рокочущий голос.
Я робко приоткрыла один глаз. Ой! Это же он! Хай Джинкс!
Он меня запомнил?!
Я не смогла выдавить ни звука, но второй глаз распахнулся сам собой — уже неплохой прогресс.
— Ты с какого перепугу меня пугаешь, клоун?! — окрысилась я, воинственно сжав кулаки. Меня всё ещё штормило: адреналиновый отходняк после кукурузного лабиринта давал о себе знать.
— И я бесконечно рад тебя видеть, — улыбнулся он, небрежным жестом зачёсывая тёмные пряди назад.
У него была потрясающая улыбка — не та жуткая, нарисованная алым гримом вокруг рта, а его собственная: ослепительная, идеально ровная. Понятия не имела, что у клоунов бывают такие безупречные зубы.
— Ты напугал меня до чёртиков! И если вчера это было неочевидно, то заруби себе на носу: мне физически противопоказана подобная обстановка.
— Твои леденящие кровь вопли довольно прозрачно на это намекали, — протянул Хай Джинкс, проведя ладонью по гладко выбритому подбородку. — Вот почему я решил, что тебе не помешает нацепить вот эту штуку.
Он протянул мне какой-то маленький мигающий предмет.
— Что это ещё такое? — Я инстинктивно прижала руки к груди. Вещица смахивала на экипировку дорожного рабочего. Дешёвый кричащий пластик.
— Этот амулет защищает от любых бабаек, рыскающих по округе, — пояснил Хай Джинкс, вертя побрякушку в пальцах. — Общепринятый опознавательный знак для отпетых трусишек.
Ожерелье оказалось массивным, собранным из разноцветных бусин и светящихся предупреждающих значков.
— Какое убожество… — ахнула я. — Оно же абсолютно, катастрофически не гармонирует с моим нарядом.
— Просто повернись уже спиной, — покачал он головой с тихим вздохом.
Я послушно подчинилась, позволяя ему накинуть петлю через голову.
Его пальцы случайно коснулись обнажённой кожи на затылке. Он аккуратно высвободил мои волосы из-под шнурка, поправляя пряди. Не знаю, что на меня нашло, но от того, насколько близко к моему телу он стоял — касаясь меня, — во рту мгновенно пересохло. Из носа вырвался дурацкий, неловкий нервный смешок. Я поспешила сгладить конфуз:
— Тут буквально написано «НЕ ПУГАТЬ», и оно ещё и мерцает, — прочитала я надпись на пластиковом жетоне, сгорая со стыда. — Я выгляжу как законченное посмешище.
— Что ж, тебе чертовски к лицу быть посмешищем, — невозмутимо парировал он.
Я повернулась к нему лицом, отчаянно пытаясь сдержать предательскую улыбку.
Сердце сладко, тепло кувыркнулось в груди.
В памяти тут же всплыли нотации Ромео насчёт моих манер и хамства. Они сидели в груди занозой — колючий упрёк, с которым я категорически не желала мириться.
— Спасибо тебе… Хай Джинкс, — произнесла я с подчёркнутой светской учтивостью, заставляя себя быть пай-девочкой. Потерев ладони о джинсы, я попыталась смахнуть влагу: боже, до чего же они взмокли.
— Всегда к твоим услугам, Айви Джейд, — мягко отозвался он.
Он запомнил моё полное имя.
Я не удержалась от улыбки.
Мы оба улыбались.
А затем на несколько бесконечных секунд просто застыли, глядя друг на друга с необъяснимой, томительной нежностью. Мы можем уже перестать пялиться? Нет. Мы продолжали глупо улыбаться, и хотя ситуация выглядела дико, я понятия не имела, как её прервать. Неловкость достигла поистине космических масштабов.
Я буквально утонула в его пронзительных синих глазах. Приходилось признать: загримирован он был мастерски, по крайней мере рука у него явно набита… Одет он был почти так же, как вчера ночью, разве что сменил штаны на чёрные карго со множеством карманов по бокам и натянул облегающую чёрную футболку. Его подтяжки выглядели… чертовски очаровательно. Честно говоря, просто глаз не оторвать. Невероятно стильно и ладно сидели на его широких плечах.
Во рту снова сделалось сухо.
Я тряхнула головой: соберись, Айви. Ты пришла сюда исключительно ради колец.
— Вообще-то я вчера потеряла здесь кое-что. Я надеялась, тут есть бюро находок. Вдруг кто-то подобрал… или коробка всё ещё валяется в том овраге.
— «Кое-что»? И что же ты потеряла? — поинтересовался он, скрестив руки на груди.
— Кое-что безумно важное. Маленькую коробочку с… двумя кольцами внутри.
Он криво усмехнулся:
— Звучит действительно серьёзно. И где же тебя носило вчера ночью, помимо валяния в овраге?
— Да откуда мне знать?! У меня глаза были зажмурены от страха всё время! И если не считать того феерического позора перед тобой, я успела оббежать полпарка. — Я замялась на секунду, лихорадочно вспоминая: — Я точно была в комнате смеха с кривыми зеркалами — где не было ничего смешного, к слову, — а потом забегала в пару сувенирных лавок. Вдруг кто-то нашёл коробку там?
— Так, отлично, уже зацепка. Давай пройдём весь твой вчерашний путь и поищем, — предложил он, окидывая взглядом территорию.
Интересно, каким виделся парк с его двухметрового роста? Наверное, ему сверху было куда проще разглядеть маленькую бархатную коробочку.
— Сколько у тебя времени в запасе?
Я украдкой глянула на экран телефона. На дорогу туда и обратно уйдёт около часа. Сколько я смогу пробыть здесь, не вызвав подозрений своим исчезновением?
— Минут тридцать. От силы сорок пять. Это край, — вздохнула я.
— Не густо, — поморщился он.
— Сколько есть, ясно тебе? — занервничала я. — Может, мы просто первым делом заглянем в бюро находок?
— Там пусто, — отрезал он без малейших колебаний.
— А ты откуда знаешь? — подозрительно прищурилась я.
— Я люблю подрезать ценные вещички, — на полном серьёзе выдал он, застав меня врасплох. Слишком уж серьёзно это прозвучало.
Моё лицо вытянулось от возмущения:
— Ты что, преступник?! — испуганным шёпотом выдохнула я. Услышать такое было как обухом по голове.
— Это шутка, Принцесса…
— Хватит надо мной издеваться! Воровство чужого имущества — вовсе не повод для шуток, — строго осадила я его, но всё равно прыснула от смеха.
К его специфическому юмору ещё нужно было привыкнуть. Впрочем, это было в тысячу раз лучше, чем визжать от ужаса во всю глотку.
— Разумеется, не повод. Но честно: в нашем бюро находок отродясь не водилось ничего стоящего, ради чего имело бы смысл марать руки. Не то чтобы я был выше мелкой кражи, конечно.
Я всё ещё держала ухо востро. Понять, когда он язвит, а когда говорит начистоту, было практически невозможно.
— Только не говори мне, что ты поехавший клоун с задатками клептомана. Я саму идею клоунов едва перевариваю, — проворчала я, пока мы неторопливо шагали по аллее, окружённые снующими монстрами всех мастей.
— В каком смысле? — наигранно ахнул он. — Только не вздумай отпираться… Ты же тайная фанатка клоунов и просто потеряла дар речи от счастья, что я иду рядом с тобой? Я так и знал.
Его лукавая манера поддразнивать безумно мне нравилась. Было ли это частью сценического образа или он оставался таким и в жизни? Как бы то ни было, это ощущалось как глоток свежего воздуха. Прогуливаться бок о бок с Хай Джинксом оказалось куда приятнее возможной альтернативы: застрянь я здесь с Ромео, мы бы уже перегрызли друг другу глотки. Но выходкам Хай Джинкса я готова была прощать куда больше… по крайней мере сейчас. Мы вышли на стартовую точку у главного входа и принялись методично восстанавливать мой вчерашний маршрут.
— Сказать по правде, я терпеть не могу клоунов. Они наводят на меня первобытный ужас. Вполне наглядно, по-моему. — Я выразительно указала на свои колени и локти. Они были надёжно спрятаны под джинсами и вязаным кардиганом, но суть намёка он уловил без лишних слов.
— Даже если этот самый клоун пришёл на выручку после того грандиозного кульбита, который сам же и подстроил?
— Я всё ещё взвешиваю все «за» и «против», маньяк несчастный… — съязвила я, кожей ощущая его прикованный взгляд.
— Мне же причитаются дополнительные баллы за то, что я вызвался помочь тебе прямо сейчас, верно? — с неподдельной искренностью в голосе поинтересовался он.
— Возможно, — бросила я в ответ. — У меня просто нет выбора, кроме как довериться тебе. Я всей душой ненавижу этот парк, ненавижу этих уродов, а больше всего меня бесит, что я вынуждена цепляться за тебя, точно за детское спасательное одеяло, лишь бы передвигаться по этой проклятой территории. — Контроль над собственной жизнью стремительно утекал сквозь пальцы. — В какой вообще параллельной реальности я могла вообразить, что буду разгуливать под ручку с клоуном? Да ещё и с настолько жутким!
— Я вовсе не настолько жуткий, — поспешно возразил он.
— Нет, ты именно жуткий… ну, в таком высоком, мрачном и пугающе-гнетущем ключе…
— В твоём описании я звучу скорее чертовски привлекательным, чем жутким, — пробормотал он с явным самодовольством.
У меня перехватило дыхание. Привлекательным?! Я насмешливо фыркнула.
Да я в жизни не назвала бы его красавчиком — разве что ослепнув на оба глаза! С какой стати? Подумаешь — литые рельефные руки и стальные синие глаза, это вообще ничего не значит. Он был официально чокнутым психопатом.
— Просто помолчи и помоги мне найти эти кольца, — отрезала я, но тут же осеклась: — Пожалуйста и спасибо, — добавила я, спешно реабилитируя светские манеры.
— Ты довольно бойко командуешь для девицы со светящейся погремушкой «НЕ ПУГАТЬ» на шее, — заметил он с явным весельем в голосе. — Но я не в обиде. Совершенно очевидно, что ты балансируешь на грани грандиозного нервного срыва. И, к твоему великому счастью, в круг моих служебных обязанностей входит помощь попавшим в беду дамам. Ты ведь не станешь отрицать, что попала в беду?
Ловко подловил, ничего не скажешь.
— Ну естественно! Этот чертов кортизол катастрофически вредит моей коже. Не дай бог у меня вскочит прыщ из-за потери обручальных колец, за которыми мне поручили приглядывать на свадьбе брата и лучшей подруги!
— Зато чудовища больше не дышат тебе в затылок… — Он притормозил, махнув рукой в темноту аллеи. — Видишь? Ты только погляди: все местные монстры в ужасе шарахаются от тебя. Прямо расступаются, как воды Красного моря.
Я уставилась вперёд. И он ведь оказался прав. Мы словно вышагивали по улицам внутри невидимого защитного купола. Ряженые психи с воем проносились мимо, заливаясь инфернальным хохотом под визг заведённых бензопил, даже не поворачивая голов в нашу сторону. На секунду я инстинктивно прижалась ближе к Хай Джинксу: когда один из аниматоров пролетел слишком близко, нервы всё-таки сдали.
— Всё в порядке. Я с тобой, — тихо и мягко произнёс он, едва коснувшись плечом моего плеча.
От него исходил такой странно-знакомый аромат. Что-то в его присутствии заставляло всё внутри сладко сжиматься и искрить, и я никак не могла разобрать, приятно мне это или невыносимо. Ощущение напоминало дорогое шампанское: для меня грань между пьянящим восторгом и тошнотворным обмороком всегда была до опасного тонкой.
— А другие татуировки у тебя есть? — нарушил тишину Хай Джинкс спустя пару шагов.
Я нервным движением одёрнула рукав кардигана: Мами органически не переваривала, когда моя татуировка выставлялась напоказ. В обычной жизни я и сама её стыдливо прятала; однако вчера ночью, когда Хай Джинкс заметил заветную строчку, между нами словно натянулась невидимая струна. Я до сих пор не могла поверить, что он с первого взгляда узнал цитату. Казалось, он проявил искренний интерес к чему-то такому, что было намертво вплетено в самую мою душу.
— Нет, она у меня единственная, — призналась я, закусив нижнюю губу и раздумывая, насколько глубоко мне позволено раскрыться.
— Стоит набить одну, как тут же просыпается зуд забиться целиком. Побоялась снова лечь под иглу? — Он задумчиво потёр ладонью затылок, а на губах заиграла лукавая усмешка.
Я мотнула головой:
— Уколов я не боюсь, если ты об этом. Просто моя мама… она весьма щепетильно относится к тому, как должно выглядеть моё тело…
Хай Джинкс воззрился на меня так, будто это я сейчас стояла посреди улицы в клоунском раскрасе:
— Она контролирует то, что ты делаешь с собственным телом?
— Прозвучало коряво. Она желает мне только добра…
— Сильно сомневаюсь.
— Клянусь тебе! Мами безупречна. Я для неё — чистый ангел, поэтому обязана соответствовать и безукоризненно следить за своей внешностью. За исключением этой наколки, разумеется. Она стала чудовищной ошибкой, — нервно хихикнула я. — До сих пор безумно стыдно в этом признаваться.
— А я не считаю это ошибкой. По-моему, она идеальна, — произнёс он твёрдо, но с щемящей нежностью. — Если эта строчка важна для тебя, значит, этого более чем достаточно… и нечего тут стыдиться. У меня самого хватает бунтарских наколок, и вот мои — по-настоящему убогие. Вроде этой… — Он развернул предплечье внутрь, указывая пальцем на свой бицепс. Я почувствовала себя дико неловко от одного взгляда на его руку, словно пожирала его глазами средь бела дня. — Знаю, о чём ты подумала, но клянусь: она правда набита именно здесь. Я не хвастаюсь мышцами нарочно. Было адски больно, если честно. Худшее место для первой бунтарской татуировки.
Мы замерли прямо посреди тротуара, оставшись совершенно одни. Вокруг нас беззвучно взрывались разноцветные сполохи стробоскопов. Время словно замедлило свой бег, пока я смотрела на него снизу вверх. Синие и фиолетовые огни ложились на его раскрашенное лицо, и в том, как смягчились его хищные черты, проглядывало что-то до безумия трогательное и беззащитное.
— Можно? — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела себя остановить: мне нестерпимо захотелось прикоснуться кончиками пальцев к его коже.
Он едва заметно кивнул. Мои пальцы очертили контур крошечного фиолетового пса, попутно ощутив упругую, вздувшуюся вену на его твёрдом мускуле. Я отчаянно пыталась скрыть, как судорожно сбилось моё дыхание. Этот мужчина крутил моими нервами как хотел, даже не подозревая об этом. Или всё же подозревал? Хотелось верить, что нет.
— Погоди-ка, это что, персонаж из мультика? — резко стряхнула я с себя наваждение, поспешно отдёргивая руку.
— Я в детстве до безумия фанател по «Куражу — трусливому псу». Когда впервые уселся в кресло мастера, он был единственным, кто пришёл мне в голову.
Я жадно впитывала каждое его слово. Рассказывая о приветливо помахавшем из прошлого детстве, он заметно оживился. Моему любопытству требовалось продолжение:
— А против чего ты бунтовал? — спросила я.
— Расскажу, только если ты взамен выложишь свою историю, — подмигнул он.
Я ненадолго задумалась. Хай Джинкс был для меня совершенно чужим человеком. Никто не знал меня так близко, как Таллула, но порой излить душу незнакомцу оказывалось куда проще и безопаснее.
— Договорились, — согласилась я.
— На самом деле там нет ничего захватывающего, кроме того, что… нам с парой друзей в один из вечеров было смертельно скучно. Нам только стукнуло по восемнадцать, и в одном месте отчаянно свербило сотворить какую-нибудь дичь. Мы пошли и накупили блоков сигарет просто потому, что нам наконец-то продали их по паспорту, а потом решили завалиться в тату-салон через дорогу. Оглядываясь назад, понимаешь: бунтом тут и не пахло, но тогда, сидя под жужжащей иглой, мы чувствовали себя чертовыми анархистами. Главным образом потому, что я провернул всё втайне от отца. У него был весьма крутой и бешеный нрав, когда мы с сестрой росли под его крышей. — Он поморщился, явно не горя желанием развивать эту тему.
— Ох… мне очень жаль, — тихо произнесла я, чувствуя, как мы невольно переступили черту глубоко интимной уязвимости.
Хай Джинкс лишь отмахнулся:
— Брось, не стоит жалеть. В конце концов я нашёл в себе силы дать ему отпор… именно так и следует поступать с чудовищами. Нужно бить в ответ, когда они пытаются подмять тебя под себя. Просто шлёшь их куда подальше, и всё. — Он мягко улыбнулся.
— Это очень смело с твоей стороны, — выдохнула я, смущённо теребя пальцы.
— Ну а что насчёт твоей наколки? Какова её история?
Ох, пресвятые угодники. Неужели я и правда собиралась выложить ему всё начистоту?
Я судорожно втянула воздух:
— Ну, моя история покажется тебе верхом идиотизма.
— Обещаю: никакого осуждения с моей стороны. Ни за что на свете, — произнёс он с предельной серьёзностью, звучавшей как нерушимая клятва.
Мы продолжили неторопливо шагать по дорожке плечом к плечу. Я украдкой бросала на него взгляды из-под ресниц. Сердце предательски заходилось в груди каждый раз, когда наши глаза пересекались.
— Ладно. В один прекрасный вечер мы с моей лучшей подругой Таллулой решили напиться в стельку. Нам едва-едва исполнилось по восемнадцать, и мы без спроса обчистили родительский бар с элитным алкоголем. Предки как раз уехали на всю ночь праздновать какой-то пафосный юбилей компании. И когда нас знатно развезло, мы по пьяной лавочке решили пойти и набить себе татуировки. Вот только на дверях салона красовалась огромная табличка: пьяных клиентов не обслуживают. Едва прочитав это, Таллула тут же смачно вывернула желудок прямо на газон у стены. Но только не я! Я была настолько одержима этой идеей, что прикрикнула на неё, велев сидеть снаружи и не отсвечивать! А сама каким-то чудом продержалась с абсолютно невозмутимым лицом всё время сеанса!
— Хм. И мастер согласился бить без лишних вопросов?
— Подозреваю, он всё прекрасно понял, но промолчал, потому что я молча швырнула ему пару сотен баксов сверху. В тот вечер родители меня жутко допекли. Я словно с катушек слетела, и господи ты боже мой, какую же адскую бурю они устроили на рассвете, когда обнаружили нас с Таллулой в отключке у шезлонгов у бассейна! Славные были деньки…
Вспоминать об этом с тёплой ностальгией оказалось на редкость приятно. С тех самых пор в моей памяти всплывал исключительно кошмарный финал этой истории. Тот рассвет стал роковым переломным моментом для всего моего будущего: тогда в нашей жизни нарисовался Антонио, и был запущен беспощадный план по доставке меня к алтарю. Рука машинально дернула край рукава вниз, пряча рисунок на коже.
— А они хоть объяснили по-человечески, почему тебе запрещено делать татуировки? — поинтересовался он.
В его тоне не сквозило праздного любопытства, но… я совершенно не привыкла отвечать на подобные вопросы так откровенно и легко. Это даже малость пугало.
— Оставим эту драму на другой раз, ладно? — взмолилась я. — Мне правда кровь из носу нужно отыскать те кольца.
Он понимающе кивнул, не сбавляя мерного шага:
— Договорились. Буду ждать с нетерпением. Нам нужно прямо по этой дорожке, — указал он вперёд. — И слушай… спасибо, что поделилась со мной. Для меня это правда ценно.
Изначально я вовсе не горела желанием выворачивать душу наизнанку, но слова лились сами собой с такой обезоруживающей лёгкостью. Это ставило меня в тупик. Какая ирония: я ведь даже родному брату ни разу не рассказывала эту историю. Может, выложить ему всё на свадебном банкете, чтобы вогнать в краску? Хотя очень сомневаюсь, что мои чопорные родители сочли бы эту пьяную выходку милой — в отличие от Хай Джинкса.