Лазарет Олвен располагался во внутреннем дворе у башни, вероятно, неслучайно рядом с небольшой ареной, которую я заметила ранее. Каменное строение, судя по наклону фундамента и глубоким бороздам у порога, простояло здесь уже немало времени.
В помещении витал запах земли и трав, перемешанный с запахом животного сала для свеч, расставленных по комнате. У дальней стены стояли две узкие койки, но большая часть пространства была занята рабочим столом, заваленным горшочками и мисками с толчёными травами. Это место походило на лавку аптекаря не меньше, чем на лазарет.
Задняя стена была заставлена полками до самого потолка, заполненными корзинами и стеклянными сосудами. Их изящные формы и легкое радужное мерцание заставили меня задуматься, не являются ли они творением Одарённых.
Помещение едва ли было больше подземелья, но в какой-то странной мере его небольшие размеры успокаивали. Здесь попросту не осталось места, чтобы спрятаться кому бы то ни было.
Именно поэтому я так удивилась, когда чуть не врезалась в небольшую фигуру, которая сидела на корточках за рабочим столом и рылась в корзинах на нижних полках.
— Блоха! — воскликнула Олвен, прогоняя девчонку прочь. — Ты уже съела последние сушёные ягоды — проваливай отсюда!
— Там ещё есть, я видела! — возразила девочка. На вид ей было не больше десяти — худощавая, угловатые кости проступали по всему телу словно у воробья.
— Это бузина, ты, дурная голова, — сказала Олвен, нагнувшись, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — И, если съешь хоть одну ягодку, твой желудок вывернет наизнанку, и уверяю тебя, тебе не понравится вкус ужина, когда он вернётся назад.
Девочка нахмурилась, её молочно-белое лицо было испачкано грязью и сажей.
— Тебе бы сходить к источникам, искупаться, а?
Олвен прищурила глаза, и ярко-голубые кольца вокруг её зрачков вспыхнули предостережением. Я переводила взгляд с неё на девочку, совершенно сбитая с толку.
— Это Фейн, но мы зовём её Блоха, — объяснила Катриона, протягивая руку девочке. Блоха тут же метнулась к ней, не забыв напоследок одарить нас всех любопытным взглядом.
— Кто это такие? — недовольно спросила девочка.
— Кто это? — мягко поправила её Катриона, вынимая девчонкину руку изо рта как раз в тот момент, когда та собралась грызть ногти. — Вот и я задаюсь тем же вопросом.
— Но для начала, — вмешалась Олвен, — кто из вас больше всех истекает кровью?
Когда никто сразу не ответил, Олвен обратилась к Эмрису:
— Боюсь, это вы. Присаживайтесь на койку и снимайте тунику, если позволите.
Эмрис замялся, его руки в перчатках нервно скручивали ткань.
— Я бы предпочёл не снимать, если вы не против.
Олвен отступила назад, удивлённая.
— Уверяю вас, моей скромности это не повредит.
— О, нет, я о своей деликатной натуре, — ответил Эмрис, опускаясь на жёсткий край койки. Развязывая повязку, он сбросил грязную куртку и потянулся к разорванному рукаву свитера и рубашки. — Может, просто разрежете?
— Что, проиграл пари и набил позорную татуировку? — спросил Кабелл, откинувшись к стене. Покрытый грязью и кровью, Эмрис уже не походил на благородного принца.
— Я люблю пари, но, увы, не в этот раз. Не всем дано быть столь героическим и мужественным образцом, как ты, Ларк, — улыбнулся Эмрис.
В его улыбке была скрытая острота, которой я не ожидала. И которая сразу вызвала у меня желание проверить границы, чтобы увидеть, что случится.
— Снимишь хотя бы перчатки? — спросила я.
Нева покачнулась, наваливаясь на моё плечо. Я успела её подхватить, прежде чем она упала.
— Нева? Ты в порядке? — спросила я. Кабелл подошёл с другой стороны, помогая усадить её на единственный стул в комнате.
— Всё хорошо, — пробормотала Нева, её голова качалась из стороны в сторону. Она пыталась отмахнуться от нас. — Просто… устала.
Олвен тут же оказалась рядом.
— Истощилась от использования магии, да? Блоха, займись делом, разожги огонь. Помнишь смесь для горячего настоя?
— Одна часть корицы, — буркнула девочка, — одна часть языка жабы…
— Что? — Нева распахнула глаза в ужасе.
— Девчонка просто шутит, — пояснил Бедивир.
— Это было невежливо, — строго сказала Олвен, повернувшись к Блохе. — А ещё ты должна доказать, что занимаешься учёбой.
Блоха тяжело вздохнула, но всё же начала разжигать огонь и ставить над ним небольшой котелок. Она наполнила его водой из ближайшего кувшина и с явным раздражением, которое почему-то сразу вызвало у меня симпатию, начала читать рецепт:
— Одна часть корицы, три части яблок — кипятить пятнадцать минут.
— У нас едва остались яблоки, — возразила Катриона. — Благословения священной рощи не для таких, как ведьмы.
— Со мной всё в порядке, — слабо пробормотала Нева. — Мне просто нужно отдохнуть.
— Без хорошего настоя тебе придётся проспать две недели, чтобы восстановить силы, — упрямо заявила Олвен. — Мы видели твоё свечение даже отсюда. Это была не слабая магия.
Катриона фыркнула и, казалось, уже готова была ответить колкостью, но Бедивир положил ей на плечо успокаивающую руку.
— Может, начнём с того, как они нашли дорогу на остров? — предложил он. — Пути сюда давно запечатаны.
— Они ищут своего отца, — сонно сказала Нева.
Я обернулась к ней, чувствуя, как ужас пронзает меня насквозь. Мой разум отчаянно пытался найти слова, любую ложь, чтобы исправить то, что она только что сказала.
— Нет, мы… мы просто… — начала я, но было уже поздно. В одном предложении Нева выдала наш план и разрушила любую надежду на прикрытие.
— Это правда? — спросил Бедивир.
К моему удивлению, он и остальные выглядели скорее заинтригованными, чем настороженными.
— Да, — наконец выдавила я. Впрочем, я могла признать, пусть и скрепя сердце, что лучшая ложь часто основана на доле правды. — Мы думаем, он… заблудился в тумане. Возможно, искал путь сюда.
Блоха поднялась от очага, её лицо засияло каким-то внутренним светом, когда она обернулась к Катрионе.
— О! Там есть…
— Тихо, — резко оборвала её Катриона. — У тебя разве нет дел, Блоха?
— Я их уже сделала, — буркнула девчонка.
— Что ты хотела сказать? — вмешалась я. Слова Блохи заставили моё сердце забиться быстрее, но теперь она лишь зло посмотрела на меня и отступила к Катрионе, защищая её как щит.
Несколько долгих секунд тишину нарушал только треск дров в очаге.
— Не хочу быть навязчивым, но… — слабым голосом отозвался Эмрис. — Я бы не снимал повязку, если бы знал, что сначала мы устроим такой затяжной разговор.
— Ах, да, — встрепенулась Олвен.
Она взяла с рабочего стола ножницы и начала разрезать рукав, аккуратно снимая кусочки ткани с его ран. Эмрис зашипел, когда она прикоснулась к ранам чем-то, что пахло сладко, но совсем не как спирт.
— Полагаю, раз вы путешествовали с ведьмой, вы знаете настоящую природу магии и земель Иного Мира, — сказал Бедивир. — Но даже не зная, что стало с Авалоном, зачем ему искать остров?
— Вот и мы хотели бы это понять, — ответила я. — Он был Одарённым, так что знал истории об этом месте.
— Одарённым? — переспросила Олвен. — Я не слышала такого термина.
— Люди, рождённые в нашем мире с каким-то магическим даром, — пояснил Кабелл.
— Понятно, — кивнула она. — Это из-за их происхождения? Например, моя мать была наядой, водяной нимфой. А наша сестра Мари — эльфийка. Мы родились с способностями, которых у наших сестёр нет.
— Точного ответа никто не знает, — сказал Кабелл. — Возможно.
До этого момента я и представить не могла, что жрицы Авалона могут быть кем-то иным, кроме людей. Но это многое объясняло в необычной внешности Олвен.
— А какие бывают магические дары? — резко спросила Блоха.
— Ну, например, — задумчиво начал Эмрис, глядя на связки трав, высушивавшихся над его головой, — я могу сказать, что это — белая полынь. Её чаще всего используют от кашля, верно?
Блоха выглядела абсолютно равнодушной, но Олвен, напротив, была в восторге.
— Как вы это узнали? — спросила она.
— Она сама мне это сказала, — пожал плечами Эмрис. — А ещё я могу сказать, что вы посадили её на почти бесплодной земле. Она знала, что это за растение, когда прорастала из семени, пробиваясь сквозь землю, чтобы никогда не увидеть солнца. Она знает своё предназначение, ваше лицо, но теперь, будучи срезанной, едва чувствует жизнь. С каждым днём, пока она сохнет, её сила угасает. Но это не больно.
Олвен достала с ближайшей полки серебряный флакончик. При его открытии воздух наполнился сладким ароматом мёда. Набрав щедрую порцию жёлтой мази, она нанесла её толстым слоем на рваные раны Эмриса. Когда мазь высохла, образовав твёрдую корку, кровь полностью остановилась.
— Это точно магия. Иначе вы сильно ударились головой, пока шли сюда, — пробормотала Олвен. — Разговаривать с растениями… Конечно, мы чувствуем в них жизнь, душу, дарованную Богиней. Но мысли и чувства?
— Разумеется, — кивнул Эмрис. — И память.
— Как я говорила, наш… э-э… отец… — Я с трудом выдавила это слово. — Он обожал истории об острове. Возможно, он нашёл разрыв в границе между нашими мирами или случайно провалился через неё.
— Меня куда больше беспокоит то, как ведьма смогла открыть путь, — сжав губы, сказала Катриона. — Древние защитные чары всё ещё есть. Какой обман вы использовали? Разве вам недостаточно того, что ваш народ отравил нашу землю своими проклятиями?
— Постойте, — начала я. — Вы хотите сказать, что ведьмы прокляли Авалон, когда их изгнали? Сколько времени остров в таком состоянии?
Лицо Катрионы исказилось от ярости.
— Это было затянувшееся проклятие. Оно веками медленно изменяло землю в тени, пока два года назад не расцвело полностью.
— Это невозможно, — резко возразила Нева. — Ведьмы спасли Авалон. У них не было причин его уничтожать.
Её слова были подобны удару ножницами Олвен в самое сердце Катрионы.
Жрица вспыхнула от гнева, её лицо налилось краской.
— Спасли Авалон? Ваш народ предал Богиню, отказался от веры и теперь служит только себе!
— Ведьмы всё ещё верят, что Богиня существует и создала нас, — упрямо возразила Нева. — Просто мы больше не думаем, что она вмешивается в наши жизни. Мы сами выбираем свою судьбу.
— Тогда вы ничего не знаете об утешении, которое приносит вера в заботливую, всепрощающую Мать, которая всегда рядом и наблюдает за вами, — с холодной уверенностью сказала Катриона. — Какая грустная, тёмная жизнь.
— А вы ничего не знаете о нашей жизни, — резко ответила Нева, хотя выглядела так, будто вот-вот упадёт. — Вот что я вам скажу: без нас, как вы нас уничижительно называете, вашего рода больше бы не существовало, потому что вы отказались сделать то, что было необходимо. Так что не за что.
Катриона отпрянула, словно змея перед броском.
— О чём вы говорите? — спросила я, переводя взгляд с одной на другую.
— Я тоже ничего не понимаю, — признался Кабелл.
— И я, — добавил Эмрис, голос его доносился из-за нашей спины.
— Милостью Матери, только не это, — пробормотала Олвен. — Нам обязательно это обсуждать?
— Обязательно, — сказала Катриона, не сводя взгляда с Невы. — Расскажи им свою кровавую сказку. И расскажи правду.
— Обязательно расскажу, — холодно ответила Нева. — Ведьмы называют это Нерассказанной Историей. Предательство настолько болезненное, что память о нём была проклята и никогда не записывалась, даже в бессмертных летописях. Это можно только услышать, а не прочесть. Мне её рассказала моя тётя.
Нерассказанная История. Я видела эту фразу тысячи раз — ведьмы использовали её, говоря о своём изгнании, но никто из них никогда не записал саму историю.
— Что это? — спросила я. — Что за предательство?
— Это известно как Разрыв, — начала Нева.
— Как Отречение, — перебила её Катриона. — Мы называем это Отречением.
— Пусть будет так. Главное — не название, а история, — отмахнулась Нева, пальцы её сжались на краю стола. — А начинается эта история с друидов. С того, что они сделали.
Я подалась вперёд, слушая. Было хорошо известно, что как минимум один орден друидов пережил римское завоевание кельтских земель и укрылся в Авалоне, прежде чем Иной мир был отрезан от нашего.
Но о их практике мы знали лишь самые общие сведения. Друиды были лидерами, ясновидящими и рассказчиками. Хотя в древние времена среди них были женщины, это редкое исключение в преимущественно мужских орденах. В Бессмертиях нередко высмеивались их одежды, головные уборы и странные способы предсказаний, вроде гадания с капающими ложками. Среди ведьм даже ходила поговорка: «Угрюм, как друид».
— Вскоре после того, как они прибыли в Авалон, друиды, негодуя из-за утраты статуса, задумали мрачное дело. Они обратились к Повелителю Смерти, властелину Аннуна, царства злых мёртвых, — начала Нева. — Он даровал им тёмную магию, чтобы они могли свергнуть Верховную Жрицу и править островом. Они хотели превратить Авалон в место поклонения своему жестокому богу. И они попытались.
— Как именно? — спросил Кабелл.
— Раньше жриц было много, — пояснила Олвен, давая Неве передохнуть. — Авалон был местом мира, и у них не было причин бояться друидов, с которыми они работали бок о бок. Благодаря этому друиды смогли убить всех, кроме горстки жриц, включая тех, кто был лишь в обучении, пока они спали. А затем они…
Олвен на мгновение замолчала, сглотнув и выпрямив спину.
— Затем они убили каждую молодую девушку на острове, чтобы запугать тех, кто мог бы сопротивляться их власти. Они сделали это с помощью магии Повелителя Смерти, чтобы их души не смогли попасть к Матери-Богине.
— Чёрт возьми… — пробормотала я, взглянув на Кабелла. Его лицо было таким же бледным, как я себя чувствовала.
— Выжившие жрицы, включая Верховную Жрицу, укрылись в лесах, но разошлись во мнениях, что делать дальше, — продолжила Нева. — Видите ли, из-за строгих правил веры Богини…
— Как вы смеете! — воскликнула Катриона.
— Дайте ей закончить, — сказала Олвен, подняв примиряющую руку.
— Как я уже говорила, — продолжила Нева, — есть определённые убеждения, которые нужно разделять, чтобы сохранить милость Богини. В том числе нельзя использовать магию для эгоистичных целей или мести.
— Ага, теперь понятно, — сказал Эмрис. — Жрицы и ведьмы черпают силу из одной универсальной магии, но различаются в способах её применения.
— Именно, — подтвердила Катриона. — Мы используем магию для исцеления, возделывания острова и защиты окружающих.
— Именно поэтому девять жриц, возглавляемых Верховной Жрицей Вивиан, были готовы сдать остров друидам, чтобы прекратить убийства, — сказала Нева. — Но семь других, ведомых Морганой, сводной сестрой короля Артура, оправданно, — она сделала ударение на слове, — дали отпор, убили друидов и были изгнаны в смертный мир.
— Именно поэтому жриц Матери-Богини осталось только девять, — добавила Олвен. — Когда одна умирает, призывается другая. На это ушли века.
Нева вновь повернулась к Катрионе, борясь с сонной слабостью, но голос её звучал твёрдо:
— Моргана и другие любили Авалон. Они никогда бы не прокляли его.
— Какое проклятие могло бы быть столь мощным, чтобы превратить это место в пустошь? — спросила я.
Катриона, с ледяной решимостью, бросила ответ:
— Это не проклятие. Это наши мёртвые.