Мы скакали по туманному острову в яростной буре из топота копыт и звона доспехов. С тех пор как мы покинули поляну, никто не произнес ни слова. Никто из них даже не счел нужным назвать своё имя. Я почти физически ощущала, как их взгляды снова и снова устремляются на Неву, как откровенная ненависть исходила от них, словно наше горячее дыхание испарялось белым облаком на холодном воздухе.
Мы все безропотно приняли необходимость снова позволить связать нам руки, понимая, что это был единственный вариант, кроме как остаться там и быть съеденными.
Неву посадили позади Катрионы из Девяти. Все жрицы сидели прямо, словно их спины поддерживали железные корсеты, но Катриону её металлическая кирасса, казалось, не стесняла движения, а скорее становился продолжением её тела.
Мы пробирались сквозь лабиринт мрачной дикой природы и тумана. Внутренняя сторона моих бедер была насквозь промокшей от пенящегося пота лошади и натуги, с которой я сжимала их, чтобы не свалиться.
— Можешь держаться за меня, — тихо предложила моя рыцарь. — Я бы предпочла не останавливаться, чтобы поднимать тебя, если ты упадешь и расколешь череп. Что скажешь?
Я хмыкнула:
— Меня устроит.
Мои руки были связаны лишь слегка, что позволяло ухватиться за нижний край её кирасы.
— У тебя есть имя, или ты просто одна из Девяти? — спросила я.
Теперь уже она хмыкнула:
— Беатрис. Из Девяти.
— Ладно, Беатрис, — сказала я, чувствуя, как часть раздражения схлынуло. — Спасибо, кстати.
— Благодарности не нужны, — её голос звучал тихо и с достоинством. — Наша обязанность — защищать остров и всех, кто живёт на нём.
— Это, — я попыталась подобрать слова помягче, — кажется сложным. Весь Авалон такой?
Беатрис вновь замкнулась в своём молчании, лишь слегка пришпорив лошадь, чтобы ускорить её.
Я бросила взгляд туда, где Кабелл — естественно — выглядел совершенно невозмутимым, сидя за спиной другой рыцаря, девушки с бледной кожей и коротко стрижеными волосами цвета коры дерева. Они говорили тихо. Кабелл встретился со мной взглядом и подарил мне улыбку, слишком мрачную, чтобы её можно было назвать ободряющей.
Девять. Орден жриц, проводящих ритуалы Авалона и поклоняющиеся Богине-Создательнице, в которую они верили.
Очевидно, в последние несколько столетий их обязанности немного изменились, потому что я не припомню упоминаний о них в своих записях, где жрицы мчались бы верхом сквозь тени острова, чтобы сражаться с монстрами. А Нэш, поклонник преувеличений, уж точно не упустил бы такой драматический момент в своих рассказах у костра.
Имя Нэша пронзило моё сердце, как клинок. До этого момента я была настолько поглощена желанием выжить, что не могла думать ни о чём другом, включая причину, по которой мы здесь оказались.
Я оглядела мрачный ландшафт, размышляя, как Нэшу удалось выжить в этом месте. Гнилые деревья, обмелевшее русло ручья, ставшее тропой для лошадей, рои насекомых, обгладывающих останки какого-то монстра, каменные дома без света внутри… Что могло выжить здесь, кроме падальщиков и существ, живущих лишь ради утоления голода?
Туман был неизбежен, нависая над землей, словно олицетворение затаённой обиды — утраченной любви, утраченной красоты, того, чем это место когда-то было. Его сырые пальцы оставляли на моей коже ледяные узоры.
Башня, которую описала Нева, словно медлила показываться, будто наблюдала за нами издалека, решая, стоит ли позволить приблизиться. Когда мы подошли ближе, я не могла насытиться её видом. Её размеры и величественные стены вокруг вызывали у меня головокружение.
А затем я заметила, что башня была встроена в ствол гигантского дерева.
Оголенные ветви раскидывались над стенами, укрывая двор от чёрного, беззвездного неба. Это было не похоже ни на что, что я видела раньше. Дерево — древнее и примитивное, башня — средневековая, словно последний след контакта этой Иной земли с нашим смертным миром.
«Бессмертия», о которых я читала, появились задолго после того, как последние колдуньи были изгнаны из Авалона. Никто из них не видел этого собственными глазами.
— Что это за дерево? — спросила я у Беатрис.
— Мы зовём её Матерью, — ответила она. — Это была первая жизнь на острове. Первый дар Богини.
Глубокий ров, окружавший сооружение, содержал всего несколько футов мутной воды и куда больше увядших сорняков, но пересечь его без моста всё равно было невозможно. Я облегчённо заметила факелы, горящие вдоль стены, и фигуры мужчин и женщин, высившихся над нами.
— Открывайте ворота! — крикнула рыцарь с серебряными волосами. Её лошадь нервно переминалась на камнях тропы, так же, как и все мы, стремясь поскорее оказаться внутри.
Старый деревянный мост начал медленно опускаться, скрипя под собственной тяжестью. Едва его край коснулся земли перед её лошадью, как она сразу же понеслась вперёд. Металлическая решётка поднялась внутри стен, открывая тёмный двор.
Мы с Беатрис замыкали группу, и стоило нам миновать ворота, как решётка с грохотом опустилась, а мост вновь начал подниматься.
Несколько мужчин в кирасах, кто-то вооружённый грубоватыми мечами, а кто-то простыми луками, устремились к нам.
— Святая Мать, — произнёс один, пока рыцарь с серебряными волосами спрыгивала с лошади. — Они…
— Источник света? — закончила за него Беатрис. — Да. Можете взять лошадей?
— Но кто они? — перебил другой мужчина, глядя на нас с выражением шока и едва ли не восхищения.
Беатрис, спрыгнув с седла, протянула руки, чтобы помочь мне. Я и не предполагала, насколько она высока — и сильна, пока она не сняла меня с лошади так легко, словно я была малым ребёнком.
— Делай всё, что говорит Катриона, — прошептала она мне. — Не спорь с её планами. Всё скоро уладится, но у неё есть свои протоколы.
Она повела нас мимо внушительной башни, через щели между грубо отёсанными строениями и наскоро возведёнными деревянными постройками, мимо небольшой земляной арены, оборудованной мишенями для стрельбы из лука, изрубленными стойками и набитыми соломой чучелами.
Катриона шла впереди, ведя Неву за плечо, и вывела нас к узкой винтовой лестнице, скрытой в дальнем правом углу стены. Вместо того чтобы подняться на стену, мы спустились вниз.
И вниз.
И вниз.
Я замедлила шаг, но Беатрис подтолкнула меня вперёд. Запах гнилой соломы, крысиных испражнений и плесени встретил нас на пороге, служа зловещим предзнаменованием того, что нас ждёт внутри.
Катриона вошла первой, сняла с крюка на стене тяжёлую связку ключей, и тут же свечи, выстроенные вдоль узкого прохода, вспыхнули светом. Они прогнали тонкий слой тумана, клубившийся в темноте, и в их мерцающем свете я разглядела шесть отдельных камер с железными решётками.
Катриона открыла ближайшую и осторожно завела туда совершенно измученную Неву. Колдунья настороженно взглянула на сжатую в руке палочку, будто собиралась что-то сказать.
Нас лишили оружия ещё до того, как мы сели на лошадей, но теперь с нас сняли и путы, чтобы отобрать сумки. Моё сердце упало, когда я почувствовала, как Беатрис потянула за ремень моей рабочей сумки.
— Я перережу ремень, если придётся, — предупредила она. — Ты получишь её обратно, обещаю.
Я бросила на неё угрюмый взгляд, но всё же передала сумку, воспользовавшись моментом, чтобы проскользнуть в ту же камеру, что и Нева. Бежать будет проще, если мы будем вместе.
Дверь с грохотом захлопнулась за нами, а звук замка, клацнувшего в скважине, отозвался в моих зубах. Эмрис и Кабелл оказались в камере напротив нас, через узкий проход.
Не оставив никаких обещаний о скором возвращении, Катриона и остальные удалились, их тяжёлые шаги гремели по лестнице, пока не затихли окончательно.
— Серьёзно? — крикнула я им вслед, ударив руками по прутьям решётки. — Тюрьма? Вы шутите?
— Тэмс, — устало произнёс Кабелл. — Пожалуйста. Крики не помогли нам в Гизе или Афинах, и тут тоже не помогут.
— Сколько, интересно, тюрем вы с ней успели повидать? — спросил Эмрис.
Воспоминания о тех двух заданиях с Нэшем моментально испортили мне настроение ещё больше. Я тяжело выдохнула через нос, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к холодному металлу.
Нева откинулась на стену нашей камеры, устало вздохнув.
— Ты в порядке? — спросила я.
— А что ты понимаешь под «в порядке»? — ответила она с раздражённым взглядом.
— Я имею в виду, ты не ранена? — уточнила я. — Что это было за заклинание?
— Понятия не имею, — сказала Нева с нотками изнеможения в голосе. — Я просто запаниковала, и оно случилось.
Мы с Кабеллом обменялись молчаливыми взглядами, полными понимания. Если его проклятие могло активироваться из-за стресса или сильных эмоций, то магия Невы, скорее всего, срабатывала так же.
Нева заметила что-то в глубине камеры и, спотыкаясь, направилась туда, присев возле корня, проросшего через каменную стену и скрутившегося в форму кулака.
— Да ладно, — выдохнула она. — Альвенокрасный гриб и трутовики? Ох, Нева, сегодня твой счастливый день.
— Правда? Трутовик? — спросил Эмрис, выпрямляясь.
— Успокойся, травник, — сказала я. — Это всего лишь грибы, а не закопанное золото.
Когда я подошла к Неве, она уже осторожно извлекла несколько мелких грибов из корня.
— Их можно есть? — спросил Кабелл. — Потому что я бы сейчас что-нибудь перекусил.
— Как ты вообще можешь думать о еде после того, что мы видели? — ужаснулся Эмрис.
— Его желудок — самый сильный мотиватор, — заметила я.
— Ты говоришь так, будто твоё топливо — это не растворимый кофе, способный расплавить пищевод, — ответил Кабелл.
— Вот-вот! — оживился Эмрис. — И нет, грибы не съедобны. По крайней мере, без предварительной обработки. Трутовики обычно употребляют в виде порошка…
— Никому не интересно, Дай, — перебила я. — Ну, кроме Невы, наверное.
— Грибы удивительные, — произнесла Нева с поразительным восторгом, особенно на фоне её очевидной усталости. — Просто потрясающие.
— Потому что… их можно использовать, чтобы кого-то отравить? — предположила я, пытаясь уследить за её мыслями.
— Конечно, нет, — бросила на меня ещё один взгляд Нева. — Потому что они — вестники смерти.
— Очевидно, — слабо отозвалась я.
— Нева, — позвал Кабелл, — кто-нибудь говорил тебе, что ты немного мрачная?
— Она имеет в виду, что грибы разлагают мёртвый органический материал и возвращают его питательные вещества в почву, — пояснил Эмрис, уставившись на стену напротив. — Чтобы из этой смерти могло родиться что-то новое. Но их наличие не сулит ничего хорошего для здоровья дерева.
— Прекрасно, — пробормотала я.
Нева подняла на меня глаза.
— Не бойся грибов. В этом разложении кроется столько красоты.
— Если ты так считаешь.
— Тэмсин раньше обожала грибы, — неожиданно вставил Кабелл.
Я крепче сжала решётки нашей камеры, испепеляя его взглядом.
— Даже не думай.
Кабелл улыбнулся.
— Она думала, что крошечные Зелёные фейри используют грибы как домики и зонтики.
— Уверена, так и есть! — оживилась Нева, её лицо просветлело. — Шапка — это плод тела гриба, понимаете? Но самая важная его часть — под землёй. Это мицелий, который соединяет целые леса. Деревья используют его, чтобы общаться друг с другом. Уверена, дерево-Мать связано с теми, что в священной яблоневой роще, а может, даже со всеми деревьями острова.
— Это так. Вся природа связана с этим деревом, — подтвердил Эмрис. — Как ты думаешь, почему весь остров умирает разом?
Я вновь взглянула на корни. Холодный, влажный воздух окутал моё лицо, будто тоже изучая меня.
Прошло ли много времени или совсем немного, прежде чем я заговорила снова, — трудно было понять. В этом тусклом свете время утратило форму и значение. Чтобы не заснуть, я начала ходить кругами по камере. Заметив слабые царапины на стене, я стерла с них грязь. Странные буквы вдруг задвигались, изменяясь на те, что я могла понять.
Я моргнула, протерев глаза.
— Мне показалось, или эти слова на стене решили стать английскими?
— Ясновидение — это больше, чем просто зрение, — отозвался Кабелл из камеры напротив, растянувшись на спине и положив свою кожаную куртку под голову. — Оно переводит языки, которые ты видишь или слышишь, на тот, который ты понимаешь, и твои слова — для слушателя.
— Что, простите? — фыркнула я. — Хочешь сказать, что я единственная в гильдии, кто на самом деле учил древнегреческий и латынь?
— Вот черт, Птичка, ты реально их выучила? — глаза Эмриса расширились.
Кабелл посмотрел на меня с выражением, которое, видимо, должно было утешить.
— Что написано на стене?
— Подожди, — сказала я, раздражение нарастало. — Вернёмся к тому моменту, когда никто не соизволил упомянуть про перевод?
— Я не хотел, чтобы тебе было ещё хуже из-за этого, чем уже было, — пожал плечами Кабел. — А потом я решил, что ты сама это поймёшь.
— Почему об этом ни слова не сказано в книгах? — спросила я. — Или в «Бессмертиях»?
— Потому что для тех, у кого было Ясновидение, это было само собой разумеющимся? — предположил Кабелл. — Знаешь, сколько исторических деталей теряется таким образом. Думаю, поэтому ни одно из «Бессмертий» не упоминает дерево-Мать.
Я одарила его уничтожающим взглядом.
— Есть ещё какие-нибудь секреты, которые ты хочешь раскрыть?
— Нет, но мне всё ещё интересно, что там на стене, — невозмутимо ответил он.
Я вновь обратилась к надписи, читая её вслух:
— «Он — путь». — Справа была ещё одна строка, выцарапанная на камне: — «Ты познаешь нашу боль».
— Жутко, — пробормотал Эмрис, — но интригующе.
— Разбудите меня, если станет ещё интереснее, — махнул рукой Кабелл.
В конце концов, я сама опустилась на пол, прислонившись к стене напротив Невы, которая уже свернулась калачиком и уснула. Эмрис, как в зеркале, сидел в камере напротив.
Прищурившись в тусклом свете свечей, я заметила, как он вынул из своего сапога маленький нож, а из кармана куртки достал кусочек дерева.
— Как тебе удалось это пронести? — удивилась я. Они обыскивали нас вдоль и поперёк.
— Думаешь, я раскрою свои секреты единственной реальной конкурентке? — с раздражающе самодовольным видом подмигнул он. — Хотя, если хочешь сыграть в «Две правды и ложь»…
— Думаю, я воздержусь, — перебила я, закатив глаза. Он помог нам ранее — со свойственным ему обаянием и ложью, разумеется, — но это вовсе не означало, что я должна терпеть его нелепые причуды.
— Как знаешь, — отозвался он и вернулся к своему занятию, вырезая что-то из дерева с удивительной сосредоточенностью.
— А что это вообще должно быть? — вырвалось у меня.
Он поднял взгляд, и только тогда я заметила его бледность и тёмное пятно на рукаве свитера — он так и не перевязал рану.
— Не знаю, — ответил он. — Пока не раскрылось.
На моих джинсах была аккуратная прореха на колене — след от когтей того существа. Это упростило дело: я оторвала полоску ткани. Эмрис поднял голову на звук.
— На. — Я скомкала ткань в шарик и бросила его через проход между нашими камерами.
Сверток упал чуть дальше решёток его камеры. Эмрис молча смотрел на него.
— Я знаю, она не стерильная, но тебе нужно перевязать руку, — сказала я. — Если истечёшь кровью, я не собираюсь тащить твоё тело обратно вверх по этим ступеням. С учётом твоего эго, одна твоя голова весит не меньше двадцати пяти килограммов.
Он осторожно протянул руку сквозь решётки, вытянулся насколько мог, пока ткань не зацепилась за пальцы.
— Даже с этим ты мне всё равно что-то должна, — усмехнулся он.
— Опять твои услуги, — пробормотала я. — На мой взгляд, мы в расчёте.
— Я привёл нас сюда, не так ли? И с жертвой, и убедив Септимуса, что вы все должны быть здесь.
Я закатила глаза так сильно, что они заболели.
— А я-то думала, ты вытащил нас из лап приспешников твоего отца из чувства обычной человеческой порядочности. А бутылка вообще была от Мадригал, так что это не считается.
— Ладно, мы в расчёте, — согласился он, завязывая ткань на своей ране. — Но спасибо. С тобой всё в порядке?
Моё сердце невольно ёкнуло под его пристальным взглядом, который казался почти нежным в мерцающем свете свечей.
— Всё нормально, — ответила я.
Но память всё равно нахлынула, как только я закрыла глаза: их паукообразные конечности, копошащиеся вокруг меня. Запах смерти в их горячем дыхании. Лицо Септимуса, искажённое чистой яростью.
— Всё нормально, — повторила я.
— Ты уже это говорила. — Эмрис протянул руку через прутья, словно проверяя, насколько далеко до меня.
Омерзительный хруст костей и хрящей. Влажный плеск крови на земле, когда они разорвали Септимуса. Его последний вздох — крик.
Они растерзали его, но убила его я.
Я подтянула колени к груди, пытаясь согреться в этом холоде, который проникал внутрь. Странно, как долго эта мысль пробивалась ко мне, но теперь она была здесь, словно третий заключённый в камере, прикованный к моей совести.
— Он заслужил это, — хрипло сказала я. — Правда?
— Да, — ответил Эмрис, его слово резануло, как пламя. Он развернулся ко мне полностью, сжав рукой решётки. — Посмотри на меня.
Я не знала почему, но всё же посмотрела.
— Да, — повторил он. — Каждый раз, когда ты усомнишься в этом, каждый раз, когда тебе покажется, что ты поступила неправильно, я скажу тебе это. Даже если мы будем старыми и седыми, и я едва смогу вспомнить собственное имя, я вспомню это и скажу тебе то же самое.
Я тихо выдохнула, позволяя голове опуститься назад и прижаться к сырым камням. Стоило лишь протянуть руку сквозь решётки, чтобы узнать, насколько близко наши пальцы могли бы оказаться друг к другу. Стоило лишь поблагодарить его.
Но то, как он смотрел на меня… Его слова словно, завязали тугой узел где-то внутри, напряжение разливалось по всему телу, пока каждая мышца не казалась натянутой до предела. Любое движение, любое слово могли бы ещё сильнее закрутить эту пружину, пока она не лопнет, а я не распадусь на части. Я не знала, что произойдёт тогда, и знать не хотела.
Поэтому я оборвала эту нить сама.
— Какая трогательная речь, Наследничек, — произнесла я. Он вздрогнул от прозвища. — Но я бы предпочла, чтобы ты рассказал, зачем взялся за это дело и почему так боишься, что Папочка узнает об этом.
Эмрис резко вдохнул, но промолчал. Его рука медленно скользнула обратно через решётки и упала на колени. Любые остатки вины за то, что я его прервала, испарились. Он твердил эти слова — «доверься мне, поверь мне», — но из его уст они были не больше, чем дым и тени. Как и его представление перед Септимусом и остальными.
— Я заберу это кольцо, Тэмсин, — заявил Эмрис.
— Нет, — пообещала я. — Не заберёшь.
Внезапно Кабелл поднялся с земли, повернувшись к лестнице.
— Что такое? — спросила я.
Он поднял руку, жестом призывая к тишине.
— …есть правила. Порядок вещей. — Эти слова эхом отразились от каменных стен. Я сразу узнала строгий голос Катрионы, да и её властный тон нельзя было спутать.
— Ты поступила правильно. Осторожность никогда не бывает лишней, особенно в такие времена. — Незнакомый мужской голос заставил меня вскочить на ноги.
— Осторожность и жестокость — не одно и то же, — прозвучал ещё один голос, тоже женский, молодой, с хрипотцой. — Почему бы тебе не позвать меня перевязать их раны? Или ты была слишком занята, чтобы спросить, зачем они вообще пришли?
Через мгновение по лестнице спустилась молодая женщина, за ней шла Катриона. На ней было простое голубое платье, перетянутое на талии, но ткань уже успела выцвести и потерять свой вид. Её волосы, естественно, вились, напоминая рябь на воде, и при свете фонаря я заметила, что они были насыщенного сине-чёрного оттенка. Янтарная кожа слегка порозовела от эмоций. У неё были выразительные брови, прямой нос и чуть насмешливый изгиб губ, но больше всего внимания привлекали её карие глаза с необычным синим сиянием по краю зрачков — глубокие, полные чувств.
— Как я и думала, — сказала она, уперев руки в бока. — Жалкие, все до единого.
— Это довольно точное описание, — ухмыльнулся Эмрис, поднимаясь, опираясь на здоровую руку. Он, конечно, не удержался от того, чтобы чуть-чуть пофлиртовать с новой знакомой — в его духе.
Она раздражённо цокнула языком, заметив самодельную повязку, которую я дала Эмрису.
Следом за девушкой появились остальные. Катриона сняла доспехи, оставив лишь свободную льняную тунику, плотно стянутую поясом, и тёмно-коричневые бриджи, заправленные в кожаные сапоги. Она приподняла подбородок, окидывая нас тем же подозрительным взглядом, что и в лесу.
— Как мило, что вы вспомнили о нас, ещё живых, здесь внизу, — пробормотала я. — А это кто такой, Сэр Хмурый?
— Как ты смеешь говорить о нём с таким неуважением, — возразила Катриона, её рука тут же легла на кинжал, пристёгнутый к бедру.
Мужчина поднял обе руки, успокаивая её:
— Полегче, Кэт. Всё в порядке.
Он был среднего роста, с серебристыми волосами, в которых едва угадывался прежний оттенок блонда. Его борода была аккуратно подстрижена, а через переносицу и правую щёку проходил внушительный шрам. Одна рука была скрыта под металлической перчаткой, и только после долгого наблюдения я осознала, что руки под ней вовсе нет.
Он в свою очередь осматривал меня взглядом серо-голубых глаз, сохраняя хмурое выражение.
Катриона отступила к лестнице, по его словам, продолжая хмуриться. Она не сводила с него глаз и держалась близко, будто ожидая следующей команды.
— Осторожность и деликатность — это наша Кэт, — заметила другая девушка с лёгкой насмешкой. Она протянула руку к Катрионе, требовательно пошевелив пальцами. Катриона одарила её взглядом, полным раздражения, прежде чем передать связку ключей с пояса.
— Я Олвен, — продолжила девушка, сначала открыв клетку с Эмрисом и Кабеллом. — А это сэр Бедивер, защитник башни и всех нас, кто выжил за её стенами.
Рыцарь слегка склонил голову в знак признания:
— Настолько, насколько эти старые кости ещё могут кого-то защитить.
Кабелл поймал мой взгляд, пока мы выходили из клеток. Я точно знала, о чём он думает, потому что, благодаря Нэшу и его бесконечным историям, в наших головах вертелась одна и та же мысль: тот самый Бедивер, рыцарь Артура?
Я украдкой осмотрела его, пытаясь сопоставить факты. В историях Нэша говорилось, что Бедивер был маршалом короля Артура и одним из его ближайших соратников, потерявшим руку в битве, защищая своего короля.
Он пережил последнюю битву Артура и был отправлен вернуть легендарный меч Экскалибур Высшей Жрице Авалона. Сделал он это с большой неохотой — настолько, что умирающему королю пришлось настаивать на выполнении задачи. После этого Бедивер ушёл в уединение и исчез из легенд.
Или так гласили предания.
Если этот человек действительно был тем самым Бедивером, а в легендах хотя бы доля правды, он мог сопровождать тело Артура сюда, в Авалон, к его последнему пристанищу. Спящего короля поддерживала магия, пока не наступит день, когда он будет вновь нужен.
Но тогда Бедиверу должно быть сотни лет — даже больше тысячи, поправила я себя. Я знала, что Иные земли были вырваны из смертного мира с помощью заклинания, которое вывело их за пределы естественного потока времени. Я полагала, что они существуют в состоянии застывшего момента, словно задержанный вдох, но какое-то время здесь всё же должно проходить, иначе как люди росли бы или старели?
Хотя… колдуньи жили необычайно долго. Кто сказал, что та же магия не дарует своего рода бессмертие здесь?
— И у вас есть имена? — спросила Олвен, напоминая о себе.
— О, да, конечно, извините, — поспешил ответить Кабелл, представив нас.
Олвен обошла Неву, которая едва держалась на ногах, измождённая до предела.
— Вы, должно быть, колдунья? Да, это вы. Ах, рассказы о вас просто меркнут в сравнении с реальностью. Вы из смертного мира, верно? Какой необычный стиль одежды. — Она повернулась к Эмрису, легко коснувшись джинсовой ткани, перевязанной вокруг его руки. — Что это за ткань?
— Олвен, — резко сказала Катриона. — Если ты обязана их вылечить, сделай это быстро, чтобы мы могли выяснить, зачем они сюда явились.
Другая жрица откинулась на пятки, усмехнувшись.
— Мне нужно отвести их в лазарет, разумеется.
— Разумеется, — повторила Катриона, идеально изображая раздражение.
— Все мои инструменты и снадобья там, — продолжила Олвен, драматично указав на рану Эмриса. — Вы хотите оставить этого бедного усталого путника страдать от гнили? Мне придётся точить свои ножи и смириться с тем, что я отрежу эту руку, когда она начнёт гнить?
Эмрис вздрогнул, отпрянув:
— Простите, что?
— Ладно, — с лёгким смехом вмешался Бедивер. — Тебя все поняли, дорогая. — Он обернулся к нам, кивнув в сторону лестницы. — Следуйте за мной.