Танец пламени был одновременно завораживающим и пугающим.
В голодные времена, когда не было оплачиваемых заказов, Нэш заставлял нас разбивать лагерь под открытым небом. Долго после того, как мне следовало бы уснуть, я лежала и смотрела, как костёр бушует и трепещет. Пыталась сосчитать искры, поднимающиеся в темноту и угасающие, словно звёзды на рассвете. А когда огонь наконец затухал, оставляя после себя лишь тлеющий пепел, я засыпала.
Сегодня, когда я вернулась в нашу комнату, Нева уже крепко спала, раскинувшись на матрасе. В конце концов, я сдалась, оставила попытки последовать её примеру и выбралась из постели. Ходила из угла в угол, надеясь, что это поможет вытрясти из головы тяжёлые мысли.
Когда и это не помогло, я устроилась в кресле перед очагом и вернулась к своему старому ритуалу, сдвинув саламандровы камни, чтобы развести небольшой огонь. Скрестив ноги, опёрлась локтём на колено, а подбородком — на ладонь. Пламя вспыхнуло, взметнувшись над холодными камнями, ослепительно-золотое.
Я позволила мыслям течь свободно, не пытаясь их поймать. Воспоминания о древних хранилищах и первобытных лесах. Кабелл и я в библиотеке. Лезвие моего ножа, прорезающее плоть Септимуса за мгновение до того, как его разорвало на части. Дети, восстающие из тумана. Поблескивающие бутылочки в лазарете Олуэн. Гончая, несущаяся на Кайтриону. Белая роза. Пожелтевшие кости Нэша…
Именно этот последний образ задержался в сознании дольше остальных. Картина тихой, безвестной смерти после такой громкой и легендарной жизни.
Впервые с его исчезновения мысль о Нэше не вызвала во мне гнева. Только щемящую пустоту. Сожаление.
Дай мёртвым умереть, Тэмси, — сказал он мне когда-то. Лишь память причиняет боль, а они освобождаются от неё, уходя.
Воспоминания Нэша приходили в песнях, в историях у костра, в звонких ударах кружек, но теперь они замолкли. Навсегда. В отличие от чародеек и жриц, стремившихся запечатлеть каждую деталь своей жизни, чтобы их не забыли, он бы только обрадовался, если бы его оставили в покое. Он всегда был эгоистичен в этом.
Дай мёртвым умереть.
И вместе с ним — любой памяти о моих родителях.
Глаза налились тяжестью. Я не стала бороться с сном.
Воздух вокруг меня стал похож на тёмную воду, и я погрузилась глубже, всё глубже в забытьё. Потоки пузырьков устремились к свету, мерцающему где-то наверху, а я опустилась на мягкое дно, поросшее раковинами, серебристыми и зловещими.
Нет. Это не раковины. Это кости.
Я попыталась закричать, но вода заполнила мой рот и лёгкие. Я метнулась прочь, но кости были повсюду, звеня и лязгая, пока не начали складываться в уродливые фигуры, ползущие ко мне, протягивающие ко мне руки.
Пальцы нащупали лёд под слоем ила, я схватилась за него и вырвала.
Меч.
В моей руке его клинок вспыхнул синим пламенем — тем самым, что горит в сердцах звёзд. Огонь бурлил, превращая воду в сияющий барьер, отсекающий тьму.
Я вынырнула из сна, судорожно глотая воздух, пламя жгло мои лёгкие.
Сжав голову руками, я зажмурилась, пытаясь остановить головокружение, прежде чем меня вывернет наизнанку.
В дверь раздался тихий стук.
Я подняла голову, затаив дыхание, не уверенная, вырвалась ли я из сна или он всё ещё держит меня в своих тенетах.
Позади меня Нева спокойно вздохнула во сне. Я огляделась, задержав взгляд на знакомых очертаниях комнаты. Реальность. Я была в реальности.
Раздался ещё один такой же осторожный стук.
Я заставила себя подняться на дрожащих ногах и отперла дверь.
В темноте стоял Бедивер, в одной руке сжимая фонарь. Он был в полной броне — куда более тяжёлой, чем та, в которой обычно ходил на дежурство, — а у пояса висел меч.
— Что случилось? — прошептала я, выходя в коридор и плотно закрывая за собой дверь. — Это Кабелл?
Он кивнул в сторону лестницы, и я последовала за ним, удивлённая тем, как бесшумно он двигался, несмотря на металлические доспехи.
— Прости, что разбудил тебя, — тихо сказал он. — Я бы не пришёл, если бы дело не было срочным. Мне нужно попросить тебя кое о чём.
— Мне совсем не нравится, как это звучит, — прошептала я.
Он тихо вздохнул, и в иной ситуации это могло бы сойти за смешок.
— Мне хочется верить, что ритуал спасёт этот остров.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, чувствуя, как у меня подскакивает пульс. — Откуда ты знаешь, что не сможет?
— Верховная жрица Вивиан, — сказал он, — она приходила ко мне, когда я жил вдали от башни, охраняя моего короля. Тогда она сказала мне, что ритуалы должны проводиться в точности так, как записано. Это повеления Богини, и их необходимо соблюдать, иначе они обречены на провал.
Мои руки онемели от холода. От страха.
— Так… что? Ты хочешь сказать, что пытаться бесполезно?
— Нет, — ответил он. — Они должны попытаться, но только с истинным атамом.
— Но он был утерян… — Голос затих, когда я увидела на его лице выражение вины. — Ты знаешь, где он?
Старый рыцарь закрыл глаза.
— К моему великому стыду, это я его забрал. Я не знал о его значимости, лишь то, что Верховная жрица всегда носила его с собой, и я думал, что раз он принадлежал ей и был так ей дорог, то должен быть похоронен вместе с ней.
Осознание вспыхнуло во мне.
— Кайтриона сказала, что её тело сожгли.
— Часть его, да, — лицо Бедивера исказилось от мучений. — Я лгал им и предал свою честь. Я не мог смириться с мыслью, что её светлая душа не сможет возродиться. Я вынул её кости из огня, пока остальные спали, и похоронил их там, где все Верховные жрицы возвращаются к Богине.
Атам не потерян. Эти слова зажгли огонь в моей груди. Ритуал сработает.
— Ты собираешься за ним, — сказала я.
Бедивер кивнул.
— Я должен. Если я расскажу жрицам, они сами попытаются его достать, но это моя ошибка, и мне её исправлять. Поэтому я пришёл к тебе с просьбой. Если я не вернусь, скажи остальным, что со мной стало. Напомни Кабеллу, какой он сильный.
Мой разум лихорадочно искал выход. Этого нельзя было допустить. Бедивер был нужен здесь, и в слишком многих смыслах, слишком многим. Его боевые навыки, его мудрость, его работа с Кабеллом. Мой брат уже балансировал на краю пропасти, и если тот единственный, кто мог удержать его от падения, не вернётся…
Он никогда не оправится.
А я никогда не прощу себе этого.
Во мне зародилась твёрдая уверенность. У каждого здесь была своя роль. Девятерым и Неве предстояло провести ритуал. Эмрис должен был помочь им вырастить хоть что-то съедобное. Бедивер был опытным воином и мог держать всех в живых. Кабеллу нужен был шанс научиться контролировать своё проклятие. Авалонцы должны были защищать башню и себя.
Никто не был настолько незначителен, чтобы пойти на этот риск.
Никто, кроме меня. Одной из немногих, кто имел опыт вскрытия и исследования гробниц.
Богиня привела вас сюда. Всех вас.
Я не верила в судьбу — это всегда казалось мне удобным способом свалить свои беды на что-то большее, чем ты сам. Но я не могла отрицать, что каждый из нас занял здесь своё место, словно ведомый невидимой рукой.
Это… Это предназначалось мне.
— Ты сделаешь это для меня? — спросил Бедивер.
— Нет, — ответила я. — Потому что я пойду вместо тебя.
Его потрясение было почти осязаемым.
— Я не могу позволить тебе. Это должен быть я. Другого выбора нет.
Я не стеснялась воспользоваться его чувством вины.
— А если снова нападут, а тебя здесь не будет, чтобы защитить их? Где в этом честь?
Он продолжал качать головой.
— Ты знаешь, как выбраться из башни, не наткнувшись на Детей, — сказала я. — И ты рассчитываешь добраться до места захоронения до наступления ночи. Значит, и я смогу.
И к тому же быстрее — я ведь не буду тащить на себе полный доспех и такой груз эмоций. Но в этом и была проблема чести — она отравляла разум, мешая принять здравое решение.
Бедивер всё ещё колебался.
— Я не могу…
— Если они проснутся и обнаружат, что тебя нет, они отправят людей искать тебя, — сказала я. — А вот моего исчезновения никто даже не заметит.
Его единственная рука сжалась в кулак, глаза закрылись.
Рыцари Камелота следовали строгому кодексу чести; Бедивер никогда бы не переложил свою ношу на другого без веской причины. Это повторялось снова и снова в историях, которые рассказывал нам Нэш — о жизни при дворе Артура, о принятых вызовах, о квестах, от которых нельзя отказаться.
— Я умоляю тебя, — прошептала я, и голос мой дрожал, как если бы слёзы уже подступили к горлу. — Пожалуйста, позволь мне принять этот вызов вместо тебя. Пожалуйста, не оставляй Кабелла. Я справлюсь. Я могу это сделать.
— Я не сомневаюсь в этом, но…
У меня остался последний козырь.
— Ты должен остаться в живых, чтобы защищать своего короля до того дня, когда смертный мир вновь потребует его возвращения.
Слова ударили по нему, словно ледяной кулак. Он пошатнулся.
— Ты дал ему клятву, — продолжила я. Ещё один удар. — Так же, как дал клятву защищать башню. — И ещё. — Прошу тебя, сэр Бедивер. Позволь мне пойти.
В молчании моё сердце билось с одной-единственной мыслью. Он не согласится. Он не согласится. Он не согласится.
Но затем он склонил голову. И внутри меня прорвался поток — облегчения, благодарности, осознания, что у меня есть цель.
— Я не могу этого вынести, но должен, и пусть я буду за это проклят, — произнёс Бедивер, его светлые глаза сверлили меня насквозь. — Если ты действительно намерена это сделать, тогда готовься. Первый свет уже близко, и у нас нет времени на промедление.