Похоже, хитроумный Эмрис всё же упустил один тайный проход.
Пока я бесшумно одевалась и собирала в рабочую сумку оставшиеся припасы, Бедивер отправился в оружейную, чтобы подобрать мне кожаный нагрудник и кинжал, который, по его мнению, я могла бы использовать, не рискуя случайно отрубить себе большой палец.
Избежав Дери, свернувшегося у подножия Материнского древа, и не попавшись на глаза стражникам на стенах, я встретилась с Бедивером на кухне. Небо начинало светлеть, а Дети затихали — факт, который Бедивер тоже не упустил из виду.
— Мы должны поспешить, — сказал он, придерживая для меня дверь. — Дилуин — эльфин, а им по природе свойственно состязаться с рассветом, чтобы первыми приступить к работе.
Я едва переступила порог, как он уже бросил мне добрый ломоть хлеба и бурдюк с водой.
Сбросив тяжёлые доспехи, старый рыцарь двигался с удивительной ловкостью. Он подошёл к шкафу у дальней стены и поднял фонарь к одной из его панелей. В мягком свете пламени проявились невидимые прежде отметки. Бедивер протянул руку в латной перчатке, но, передумав, провёл по ним другой, непокрытой ладонью.
— Ночь грядёт, — произнёс он.
Шкаф сдвинулся с места, с гулким скрежетом открывая проход. Под ним скрывался узкий лаз с крутой лестницей, куда можно было спуститься только по одному.
Я пошла первой, осторожно спускаясь вниз. Бедивер последовал за мной, прежде чем вернуть шкаф на место.
В свете его фонаря подземный ход раскрылся во всей своей древней красоте. В отличие от других туннелей, этот был чудом архитектуры: своды с резными арками опирались на стройные колонны, стены украшали росписи, изображавшие животных и существ — знакомых и неизвестных.
— Что это за место? — спросила я, шагая следом.
На вершинах колонн, в небольших нишах, мирно спали несколько спрайтов, их мерцающий свет то разгорался, то угасал с каждым размеренным вдохом.
— Это был путь фей, — ответил Бедивер. — Его использовали те из Волшебного народа, кто сторонился людей, но хотел торговать с башней. Он ведёт прямо к священной роще.
Я ощутила укол удовлетворения — значит, я была права. Хотя бы один путь, позволяющий незаметно покинуть башню и миновать Детей, что бродили вокруг рва, существовал.
— Почему его не запечатали?
— Он защищён чарами, рождёнными древней магией, и они пока ещё не дали сбой, — Бедивер поднял фонарь выше, освещая путь. — Но, что важнее, это последняя надежда Авалона. Если башня падёт, этот путь приведёт нас к баржам и в смертный мир.
Он разорвал густую паутину, растянувшуюся перед нами, и недовольно цокнул языком, когда липкие нити облепили его, словно кружевная вуаль.
— Ты когда-нибудь скучаешь по нему? — спросила я.
Бедивер снова обернулся.
— По смертному миру, — уточнила я.
Он долго молчал, и лишь шорох его шагов наполнял тишину.
— Я помню его слишком плохо, чтобы желать вернуться, — наконец сказал он.
— А король Артур? — не удержалась я. — Какой он был?
Рыцарь издал низкий, глухой звук, напоминающий хмыканье.
— Человек праведный, но тщеславный, — ответил он. — Всегда жаждал большего, чем было ему предназначено, и нередко платил за это тем, что уже имел.
Я моргнула, не ожидая такого ответа.
Бедивер замедлил шаг.
— Он был королём добродушным и искусным, заслуживающим памяти за гранью смерти.
Это было далеко не то восхищённое признание, которого я ожидала от человека, согласившегося стеречь уснувшего короля тысячу лет. Но, наверное, даже самое сладкое молоко может скиснуть за несколько веков изоляции.
— Ты уже тысячу лет сторожишь его сон, — сказала я. — Ты имеешь полное право пожаловаться.
Заметив возможность, я добавила:
— Не расскажешь, как найти то, что осталось от Камелота?
— Теперь нам нужно молчать, — отрезал он, и в голосе его появилась стальная нотка. — Мы не так глубоко под землёй, чтобы существа не могли нас услышать.
На этот раз я подчинилась без возражений.
Мы шагали, казалось, целую вечность. В конце туннеля нас ждал не свет, а ещё одна лестница. Бедивер первым поднялся по ней, отомкнул тяжёлую железную цепь, преграждавшую путь, и толкнул скрытую дверь.
— Подожди здесь, — сказал он, приподнимая люк и выбираясь наружу.
Сердце бешено стучало в черепной коробке, и наконец страх догнал меня.
Спустя мгновение он наклонился над проёмом и жестом велел мне следовать за ним. Я быстро взобралась вверх, стараясь не шуметь сумкой, и оказалась в узкой расщелине между высокими валунами. Мглистая пелена мрачно повисла над мёртвым лесом, раскинувшимся за входом.
— Спрошу ещё раз — ты уверена? — тихо произнёс Бедивер.
Я сглотнула, кивнув. Туман оставался неподвижным. Путь был свободен. Пока что.
— Куда мне идти? — спросила я.
— Хорошая девочка, — сказал он, коротко сжав моё плечо. — Беги прямо через рощу. Там найдёшь оленью тропу между двумя дубами. Следуй по ней около лиги, пока не достигнешь реки, затем иди на восток, пока не увидишь озеро. Курган посреди него, вход скрыт с северной стороны. Я отметил могилу светлым камнем.
Я кивнула. Лёгкий мороз пробирался в грудь, сжимая её так, что трудно было сделать ровный, спокойный вдох.
— Беги быстро, как стрела, — сказал он. — Ни на что не останавливайся, даже чтобы передохнуть. Я запру этот проход и вернусь через три часа. У тебя будет не больше этого времени, прежде чем наступит тьма.
Следить за временем мне было нечем. Придётся полагаться на небо и собственное чутьё.
Я крепче прижала к себе сумку с инструментами и бурдюк.
— Увидимся тогда.
Я выскочила из-за зазубренных валунов, бросившись вперёд, вдыхая всё глубже и глубже приторную гниль истлевающих яблок, валяющихся на лесной подстилке.
Ледяные капли цеплялись за голые ветви, словно забытые ожерелья из потускневших бриллиантов. Серое небо казалось ниже обычного, будто склонялось к призрачному туману. Удушающее ощущение запертого пространства сдавило грудь. В воздухе раздавался низкий гул, напоминающий летний хор цикад.
Между двумя дубами — мало что значило в лесу, где все деревья выглядели одинаково мертвыми и гниющими. Их стволы скручивались в судорожных спиралях, словно пытались вырваться из земли.
В конце концов, отличить дубы помог только их размер. Два исполина склонились друг к другу, их толстые нижние ветви лежали на земле, поддерживая тела, а верхние сплелись над тропой. Они выглядели, как любовники, замершие в смертном объятии, и я задержалась на миг дольше, чем следовало.
Я встряхнулась, пролезла через узкую щель между их переплетёнными стволами и продолжила путь.
До проклятия олени выбили такую глубокую борозду в земле, что тропа до сих пор была различима под слоем разложившихся листьев и чёрной плесени — без неё я бы сбилась с дороги в считаные минуты. Обнажённые деревья, похожие на иссушенные призраки, таяли в тумане, словно растворяясь во времени.
Сердце бешено колотилось, и я вздрогнула, когда под ногой что-то хрустнуло — то ли сухая ветка, то ли ломкие кости. Я резко обернулась, осматриваясь, чтобы понять, не привлекла ли внимания. Но за молочной пеленой тумана невозможно было разглядеть дальше нескольких шагов. Каждая тень в этом мареве превращалась в затаившуюся угрозу, а каждый скрип ветвей казался звуком чьего-то дыхания над головой. По телу разлилось электрическое напряжение, и я поспешила дальше.
Туман клубился вокруг, уводя меня глубже в сердце острова — мимо разлагающихся язв, где некогда переливались водой сверкающие пруды, мимо пустых, словно выдолбленных, домов, через поля, где урожай сгнил прямо на лозе.
Гул становился всё громче.
Река. Я должна была уже дойти до реки.
В одно мгновение я ступала по гнилостной земле, в следующее — почва исчезла из-под ног, и я полетела вперёд.
Тело среагировало быстрее разума: я резко осела назад, падая на копчик и подвернув лодыжку. Острая боль пронзила левую ногу, но я каким-то чудом сдержалась, не выругавшись вслух.
Инстинкты и расчёт времени, по крайней мере, пока меня не подводили. Я действительно добралась до реки.
Берег обрывался вниз, открывая грязное, пересохшее русло. Вместо воды здесь громоздились клочья рыболовных сетей, кости рыб, мокрые листья. Среди сгнившей растительности виднелись другие остатки — щиты, лоскуты ткани, деревянная кукла.
Я отступила от края, пробуя осторожно покрутить лодыжкой. Лицо скривилось от боли — вывих. Я поблагодарила всех богов удачи за то, что не сломала её, но скорость и так оставляла желать лучшего. Теперь будет ещё хуже.
Я сделала всего пару шагов, когда что-то зашевелилось на границе зрения. Скользнуло.
Леденящий страх прошёл по позвоночнику, когда я обернулась к руслу.
Сухие листья пришли в движение, затрепетали, словно вспугнутые тараканы. Под ними что-то извивалось, прокладывая путь наружу. Ещё немного, и из-под слежавшегося мусора показалась серая, лысая голова. Существо сделало судорожный вдох. Рядом шевельнулось ещё одно. И ещё.
Адское пламя, пронеслось у меня в голове.
Два факта прояснились в сознании, пока я медленно пятилась назад. Первое — Жатвенники испускали этот низкий гул во сне, омерзительную пародию на мурлыканье. Второе — они превратили русло реки в гнездо. Зарылись в землю, скрываясь от дневного света.
А его я теряла с каждой секундой, пока оставалась на месте.
Я прижала кулак ко рту, сдерживая дыхание, а другой рукой вцепилась в сумку, прижимая её к себе.
Медленно, так медленно, что от этого хотелось кричать, я двинулась вдоль русла, где оно извивалось среди молодых деревьев — тех, что так и не получили шанса вырасти. В теле не осталось ничего, кроме яростного биения сердца, которое стучало в висках, в ладонях, в ноющей лодыжке. Колени подгибались. Меня мутило, и я не могла понять, что сильнее — желание вырвать или мочевой пузырь, готовый сдаться прямо здесь.
Ты в порядке, твердила я себе. Всё хорошо. Это для Кабелла.
Туман сжалился, растянулся тонким слоем, позволив разглядеть путь. И наконец, я увидела вершину погребального кургана — и смогла снова почувствовать собственное тело.
В отличие от реки, небольшое озеро — не более мили в ширину — всё ещё удерживало воду, которая по краям загустела до состояния топи, покрылась ряской и скользкой тиной.
Курган, или погребальный холм, возвышался посреди воды. После бесконечного серого пейзажа яркая зелень травы на его склонах поразила меня. Здесь была защита. Каким-то образом, вопреки всему, она сработала.
Я шла вдоль озера, пока туман не открыл маленькую лодку, застрявшую на берегу. Вытащив её из цепких объятий грязи, я подвинула к воде почище и надавила на днище, проверяя, нет ли течи.
— Утонуть было бы наименьшей из проблем, — пробормотала я, забираясь внутрь и хватаясь за вёсла. Лезвия и нос лодки были вырезаны в форме драконов.
Оттолкнувшись от берега, я гребла так тихо, как могла, хотя руки дрожали так сильно, что пальцы едва удерживали рукояти. В ушах шумело собственное дыхание. По спине и груди стекал липкий пот.
Но тишина озера была страшнее мурлыканья Жатвенников. Она таила в себе весь ужас неизвестности.
Лодка ударилась о берег, заскрипела, когда я выбралась на сушу.
— Это ты умеешь, — прошептала я себе. — Это — лёгкая часть.
Я опустила руку в сумку, нащупывая на дне кристаллы. В зависимости от защиты, мне могла понадобиться магия, чтобы войти внутрь.
Обходя курган с северной стороны, я заметила, как трава тускнеет, становится жёлтой, а потом и вовсе бурой, мёртвой. И всё же в этом месте было нечто первобытное, природное, не похожее на холод каменных усыпальниц под башней. Я вдруг подумала, предпочла бы Вивиан быть похороненной рядом с Морганой. Тогда хотя бы в смерти они были бы вместе, чего не случилось при жизни.
Цветы, когда-то расцветавшие вокруг каменного входа, увядшими лепестками рассыпались по земле. Я отодвинула сухие листья, открывая грязный отпечаток руки.
Всё тело сжалось, каждая волосинка встала дыбом.
Я присела на корточки, зажмурилась, пробормотала короткую молитву богам удачи.
Щёлкнула фонариком, направив луч внутрь кургана.
Никакого светлого камня не было.
Земля была разорвана и перевёрнута, от входа и до самого центра кургана. Кости и разлагающиеся тела лежали открытыми, пропитываясь влажным воздухом.
Позади меня заурчала вода. На её поверхности пузырилиcь маслянистые пятна, вытягивая наружу длинные, тёмные водоросли.
А потом появились глаза. Белые, без век. Смотрящие прямо из воды.
Лицо.
Тело.
Я отшатнулась, врезавшись спиной в каменный вход, когда она поднялась над озером, грубо слепленная из серебряных костей, грязи и гниющей плоти. Совсем не похожая на Жатвенников.
Ревенант. Должно быть, это он. Беспокойный дух, пытающийся вернуть себе тело любыми возможными способами.
Она подняла руку, жестом так напоминающую Белую Госпожу в снегах много лет назад, что у меня перехватило дыхание. У её ног собирался туман. Сгустки чёрного мха стекали с её руки, но взгляд зацепился за металлический отблеск на конце вытянутого пальца. На её костлявом, полуразложившемся указательном пальце красовался перстень. Камень, некогда, вероятно, сияющий, потемнел, приобретя серовато-бурый оттенок.
Кольцо Рассеивания.
Ледяное, чуждое заклятие сковало моё тело и разум. Всё вокруг потемнело, исчезло. Осталась только она. Моя рука поднялась сама собой, тянулась к её пальцам.
Металл разрезал воздух между нами, вспарывая кожу на моём предплечье. Я вскрикнула, глухо, сдавленно, выронив фонарь и схватившись за рану. Ревенант завопила в ответ, ликуя, воздевая руки к небу, словно в молитве.
В одной руке у неё было кольцо, но в другой не было вовсе никакой руки. Вместо неё, гладко впаянный в сгнившее запястье, сверкал нетронутой сталью ритуальный нож — атам.
Ужас и адреналин захлестнули меня, когда существо поплыло вперёд, паря над землёй. Грязь стекала с её безжизненного лица, обнажая под ней участки серебристых костей. Между моими пальцами горячей рекой хлынула кровь, капая на землю. Внезапно мысль вспыхнула в голове, будто кто-то другой её мне прошептал.
У меня есть клинок. У меня есть оружие.
Я с трудом подняла кинжал обеими руками, края зрения потемнели от напряжения. Но всё же не настолько, чтобы я не заметила того, что скрывалось под изорванной плотью моей руки.
Кость, сияющая серебром в тусклом свете.
Я закричала, и ревенант рванулась вперёд, выбивая кинжал из рук и утаскивая меня в мутную воду.