Я привела их туда, куда только могла — домой.
Я даже не задумывалась, что почувствую, вернувшись в квартиру. И не думала о том, сколько времени прошло с тех пор, как я была здесь в последний раз… пока не увидела рождественские украшения, весело сияющие на нашей тихой улочке, и не почувствовала в воздухе холодное обещание скорого снега.
У нас было всего мгновение, чтобы забрать свои вещи — включая Грифтлета, который, похоже, проспал столкновение миров, — прежде чем прожекторы осветили дымящийся двор башни. Времени думать не было совсем.
А теперь его было слишком много.
Олвен и Кайтриона с явным ужасом восприняли первый взгляд на наш мир. Машины, архитектура, прохожие, глазевшие на нас в нашем плачевном виде — всё было слишком ярким, слишком шумным, слишком чужим после сурового серого Авалона. Даже для меня.
— Ты уверена? — прошептала Нив, пока я ковырялась в замке нашего маленького кухонного окна. Травы в горшке встретили меня поникшим, но тёплым «привет» — куда теплее, чем ошеломлённый взгляд нашей соседки, следившей за нами с тротуара. Вся в пятнах крови и грязи, я махнула ей рукой и попыталась выдавить смущённую улыбку.
— Ключ потеряла! — крикнула я ей, и замок, наконец, поддался.
Я подтянулась, протиснулась в узкий проём, перекатившись через раковину и столешницу. Как только оказалась внутри, замерла. Знакомый запах лимона и сушёных трав защипал глаза. Кухонная мебель и техника показались чужими — слишком правильными, слишком новыми. На обеденном столе и рабочих поверхностях лежал лёгкий слой пыли, но в остальном здесь было чисто и аккуратно. Никакой грязи, которую нужно отскребать от камня. Никаких простыней, нуждающихся в стирке. Ни шёпота сказаний, ни спрятанных в тенях тайн. И никаких чудовищ.
Я смотрела, не отрывая взгляда, пытаясь привыкнуть к неестественно ярким цветам книжных корешков, к зигзагообразному ковру. Хотя здесь были только те вещи, которые я сама выбирала, пространство казалось… невыносимо пустым.
Это никогда не было домом. Лишь мечтой о нём.
Спрыгнув с кухонной стойки, я уронила пару писем и горшок с цветком на линолеум, но даже не подумала их поднимать. Вместо этого я оглядела всю нашу квартиру — место, которое мы выстроили себе в мире, который всё делал, чтобы избавиться от нас.
Острая боль пронзила грудь. Всё было не так. На самом деле — совсем не так. Это место я хотела для нас, в этом городе я нас оставила… ради себя. Я убедила Кабелла, что нам нужно остаться в Бостоне, как убедила, что мы обязаны найти способ снять его «проклятие», а не научиться жить с ним.
Это заставило меня бояться самой себя.
Я отперла входную дверь, и едва заметила, как остальные вошли, оглядываясь с осторожной неуверенностью. Кайтриона и Олвен сели на два единственных стула у кухонного столика — два, потому что нам никогда не нужно было больше. Они смотрели в пустоту, будто ждали приказа. Я налила всем воды, но никто не притронулся.
Нив устроилась на диване, освободив мне место рядом. Мы склонились друг к другу, головами касаясь, и молча наблюдали, как Грифтлет исследует квартиру.
Из-за стены, что соединяла нас с соседями, донёсся голос телевизора:
— …сообщения из Гластонбери только начинают поступать. Минувшей ночью официальные лица заявили, что массивный сейсмический толчок обнажил руины древнего поселения и леса. Сейчас у нас прямая трансляция с места событий…
— Святые мощи, — прохрипела я. — Они что, увидят всё в башне? Книги? Источники?
— Всё, что по-прежнему обладает магией, останется скрытым от тех, кто не наделён Истинным Зрением, — сказала Олвен. — Всё, что было сделано руками, — нет.
Она крепко сжимала на коленях корзину с сосудом Вивиан, её ноги подрагивали от нерастраченного адреналина. Сосуд разбился от взрыва магии во время ритуала… но она всё равно взяла его с собой.
— Мне так жаль, — выдохнула Нив. Внутри неё что-то надломилось, и слова вместе со слезами хлынули наружу. — Если бы я не настаивала на ритуале… всего этого не случилось бы. Прости. Прости меня…
— Нет, — сказала я. — Это не твоя вина. Это я пошла за атамом.
— А я — та, кто боролся за ритуал, — сказала Олвен, её лицо исказилось от боли. — Я не усомнилась в том, кто он такой. Даже не заметила, что у него была рука, которую он якобы потерял… Что я за лекарь такая?
— Почему бы нам было сомневаться? — бросила Кайтриона. — Только Верховная Жрица видела живого Артура и настоящего Бедивера. А Лорд Смерти позаботился о том, чтобы она умерла до того, как он пришёл в башню.
Она поднялась со стула и зашагала по комнате, глядя на каждую из нас по очереди.
— Послушайте меня. Мы не будем играть по его правилам. Мы не станем тащить на себе вину за то, что сделал этот монстр. Мы можем лишь исправить то, что он исказил.
Я нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду?
— Мы выпустили Лорда Смерти в этот мир. Вместе с Детьми. Что бы он ни задумал для колдуний, для всего этого мира — мы его остановим. И мы вернём Кабелла.
Я закрыла глаза и выдохнула, дыхание сбилось.
— Я не уверена, что мы можем.
Тот брат, которого я знала… он бы не позволил последним выжившим из Авалона погибнуть.
— Он может быть под властью Лорда Смерти, — сказала Нив, вытирая глаза о разорванный рукав. — Как и Дети.
Мне хотелось в это верить… но этот взгляд в его глазах… Вы заставили меня чувствовать себя чудовищем.
— Тело в гробнице короля Артура, — тихо произнесла Нив. — Наверное, это и был настоящий Бедивер.
— Думаю, ты права, — кивнула я. — И полная история, скорее всего, выгравирована на недостающем фрагменте сосуда. Тот, что нашла Фли.
Кайтриона провела рукой по спутанным волосам.
— Но у нас нет способа вызвать отголоски. Сосуд разбит.
Косторез обожал сложные задачи… хотя я не знала, справится ли он с этой.
— Начнём с того, что найдём того, кто, как я думаю, сможет его починить. А потом предупредим Совет Сестер.
— Уверена, они уже знают, — отозвалась Нив. — Взрыв магии был достаточно громким сигналом. Да и у колдуний тоже кабельное телевидение.
— Мы все согласны? — спросила я.
Странное, дрожащее чувство разлилось в груди от одного этого слова. Мы. От мысли, что мы вместе это переживём.
— А до тех пор? — спросила Кайтриона, возвращаясь к столу. Олвен склонилась, положив голову на скрещённые руки.
— Мы отдохнём, — ответила я.
В изнеможённой тишине, что повисла над нами, голос диктора снова просочился сквозь стену:
— А сейчас мы перенесёмся на Даунинг-стрит, где в прямом эфире прозвучит заявление по поводу событий в Гластонбери этим утром…
Нив потянулась к своей поясной сумке и вытащила из неё старенький, поцарапанный CD-плеер. Она протянула мне один наушник, второй приложила к уху и включила музыку — нежную, снывную, растущую, как дыхание космоса. Громкость всё росла, и голос диктора наконец исчез, уступив место голосу певицы, напевавшей о жемчужных каплях росы.
И на один короткий, хрупкий миг даже память отпустила меня — и растворилась.
***
После того как я поставила телефон на зарядку, пошарила в своей комнате в поисках налички и направилась к нашему углу с письменными столами.
Я замедлила шаг, подходя ближе, и невольно расширила глаза, заметив акриловые ящики, в которых Кабелл хранил свои кристаллы. Благодаря Видению я увидела то, чего раньше не замечала — некоторые из них пульсировали, словно пламя было заключено в камень.
Больше я не захотела на это смотреть. Ни на кристаллы, ни на засохшее пятно от пятновыводителя на ковре — след от моей крови, оставшейся после той драки с братом, которую я едва пережила.
Порылась в хаосе собственного ящика и наскребла достаточно однодолларовых купюр, чтобы заказать пиццу. Пока ждала, когда включится телефон, слушала, как Кайтриона ругается на душевая кран на другой стороне стены.
Нив и Олвен уже отмылись и переоделись в наши с Кабеллом вещи. Пока они тихо болтали на диване, я вернулась на кухню убирать оставленный мной бардак.
Я достала веник и совок, смела осколки цветочного горшка, землю, сморщенные останки Флоренс и, кажется, след мёртвых муравьёв. У двери скопилась стопка писем за почти три месяца, но на полу также валялись конверты, упавшие в ту самую последнюю ночь перед отъездом, вместе с моей сумкой и колодой Таро.
Грифлет игрался с шнурками моих ботинок, пока я собирала всё это в охапку. Я уже собиралась подняться, как вдруг заметила карту, наполовину спрятанную под холодильником. Дыхание застряло в горле, когда я перевернула её.
Луна.
Старое чувство снова всплыло — оно ворочалось в животе, как водоворот, кружило голову. Я провела пальцем по изображению — луна, башни, синие холмы. Волк и пёс.
Как только я прикоснулась к карте, в сознание ворвался другой образ, наполненный тьмой. Другая луна — узкий серп, поглощаемый растущей тьмой звёздной ночи. Под ней по полю тумана неслись чёрные псы, воя на тень впереди.
Назови моё имя.
Ответом стал шёпот незнакомого женского голоса, песня, угасающая в тишину.
Лорд Смерти.
— Тэмсин?
Я вздрогнула, вырвавшись из оцепенения.
— Тэмсин? — снова позвала Нив, выглядывая из-за дверного проёма. — Кажется, кто-то у двери?..
Раздался ещё один стук.
— А, это, наверное, еда, — пробормотала я, стряхивая оцепенение. — Быстро они.
Я встала, смахнула пыль с грязных джинсов и прошла мимо Нив, ощущая, как сердце всё ещё колотится в груди.
Вытащив деньги из кармана, я отперла дверь.
— Извините за… — начала я.
Купюры выскользнули из пальцев и рассыпались по полу.
На пороге стоял мужчина в мятом костюме, нервно вертевший в руках шляпу. Но я не могла оторвать взгляда от его лица.
— Что… — прошептала я, не в силах вдохнуть. — Что ты…
Он выглядел моложе, чем я его помнила. Линии на лбу разгладились, исчезли многочисленные шрамы. Кожа была свежей, живой — ни следа ни от загара, ни от мертвенной бледности человека, запершегося в комнате с бутылкой рома. И его глаза… серебристо-голубые, сверкающие эмоцией и узнаваемым юмором.
Нив и Олвен настороженно замерли за моей спиной, изучая незнакомца.
Не незнакомца.
Нэш. Живой. Нэш.
— Тэмси, — сказал он хрипло. — Боги… ты так выросла.
Если бы я была хоть немного менее потрясена, если бы могла хоть на шаг отойти, я бы захлопнула дверь прямо перед его носом.
— Что ты здесь делаешь? — выдохнула я. — Ты умер.
— Да, насчёт этого… можно я войду? — спросил он, бросив тревожный взгляд на улицу. — Нам нужно поговорить. Это важно.
— Время для разговоров было семь лет назад, — процедила я. — До того как ты нас бросил.
Он закрыл глаза и медленно вдохнул.
— Я искал Кольцо Рассеяния.
— Знаю, — перебила я, сжимая ладонь на ручке двери. — Чтобы снять проклятие с Кабелла.
Когда он снова открыл глаза, в их серебристой глубине уже не было ни капли лёгкости. Только невыносимая серьёзность.
— Нет, Тэмсин, — сказал он. — Чтобы снять твоё.