Одинокий звук пронзил туман моего неверия.
Смех.
Хмыканье Лорда Смерти переросло в громоподобный хохот. Он опустил свой меч, смакуя вид Кайтрионы, уставившейся на рукоять, всё еще зажатую в руке, на зазубренный обломок клинка, который остался. Бледность её лица подчеркивала россыпь веснушек.
Зубы богов. Этого не может быть.
— Нет, — выдохнула Олвен, возвращаясь ко мне. — О, Мать, нет…
— И это божественный клинок? — Голова Лорда Смерти откинулась назад в очередном лающем смешке. — Это убийца богов?
Только род Невы может использовать его полную силу, подумала я, садясь, но не разжимая хватки на шерсти Кабелла. Иначе это просто клинок.
И теперь единственное оружие, которое мы считали способным уничтожить Лорда Смерти, лежало кусками у ног Кайтрионы.
Мое тело вибрировало от адреналина, пульсировало с каждым ударом сердца.
Сделай что-нибудь, думала я. Хоть что-нибудь.
Я знала теперь, какова моя сила, — но распознать магию и воспользоваться ею — две разные вещи.
Что я упускаю? Я крепко зажмурилась. Были сны — сны, которые, как утверждала Олвен, позволяли мне связываться с посланиями от чего-то большего. От Богини.
И еще была белая роза Авалона.
Тот сон отличался от всех остальных. После того как я нашла цветок во дворе башни, распустившийся в трещине между камнями, где больше ничего не росло, я гадала, не выдумала ли я его реальностью из сна. Я говорила себе, что это было лишь предчувствие, но что если нет?
Что если я была права, и я каким-то образом создала его, трансформируя гниль в почве Авалона, чтобы дать ей новую форму — новую жизнь?
Лорд Смерть кружил вокруг Кайтрионы, наблюдая, как вздымаются её плечи; его веселье было очевидным.
— Помнишь ли ты тот самый первый день, когда я прибыл к башне, — начал Лорд Смерть, — и ты пришла ко мне, в платье, всё еще испачканном кровью твоей любимой Верховной Жрицы, и попросила обучить тебя? Помнишь, что я сказал тебе тогда?
Кайтриона лишь вскинула подбородок, сжав челюсти.
— Мастерству можно научить, но храбрости — нет, — сказал Лорд Смерть, продолжая свой медленный, спиральный путь вокруг неё. — Я всегда знал, что в этом смысле ты особенная.
Олвен снова появилась рядом со мной, обняв меня за плечи, удерживая нас обеих на месте. Я посмотрела на её лицо. Она была в синяках и измотана напряжением последних десяти дней, но держалась с безмятежностью, которую я не могла постичь.
— Ты была быстра на ногу, быстрее разумом, — продолжил Лорд Смерть. — И, казалось, тебе это нравилось — воистину, ничто не сравнится с приливом крови, с упоением, которое приходит, когда бросаешься сломя голову в битву, зная, что в любой момент можешь умереть или выжить.
Кайтриона стояла прямо, как клинок; её лицо ничего не выражало.
— Возможно, ты почувствуешь это даже сейчас, когда я предложу тебе вот что, — сказал Лорд Смерть. — Убей пса, и я освобожу души Авалона для перерождения.
Нэш говаривал, что жизнь похожа на тасование колоды карт. В один день тебе может выпасть хорошая рука, в другой — плохой расклад. Но верить в это означало сдаться, отказаться от того контроля, который у нас был.
Жизнь — это не вытягивание карт наугад; это выбор взять колоду, выбор, как тасовать, выбор правил игры. Это тысячи решений, которые мы принимаем каждый божий день, и путь, который эти решения создают для нас.
Олвен крепко держала меня, даже когда я попыталась вскочить на ноги.
— Отпусти меня, — выдохнула я.
— Жди, — сказала Олвен, повторяя слово, пока оно не стало молитвой. Литанией. — Жди, жди…
Я больше не видела лица Кайтрионы сквозь клубящийся туман. Она была не более чем темным силуэтом, пока ветер не пронесся по поляне.
Она стояла ровно там, где и раньше, глядя на оставшийся фрагмент клинка Экскалибура.
— Я никогда не видел, чтобы ты колебалась, — сказал Лорд Смерть, вкладывая свой меч в ножны.
Новый, болезненный холод охватил меня, когда её слова на чердаке библиотеки вернулись ко мне, такие же жестокие и ужасные во второй раз.
Он монстр, Тэмсин, и ты знаешь, что должно быть сделано. Есть только один способ остановить монстра.
— Кейт… — начала я, но её имя потонуло в баритоне Лорда Смерти.
— Ты всегда была слишком сильной, слишком яростной, чтобы быть просто жрицей, — продолжил он, делая шаг к ней, затем еще один. — Что привязывает тебя к острову теперь? Я знаю, чего желает твое сердце. Ты уже отбросила верования, которые когда-то тебя сдерживали. Позволь мне теперь разбить оковы, которые остались. Убей пса. Докажи свою верность мне, и твои сестры, весь Авалон, переродятся в этом мире.
Хватка Олвен снова усилилась, но выражение её лица не изменилось. Она не выкрикивала заверений и даже не умоляла сестру услышать её, как я ожидала бы от неё.
— Ты… ты хочешь, чтобы я пошла в Аннун? — прохрипела Кайтриона.
— Ты поведешь армии мертвых, чтобы карать нечестивых — всех нечестивых во всех Иномирьях, — продолжил Лорд Смерть. — Ты будешь скакать рядом со мной в бесконечной охоте, твоя власть будет безгранична.
— Не делай этого, — умоляла я её. — Это не то, чего ты хочешь. Это не ты.
Если Кайтриона и слышала меня, она никак этого не показала. Вместо этого она подняла глаза. У меня мурашки побежали по коже, когда Лорд Смерть положил тяжелую руку в перчатке ей на плечо; выражение его лица было тошнотворной пародией на отеческую заботу.
Она сделает это, кричал мой разум. Она убьет его.
— Это именно ты, — сказал он. — Моя корона позволяет мне взвешивать ценность души, судить её. То, что я чувствую в тебе сейчас, — это ненависть, необходимая для выживания.
Даже на расстоянии я видела, как дрожали её губы, когда она сжала их. Безнадежность в её темных глазах. Её плечи поникли, словно боевой дух вытекал из неё.
— Нет, — попыталась я снова. — Ничто из этого не правда! Ты — не твоя боль. Ты — не твой гнев…
Но с последним взглядом на Лорда Смерти она двинулась ко мне. К нам.
— Что ты делаешь? — спросила я, снова закрывая собой Кабелла. Паника зазвенела во мне.
— Жди, — выдохнула Олвен.
— Отойди, Тэмсин, — сказала Кайтриона безэмоционально. — Всё всегда шло к этому.
Она сама говорила это раньше, в библиотеке. Есть только один способ остановить монстра.
— Кейт, пожалуйста, — лепетала я. — Я знаю, что он сделал. Я знаю, что он причинил тебе боль столькими способами, и ничто никогда по-настоящему этого не исправит. Но для тебя еще не поздно. Тебе не обязательно переступать эту черту.
— Ты прощаешь его? — спросила Кайтриона, наступая на нас; её серебряные волосы качались вокруг лица с каждым шагом.
— Нет, — сказала я. — Не прощаю. Но я люблю его, и я не могу убить эту часть себя — я пыталась, Кейт. Я пыталась.
Он был моим братом. Он совершил ужасные вещи, которые не мог забрать назад. Но он был моим братом, тем же маленьким мальчиком, который держал меня за руку, когда мы шли одни в темноте, оба голодные и измученные. И теперь он возвращался к нам. Он выбирался из тьмы в одиночку.
— Он может искупить вину, — поклялась я.
Вблизи Кайтриона выглядела хуже. Клочки мха и шальные листья запутались в волосах. Кожа под глазами казалась потемневшей от бессонных ночей.
— Не волнуйся, — сказала она мне холодно. — Это будет быстрый конец.
— Нет!
Выражение лица Кайтрионы изменилось тогда, словно каменная маска упала, открывая знакомый кремень в глазах. Её лицо ожило с новой сосредоточенностью, тело выпрямилось во весь свой внушительный рост.
Стыд полоснул по душе, потому что я поняла тогда, почему Олвен удерживала меня. Жди, сказала она. Жди. Не из отрицания. Не из страха.
Это была вера.
Кайтриона повернулась к нам спиной, обращаясь к Лорду Смерти со сталью в голосе.
— Я Верховная Жрица Авалона, — сказала она. — И я служу только Богине.