Арья
— Арья.
Низкий, глубокий голос ворвался в мои сны, тревожа покой.
Я попыталась его игнорировать и повернулась на бок в тщетной надежде снова уснуть.
Стало только хуже: большая тёплая ладонь легла мне на спину и мягко встряхнула.
— Арья, ну же, просыпайся.
Теперь, когда я сосредоточилась, я узнала этот голос. Этот проклятый, неповторимый голос, который до сих пор преследовал меня в самых жутких кошмарах.
И эта манера — касаться моей кожи так бережно, будто он боялся её повредить, — была слишком знакомой. Глубокой ночью я иногда до сих пор чувствовала его мускулистые руки, обнимающие меня, и его тело, прижатое к моему.
Но когда я просыпалась, его никогда не было рядом.
С этой мыслью я резко выпрямилась и встретилась взглядом с парой янтарных глаз, сиявших в полумраке комнаты, залитой лишь лунным светом.
Данталиан стоял на коленях, опершись локтями о диван. Он был так близко, что от жара его тела у меня по рукам пошли мурашки.
— Что ты делаешь? — пробормотала я, не до конца проснувшись.
— Пытаюсь тебя разбудить, — его тон был тихим, с ноткой почти осязаемой усталости.
— Вы провозились дольше, чем планировали. Я заснула.
— Знаю. Всё пошло не совсем так, как мы рассчитывали.
Я села ровнее.
— Где Рутенис? С ним всё в порядке?
Дан жестом головы указал на кухню.
— Он ждёт тебя.
Он протянул мне руку, чтобы помочь встать, но я поднялась сама, проигнорировав его помощь. Возможно, это было по-детски или мелочно, но мне жизненно необходимо было держать дистанцию.
Между моим разбитым сердцем и тем, кто его сокрушил.
Зайдя в кухню, я первым же делом заметила на полке две кружки, которые знала до боли в глазах. Одна с Салли, другая с Джеком из «Кошмара перед Рождеством».
Данталиан их сохранил. Для себя.
Я приоткрыла рот, чтобы сказать что-то — что угодно, — но не смогла выдавить ни звука. Я не находила в себе сил на желчь, когда сердце болело так нестерпимо.
— По крайней мере, они всё ещё вместе.
Я оглянулась, мимолётно встретившись с ним взглядом. Мучительная улыбка кривила его губы. Я подумала о том, что об этом человеке я не знаю почти ничего — только тот искажённый образ, который он создал четыре года назад, чтобы облегчить себе работу.
Когда мы начинаем узнавать кого-то, нам кажется, что мы видим всё, но на деле мы знаем лишь то, что нам соизволили рассказать. А это иногда даже не правда. Это лишь способ «купить» нас, завлечь.
Потому что жизнь — это огромный рынок, где у кого-то есть всё, а у кого-то — ничего. И на самом деле неважно, что у тебя есть, важно то, как ты это продаёшь.
Я отвернулась, спасаясь от этого янтарного взора.
И тут же столкнулась с другим — кобальтово-синим взглядом, от которого у меня подкосились колени.
— Рут? — прошептала я дрожащим голосом.
Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые искры.
— Сказать «с возвращением домой» будет слишком бестактно?
— Я думала, что никогда больше тебя не увижу!
Я бросилась к нему и обняла со всей силы, на которую была способна. Он ответил мне таким же крепким объятием.
— Это взаимно, сокровище, — усмехнулся он.
Я почувствовала, как в глазах становится горячо, но закусила губу, чтобы не разреветься. Его ладонь ласково взъерошила мои тёмные волосы, будто время и не проходило вовсе. Будто всё было как в самый первый день.
— Можно я скажу кое-что бестактное, но искреннее? — спросил он.
Я подавила смешок и кивнула. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза с весёлой усмешкой.
— Я впервые в жизни рад видеть человека, с которым так много спорил.
Пожалуй, это было самое нежное, что мог сказать мне такой, как он.
Между нами не всегда всё было гладко, скорее наоборот. С самой первой встречи мы только и делали, что собачились из-за противоположных мнений, но в итоге обнаружили, что похожи как никто другой. Я с лёгкостью его осудила, а потом и приговорила, возможно, даже ненавидела в какие-то моменты. Но он был единственным, кто мог понять мою самую глубокую боль: ту пустоту, которую чувствуешь, когда у тебя остаётся только могильная плита, над которой можно поплакать, да цветы, которые можно принести.
И больше ничего. Навсегда.
— Я столько раз просил Никетаса дать мне хоть какую-то весточку о тебе. Последнее, что было известно, — твоё тело исчезло, и тишина. Я даже не знал, сколько времени прошло, потому что Никетас не позволял мне покидать Ад.
— Прошло четыре года, — ответил Эразм.
— Четыре… четыре года?! — потрясённо переспросил Рутенис.
Сердце сжалось в тисках от мысли о том, через что ему пришлось пройти.
— А чему мы, собственно, удивляемся? Не сказать, чтобы Никетас когда-то был образцом святости, — прорычал Данталиан.
Он стоял в дверном проёме, а затем подошёл к кухонному острову и опёрся на него локтями.
И именно тогда, под светом ламп, я заметила багровое пятно под его скулой. Свежее. Когда он уходил, его не было.
— Что это у тебя?! — спросила я, кивком указывая на синяк.
Он лишь пожал плечами, отказываясь отвечать.
Тогда я повернулась к Эразму: — Что он натворил?
Эразм закатил глаза. — Как ты знаешь, Рутенис принадлежал Никетасу из-за сделки с дьяволом. Тот буквально купил его душу. Но всё, что куплено, может быть продано и выкуплено обратно. В конце концов… в Аду у всего есть цена.
— Вы его выкупили?
Мед указал на Данталиана. — Он его выкупил.
— Что ты отдал взамен? — я снова обратилась к Дану.
Желвак на его челюсти дрогнул. — Вепо. Я отдал ему Вепо.
Я оцепенела от шока. Мне показалось, что я ослышалась, но это было невозможно: Данталиан выразился предельно ясно. Он отдал этому ублюдку Никетасу своё самое мощное оружие. Я сделала то же самое со своими силами, но я была на пороге смерти. Это было другое.
— И не нашлось иного способа? Чего-то равноценного? Ты отдал ему колоссальную силу, равную моей! — воскликнула я в изумлении.
— Нет, другого способа не было. Он хотел именно это, и точка.
— И ты просто отдал. Почему? Это так на тебя не похоже…
— Я был ему должен, Арья! — гаркнул Данталиан, заставляя меня замолчать. — Я был должен ему, как должен каждому из вас. Потому что всё, что случилось, произошло по моей вине! И каждый новый рассвет — это ещё один повод для того, чтобы чувство вины сжирало меня изнутри! Так что да, я сделал это и сделал бы снова, потому что я должен ему жизнь получше той, что он вёл последние четыре года из-за меня!
Я скрестила руки на груди. — Возможно, тебе стоило подумать об этом раньше.
— Я хотел всё изменить в тот же день, но кое-кто меня опередил и переломал мне все кости в теле, — он сделал шаг ко мне.
— Было уже слишком поздно! Чтобы действительно что-то изменить, тебе нужно было повернуть за угол в той грёбаной Тихуане, не заходить в тот бар, ослушаться отца и никогда не встречать меня! — заорала я в ярости.
— Я облажался, Арья! Я совершал ошибки в своей жизни! Это то, что ты хочешь услышать? Но я не могу вернуться назад, не могу просто перемотать плёнку и вернуться в тот момент! — выкрикнул он в ответ. Затем провёл рукой по лицу, и его голос снова упал. — Единственное, что я могу — это пытаться исправить свои ошибки. И я пытаюсь. Я пытаюсь изо всех сил.
Язвительные слова срывались с моих губ прежде, чем я успевала их остановить. — Изо всех сил пытаешься не быть похожим на отца? А по мне, так вы слеплены из одного теста.
Его лицо исказилось от боли, но вместо того, чтобы отступить, как я ожидала, он, наоборот, шагнул вперёд, окончательно стирая дистанцию между нами. Он склонился к самому моему лицу, так что только я могла слышать его шепот: — Девяносто девять процентов времени я себя ненавижу. Оставшийся один процент — это те редкие мгновения, когда я вспоминаю, что не являюсь и никогда не буду таким, как мой отец.
Он отстранился и выпрямился, снова пряча эмоции за маской холода и безразличия, которая была мне так знакома.
Кто-то за нашими спинами откашлялся. Я отошла в сторону, прислонившись к столешнице рядом с Данталианом, лишь бы больше не стоять к нему лицом к лицу. Скрестив руки на груди, я посмотрела на Рутениса — тот переводил взгляд с меня на Дана.
— Не испытываю к нему особой симпатии со дня битвы, но должен признать: он говорит правду. Он всерьёз пытается исправить свои косяки. И я благодарен ему за то, что он вытащил меня, вернув мне власть над моей собственной жизнью.
Заметив мой скепсис, Рутенис решил добавить веса своим словам, чтобы окончательно меня убедить: — Да ты глянь на него! Он подрался с Никетасом и не сломал ему руку, хотя мог. Я считаю, для такого, как Данталиан, это огромный шаг вперёд.
— Ты с ним подрался?! Это и есть твоё «стать лучше»?! — я повернула голову к Данталиану.
Он пронзил меня взглядом. — То, что я хочу стать лучше, не означает, что я позволю вытирать об себя ноги, — ответил он тихим, резким и одновременно чувственным тоном.
Должна признаться: мне не хватало этой его манеры отвечать.
— А что сделал Никетас? — спросила я из любопытства.
— Не хотел отпускать Рутениса, вот и всё. Считай, что он заслужил этот хук.
— Вообще-то… — Мед откашлялся, привлекая всеобщее внимание. — Если мне не изменяет память, перед тем как ударить, ты сказал что-то вроде: «Это за то, что спал с моей женой». Но, может, я просто не так понял.
В ответ Данталиан отвёл взгляд и желваки на его челюсти напряглись. Эразм подавил смешок. — О, я тоже это слышал.
— Подтверждаю, — поддакнул Рутенис. Данталиан испепелил их взглядом по очереди.
Я повернулась к нему, понизив голос так, чтобы слышал только он: — В какую игру ты играешь?
— В игру, где я мщу любому, кто касается того, что принадлежит мне. Он одарил меня улыбкой, в которой не было ни капли веселья.
— Я перестала тебе принадлежать очень давно.
— Это мы ещё посмотрим, — прошептал он мне на ухо, прежде чем намеренно задеть плечом, проходя мимо, и исчезнуть за дверью кухни.
Рутенис впечатлённо свистнул, прислонившись к столешнице рядом со мной. — Что сказать, вы двое всё так же огонь и бензин, а? Будь ты человеком, он бы тебе плечо вывихнул.
Когда я обернулась, чтобы осадить его взглядом — ведь он, как всегда, паясничал в самый неподходящий момент, — я заметила в его кобальтово-синих глазах тот самый блеск, который появлялся всегда перед очередной порцией чуши. Я вздохнула, ожидая, что он выдаст на этот раз.
— Так значит, ты теперь богиня, да? Богиня и ничего больше — никакой демонической части, совсем ничего? — спросил он с тенью забавной усмешки.
— Вроде того. Почему ты спрашиваешь?
— Ну, это значит, что ты только что установила новый мировой рекорд Гиннесса.
Я в замешательстве выгнула бровь, и его усмешка превратилась в наглую ухмылку.
— Ты — первое небесное создание, которому мне не хочется засунуть кол в задницу! И, вероятно, единственное. Гордись этим и считай, что тебе крупно повезло.
Я закрыла лицо руками и рассмеялась от всей души — впервые за целую вечность. — Какая честь!
Я вышла в коридор, оставляя эту троицу позади.
— Но это не значит, что я когда-нибудь перед тобой склонюсь! Никогда! — крикнул он из кухни полусерьезно-полуиронично. — Мне нужно беречь достоинство!
Я услышала, как Эразм фыркнул: — Ты уверен?
Я остановилась посреди коридора, раздумывая. Мне позарез нужен был душ, но в этом доме я пока знала только кухню и гостиную. Я понятия не имела, где здесь ванная, так что выбора было два: либо бродить, открывая все двери подряд, пока не найду, либо громко позвать хозяина дома, чтобы он меня проводил.
Разумеется, я выбрала первый вариант.
Я направилась к винтовой лестнице в конце коридора, в ту часть дома, где ещё не была. Поднималась бесшумно, не переставая прокручивать в голове слова Меда. Я сомневалась, что удар, нанесённый Никетасу, действительно был плодом ревности Данталиана — учитывая, что его «чувств» ко мне не хватило на то, чтобы во всём признаться, пока не стало слишком поздно. Если тут и была другая причина, я её не понимала.
Я чувствовала себя эмоционально выжатой: я пробыла здесь всего несколько часов, но его присутствие было таким интенсивным и удушающим, что даже одна короткая перепалка высасывала все силы. Наверное, потому что — как бы я ни отрицала — я больше не была прежней Арьей. Той, что обожала спорить по любому поводу, той, что предпочитала войну миру, находя покой слишком скучным.
Теперь же я хотела только покоя. И после бесконечного периода страданий я, возможно, получила бы его, если бы смогла держаться от него подальше.
Потерявшись в мыслях, я не заметила, как на верхней площадке открылась дверь справа. Она едва не ударила меня по лицу. Я бросилась вперёд, уворачиваясь, но зацепилась за ногу вышедшего из комнаты Данталиана и повалилась на четвереньки.
Он тут же склонился, проверяя, не ушиблась ли я, но я заметила, что на этот раз он даже не попытался подать мне руку. Просто скользнул взглядом по моему телу. — Арья, всё в порядке? Что ты делала?
— Просто проверяла, насколько мягкий у тебя паркет. Я не удержалась от едкой иронии, которая когда-то была моей визитной карточкой. — Я споткнулась о твою ногу, не видишь, что ли?!
— Ты ударилась? Прости, я не думал, что ты выскочишь из ниоткуда.
Я приподняла длинную юбку, осматривая колени. Свежие царапины от падения уже затягивались. Его взгляд прикипел к моим ногам, а особенно к бёдрам, ставшим куда более округлыми, чем четыре года назад.
Моё тело преобразилось, подстраиваясь под физическую форму богинь — оно стало более женственным и гармоничным. Кожа посветлела, создавая резкий контраст с чёрными волосами. Это было единственным, что отличало меня от других богинь: у них у всех были светлые волосы — от обычных до самых причудливых оттенков. И чем светлее были волосы, тем сильнее была богиня.
Мои же остались иссиня-чёрными. Эту загадку Зевс так и не смог разгадать.
Я помрачнела и поспешно опустила юбку. — Нет, я в порядке.
— Что ты здесь искала?
— Ванную. Можешь не переживать, твои секреты меня не интересуют.
Он закатил глаза. — Ты можешь хоть три секунды меня не подкалывать? Он покачал головой и — впервые с нашей встречи — негромко рассмеялся.
Я невольно залюбовалась его красотой. Багровый синяк на скуле уже начал исчезать благодаря его демонической натуре, но даже так он выглядел сногсшибательно. Напротив, эти тёмные отметины на лице ему чертовски шли, лишь подчёркивая ту резкую, почти мрачную красоту, которая выделяла его среди прочих и делала таким притягательным.
— Ванная — это та дверь, из которой я вышел, — он указал головой.
— Спасибо, — буркнула я.
Он отошёл в сторону, пропуская меня. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь сделать глубокий вдох и хоть немного успокоиться. Я разделась, стараясь не смотреть на себя в зеркало, и зашла в душ. Не знаю, сколько времени я там провела, но вышла лишь тогда, когда в голове стало хотя бы относительно чисто и спокойно.
Я надела халат — он явно принадлежал Данталиану, но выбора не было: я забыла попросить чистую одежду перед тем, как идти мыться. Когда я открыла дверь, он всё ещё был там. Стоял, прислонившись спиной к стене напротив, опустив глаза и засунув руки в карманы.
Какое-то время я просто молча на него смотрела. Должно быть, он почувствовал мой взгляд, потому что, когда он поднял голову и наши глаза встретились, он необъяснимо улыбнулся.
— Я приготовлю тебе гостевую комнату. Единственную, которая у меня есть.
— А где будут спать остальные? — обеспокоенно спросила я.
— Плевать мне, где будет спать эта троица. У них богатый выбор: от неудобного дивана в гостиной до пола по всему дому. Пусть спят где хотят, — ответил он, скрестив руки. — Тебе нужно отдохнуть на нормальной кровати.
Я отвела взгляд, чувствуя в животе странное копошение, в котором мне совсем не хотелось разбираться. — Спасибо, — пробормотала я.
— И это моё, но можешь пользоваться сколько влезет. Он указал на халат, в который я инстинктивно поплотнее закуталась. — Можешь брать мои вещи, даже одежду, пока не выберешься на шопинг. Всё равно не знаю, сколько мы тут проторчим, прежде чем решим, что делать с «сестрой». Время поджимает.
Он проводил меня в гостевую спальню и дал чистую одежду, а также пару тапочек на несколько размеров больше моих.
Но, честно говоря, это было неважно. То, что он делал, уже было многим. Куда большим, чем я могла ожидать от того самого Данталиана, который предал меня и разбил мне сердце четыре года назад.