Арья
Разговаривая с Хименой тем утром, пока мы собирались к завтраку, я узнала, что в соседней комнате живут Хани и её сводная сестра — Нежа.
Химена рассказала, что Нежу в приюте, мягко говоря, не жалуют. То, что она успела разузнать до нашего приезда, звучало просто чудовищно: по приюту ходили слухи, будто Нежа — частый гость в кабинете Денхолма, и никто не знает ни причин этих визитов, ни того, что происходит за закрытыми дверями. Самой ходовой теорией среди воспитанников было то, что она спит с ним по доброй воле и что со временем у них завязалась какая-то больная, токсичная связь.
Но ни я, ни Химена не могли в это поверить. Должно быть другое объяснение.
День прошёл совершенно буднично и, как следствие, невыносимо скучно. Онлайн-уроки на интерактивной доске — вся эта информация была усвоена мной ещё десятилетия назад; тесты по темам, которые я и так знала; посредственный обед и снова лекции о вещах банальных и для меня абсолютно лишних.
Мне удалось вернуться в комнату, чтобы освежиться, только в конце дня: у нас было два часа свободного времени перед ужином, который начинался в семь. Когда я вошла, меня встретила Химена — её волосы были вздыблены и напоминали солому.
Я уставилась на её голову. — Ты что, с голубем подралась? — спросила я. — Судя по всему, голубь победил.
Я подумала, что у неё тоже был тяжёлый день и моя шутка только всё испортит — глаза Химены подозрительно заблестели. Но я ошиблась.
— Ты не представляешь, как мне не хватало твоих едких замечаний о моей внешности.
Она не дала мне времени вставить ни слова, хотя бы для того, чтобы извиниться, и сразу бросилась ко мне, сжимая в объятиях. Этот жест будто починил что-то внутри меня — что-то, о чём я и не подозревала, что оно сломано. Но оно было.
— Боже, как же я по тебе скучала, — её голос задрожал.
— Скучала? Серьёзно? — пробормотала я, удивлённая, и обняла её ещё крепче.
Она отстранилась, глядя на меня с возмущением. — Клянусь всеми богами, конечно, я серьёзно! Тебя не хватало мне так же, как и всем остальным. Никогда в этом не сомневайся, и уж тем более — не сомневайся во мне.
Я почувствовала, как грудь сдавило тисками.
— Ты единственная подруга, которая у меня когда-либо была, Арья. Ты всегда защищала меня от Рутениса и его вечных нападок, когда мы были подростками, ты многому меня научила, и не только самообороне. Ты дала мне понять, что со мной всё в порядке и что это лишь вопрос времени — когда я стану ведьмой, достойной своего имени. И, чёрт возьми, ты пожертвовала собой ради меня! Ради всех нас, ты… — на последнем слове её голос сорвался.
— Эй, всё хорошо, — прошептала я, с трудом сдерживая слёзы.
Она покачала головой, кусая губы, чтобы не разреветься. И когда пришла в себя, заговорила: — В отличие от остальных, я никогда не злилась на тебя за тот поступок. И не злюсь до сих пор. И не потому, что понимала — у нас нет выбора, и не потому, что видела — нам конец против всех этих Молохов, которые перли и перли без остановки. А потому что я… на твоём месте поступила бы так же. Ты стала нашим спасением, Арья.
Моё сердце согрелось от её слов.
— А вы стали моим спасением потом. Каждый раз, когда на Олимпе меня накрывало болью и одиночеством, я думала о вас и о тех воспоминаниях, которые до сих пор ревностно храню, — тихо ответила я. — Что бы ни происходило между нами сейчас, ничто не изменит того, что было. И я благодарна за это, Хим. Даже если мы никогда не станем прежними.
В дверь постучали, прервав наш момент. Она быстро вытерла глаза тыльной стороной ладони, а я откашлялась, прежде чем сказать: — Войдите!
Я улыбнулась, увидев в проёме голову Хани — светлые прямые волосы рассыпались по плечам. Она закрыла дверь и улыбнулась в ответ, маниакально разглаживая руками юбку.
Она вызывала у меня щемящую нежность: Хани казалась ходячим комком нервов. Было ясно, что всё пережитое здесь — а это явно было что-то скверное — изменило её.
— Хотела убедиться, что с Арьей всё в порядке после вчерашнего. Мне так жаль из-за Мелвилла и его поведения, я не хотела, чтобы так вышло. У него… непростой характер.
— Не переживай. Мне тоже жаль, что Данталиан так отреагировал и потерял контроль, я бы предпочла от него другого поведения. Но он тоже… непростой.
Я похлопала по кровати, приглашая её присесть к нам, а не стоять у входа, будто она здесь лишняя. Потому что я слишком хорошо знала, каково это — вечно чувствовать себя не на своём месте, чужой среди людей и всего, что тебя окружает. Я чувствовала это каждый день. Каждый божий день. Годами.
— Ума не приложу, как ты терпишь его в качестве партнёра. Тебе ещё не дали медаль за терпение? — фыркнула Химена, заставив меня нахмуриться.
Я в замешательстве перевела взгляд с одной на другую. — Партнёра?
— Тебе ещё никто не объяснил? — Химена посмотрела на меня с удивлением.
— Так, давай-ка проясним. — Я сжала кулаки, глядя на Хани, чьё лицо стало абсолютно нейтральным. — Вы с Мелвиллом встречаетесь?
— Не совсем. Это нечто похуже отношений, — пробормотала она.
— Пусть мне кто-нибудь объяснит! Немедленно.
Химена посмотрела на меня пронзительным взглядом, будто хотела что-то сказать, но не могла при Хани. — То, что ты сейчас услышишь — самая чудовищная реальность, которую только можно вообразить, но это именно то, что творится в этих стенах… и мы ничего не можем с этим поделать. Помни об этом.
— У меня мало воспоминаний из детства, но самое яркое — это то, что вначале со всеми нами обращались одинаково. Правила были строгими, еда — по расписанию, а наказания — одни на всех. Пока не появился другой мальчик, и вскоре всё изменилось. С ним, Мелвиллом и Нивеком стали обращаться иначе, не как с нами. Если они творили что-то плохое, вину сваливали на кого-то другого, их никогда не наказывали, они могли заходить в столовую когда вздумается, гулять в саду в любое время, и у них всегда были самые новые игрушки. А ещё я помню, что они очень быстро росли. Хани неловко поёрзала на кровати, снова поправляя юбку.
Я нахмурилась. — Быстро — это в каком смысле?
— Они становились на голову выше остальных детей, а во всех занятиях в спортзале всегда побеждали они, потому что обладали невероятной выносливостью. Не знаю, они были странными, но нам было о чём другом беспокоиться, так что мы не придавали этому значения. А потом, когда мы стали старше, всё стало только хуже.
Я жестом велела ей продолжать.
— Когда началось половое созревание, правила переписали и ввели пункт о «Нефилимах». Создали эту группу, в которую входили именно они трое, и никто так и не понял, по какому принципу их выбирали. Но больше туда никого не включали, кроме… их партнёрш. Хани нервно принялась обкусывать заусенцы.
— Что ещё за история с партнёршами?
— Директор дал им возможность выбрать любую девушку на свой вкус, которая с того момента становилась их собственностью. Как пара. Ходят слухи, что их заставили выбирать, но я не знаю, верить ли этому. В любом случае, здесь разрешены контакты только между членом Нефилимов и его партнёршей, хотя на людях всё равно требуют соблюдать приличия. Она поморщилась. — Выбор был окончательным. Денхолм сказал им: однажды выбрав, они больше не смогут её сменить.
Я приоткрыла рот. Я была в шоке. — Да это же самая сексистская хрень, которую я когда-либо слышала! Здесь что, принято относиться к женщинам как к имуществу?
Она грустно кивнула. — Директор — махровый шовинист, думаю, это и так заметно. Это нас очень ограничивает: мы ничего не можем сделать без их ведома и одобрения. Мы словно куклы в руках того, кто обязан ими управлять, иначе они так и останутся неподвижными до конца дней.
— И ты никогда не думала взбунтоваться?
— Другая девушка, партнёрша Нивека, пробовала много раз. Лучше мне не рассказывать тебе, почему она в итоге сдалась. Тень муки промелькнула на её лице.
Химена подалась вперёд, перехватывая инициативу. — Ты сказала, что вначале Нефилимов было трое. Где сейчас третий? И кто он?
— Был один парень, имени не помню, я с ним почти не пересекалась. Вскоре после того, как в группу ввели партнёрш, он исчез. Сказали, его усыновили, но я бы в этом не была так уверена.
— А его партнёрша? — полюбопытствовала я.
— Она умерла в тот же период, незадолго до его «усыновления». Это была трагедия, которой никто не ожидал.
Мы с Хименой обменялись долгим взглядом.
— С каждым часом я всё больше убеждаюсь, что название этого места — не случайность, — пробормотала я.
— Хотела бы я сказать, что привыкла к этому, но это не так, — прошептала Хани. — На самом деле я просто обманываю себя, чтобы не так сильно страдать. Мир, который я создала у себя в голове, куда лучше моей реальности. Иногда я притворяюсь, что Мелвилл — это нечто большее, чем он есть на самом деле. Что эта связь между нами — не просто идиотское правило, продиктованное сексистом.
Я закусила губу, лихорадочно соображая, как помочь всем нам. Но чертовски трудно помогать другим, когда всё, чего ты хочешь на самом деле — это спасти саму себя.
— Если тебе понадобится помощь, в любой момент — мы рядом, — улыбнулась ей Химена.
— Спасибо, девочки. Мне пора, скоро ужин, а Мелвилл очень печётся о моей пунктуальности. Она закатила глаза и вышла из комнаты.
Химена поднялась, поправляя юбку, и посмотрела на меня. — Слушай, встретимся в столовой, ладно? Хочу успеть найти Рута до ужина и переговорить с ним.
Слабая улыбка тронула мои губы. — Кое-что никогда не меняется, да? Иди, увидимся позже.
Когда и она закрыла за собой дверь и я осталась одна в нашей новой комнате, я погрузилась в свои мысли, глядя в окно.
Иногда мне безумно хотелось, чтобы всё стало как раньше, много лет назад. А иногда я надеялась, что этого не случится никогда.
Химена
Слова Рутениса, пропитанные обидой, не выходили у меня из головы с той самой секунды, как они сорвались с его губ. Они высветили ту сторону истории, о которой я никогда не задумывалась.
Сторону, где страдали не только мы.
Я вдруг осознала: боль, которую я чувствовала, вовсе не защищала меня, как я верила, выстраивая барьер между мной и остальным миром. Напротив, она меня изолировала. Всё, что происходило вокруг, перестало меня волновать. Я упивалась собственными страданиями, лишь краем глаза приглядывая за Данталианом и Эразмом — их муку я видела каждый божий день.
Я зациклилась на той части истории, которая касалась только нас троих, и почти забыла, что в ней были не только мы. Что на куски разлетелись жизни не только у нас, но и ещё у троих человек.
Я видела своими глазами, как боль и разочарование могут заставить кого-то потерять даже самого себя.
Но я никогда не думала о том, каково это — потерять вообще всё, включая собственную личность.
Потерянная в своих мыслях, пока одинокая слеза катилась по щеке, я не особо смотрела, куда иду. Поэтому я изрядно удивилась, когда, рассеянно подняв взгляд, наткнулась на пару небесно-голубых глаз с ангельским взором, которые так контрастировали с наглой ухмылкой на его лице. Нивек.
Я поздоровалась с ним через силу. Его взгляд проследил за каплей, скользнувшей по моей щеке, которую я поспешно вытерла тыльной стороной ладони.
Я фыркнула и прошла мимо прежде, чем он успел выдать какую-нибудь из своих шуточек. Хотя, если сравнивать с Мелвиллом, он был приятнее и не таким грубым, его присутствие всё равно радости не доставляло.
— Химена, — окликнул он меня, заставив обернуться.
Он запустил руку под пиджак, и мои ладони зачесались от магии, которая начала там скапливаться, предчувствуя опасность.
Однако Нивек меня удивил: он достал белый шёлковый платок и протянул мне.
Я вежливо взяла его, вытирая остатки слёз, и посмотрела на парня иначе. Может, он и не такой плохой. — Спасибо, — пробормотала я.
Коротким кивком он дал понять, что это пустяки, забрал платок и продолжил подниматься по лестнице.
Поражённая этим неожиданным жестом, я направилась туда, где надеялась найти Рутениса до начала ужина. Интуиция меня не подвела: он стоял в углу сада и смотрел на небо, затянутое тёмными тучами. Судя по всему, скоро должен был начаться дождь.
Я подошла неслышно, и он, кажется, узнал меня по звуку шагов — а может, по запаху, — но не обернулся.
— Знаешь, там, внизу, больше всего мне не хватало именно неба, — сказал он. — Думаю, это одна из вещей, которые я люблю в мире смертных больше всего. Видеть, как оно постоянно меняется… это напоминает мне о том, что даже небо не остаётся прежним вечно. А когда идёт дождь, мне нравится, что он позволяет людям плакать так, чтобы никто не заметил.
Я встала рядом с ним, прижав руки к животу — прямо там я ощутила внезапную тяжесть. — Мне жаль, Рутенис.
Он наклонил голову влево, но на меня не взглянул. — О чём именно?
— О том, что я не подумала о твоей боли. О том, что ни разу не вспомнила о тебе, пока ты был заперт в Аду — разве что когда проклинала тебя за то, что ты меня оставил.
— А я о тебе думал. Каждую минуту каждого дня. Потому что не хотел рисковать — боялся, что боль заставит меня забыть, кто я на самом деле. Он стиснул зубы. — Потому что мне кажется, что вы все об этом забыли. Кем вы являетесь. Или кем когда-то были.
У меня защипало в глазах. — И кто же ты, Рутенис?
— Человек, который обменял свою душу на ту, кого любил. Человек, который терял её дважды. Демон. Демон, который до беспамятства влюбился в ведьму, которую должен был защищать ценой своей жизни. Хотя он сжимал челюсти всё сильнее, его слова начали дрожать. — Друг, который видел, как его единственная подруга вонзает кинжал себе в сердце. Брат, который потерял другого брата, пока они были заперты в разных измерениях.
— Рутенис… — мой голос сорвался.
Наконец он посмотрел на меня. — Но, пожалуй, проще сказать так: я — живое существо, которое потеряло всё, а не только свою душу. Единственный из этой проклятой компании, кто действительно пытается вернуть всё назад.
Я подошла ближе и обхватила его щёки ладонями, позволяя капле магии коснуться нас, чтобы хоть немного его утешить. Я не смогла сдержать слёз, и они потекли по щекам, а его глаза необычного синего цвета пристально следили за каждой дорожкой.
— Мне жаль, что всё это с нами случилось. Мне так жаль, что боль разделила нас после всего, через что мы прошли, чтобы быть вместе, — прошептала я.
Он прижался своим лбом к моему. — Я не понимаю одного… почему сейчас, когда мы снова вместе, нам так трудно… быть вместе?
У меня вырвался придушенный всхлип. Очерёдная слеза скатилась по щеке и исчезла на коже его большого пальца, которым он нежно меня ласкал.
— Не знаю. Говорят, что всегда возвращаешься туда, где тебе было хорошо, но никто не говорит, как же чертовски трудно это сделать на самом деле. И сколько времени должно пройти, прежде чем это случится.
Его глаза потемнели, пока он бережно вытирал мои слёзы. Прошло немало времени, прежде чем он нашёл что сказать, но стоило ему открыть рот, как звук звонка перекрыл всё остальное.
Магия момента разлетелась вдребезги.
Он отстранился, убирая руки от моего лица, и отвёл взгляд. — Нам пора. Не стоит нарываться на наказание.
Я с трудом проглотила ком, от которого во рту стало горько. — Хорошо, — прошептала я.
Затем я развернулась, чтобы войти в здание, и оставила его в саду, под дождём, который начал лениво капать с неба.
У меня было чувство, что я оставила там и своё сердце.