МакКриди отправляется опрашивать обитателей дома по нашему списку, в то время как Грей ведет меня осмотреть тело. Он ждет более пристойного часа, чтобы послать за Саймоном и катафалком. В современном мире это могло бы нас ужаснуть: оставить тело в доме, чтобы не будить возницу ни свет ни заря? Но есть причина, по которой викторианские гробовщики на самом деле не имеют дела с трупами. Бальзамирования еще не существует, поэтому тела часто остаются в семейном доме до самой подготовки к погребению. Женщины в семье сами занимаются омовением и одеванием покойного. Так что наличие мертвеца в доме для викторианцев не так мучительно, как было бы для нас.
Помогает и то, что сэр Аластер лежит не на кухонном столе. Комната, где мы его размотали, заперта, а констебль следит, чтобы никто не входил. Мы проскальзываем внутрь и закрываем за собой дверь.
Одна из причин такой охраны заключается в том, что Грей оставил сэра Аластера частично раздетым. Это всего лишь расстегнутая рубашка, но в этом мире подобное сочли бы скандальным и неуважительным по отношению к человеку положения сэра Аластера.
— Я подумал, ты захочешь взглянуть, прежде чем я одену его для перевозки, — говорит Грей, пока мы пересекаем комнату. — Как ты уже видела, самая очевидная травма на его шее.
Я всматриваюсь в синяки и ссадины, которые отметила ранее. Затем проверяю веки сэра Аластера.
— Похоже, причиной смерти стало удушение, — констатирую я.
— Вероятно, да. Налицо классический признак — петехиальные кровоизлияния. Если теперь ты проверишь руки…
— Признаки борьбы? — Я приподнимаю его кисть и замечаю небольшие порезы на кончиках пальцев. — Нет, это…
Я осекаюсь; перед глазами вспыхивает образ — воспоминание о той ночи, когда я перенеслась в это время. Кто-то хватает меня сзади, веревка захлестывает шею. Тщетные попытки оттянуть её от горла.
— Да, защитные раны, — тихо произношу я. — Но он защищался от веревки, а не от нападавшего. — Меня бьет крупная дрожь. — Я это помню.
Грей резко вдыхает.
— Я беспечно показал тебе то, что могло вызвать травматичные воспоминания. Мои искренние извинения, Мэллори. Давай прекратим. Тебе не нужно…
— Нет, я в порядке. Просто вспышка. Я устала, и мысли путаются. — Я быстро встряхиваю головой и снова осматриваю руки. — Нападавший накидывает веревку на шею сэра Аластера. Тот хватает её и пытается оттянуть, но противник сильнее. Или… — Я отмечаю угол ссадин на шее. — Нападавший был выше. Тянул вверх. Так же, как… — Снова глубокий вдох. — Мой нападавший был выше меня, он заставил меня встать на цыпочки, из-за чего я не могла драться. Я просто болталась там, как тряпичная кукла. Вся моя подготовка по самообороне, все боевые навыки — я даже не могла толком ударить ногой, чтобы не задушить саму себя… Черт возьми!
Я делаю глубокий вдох.
— Я действительно очень устала.
Я поднимаю взгляд, но Грея уже нет напротив. Его пальцы ложатся мне на руку — прикосновение робкое, проверяющее, не отстранюсь ли я. Когда я этого не делаю, он сжимает мою руку.
— Я бы предложил обнять тебя, — говорит он. — Ты сделала это для Джек, когда мы её спасли, и она, кажется, оценила.
Я слегка улыбаюсь при этом воспоминании. Поначалу Джек была в ужасе. Объятия? Конечно, нет. Она была не из таких, да и эпоха не располагала к утешительным объятиям.
— Я предлагаю, — повторяет он, — хотя сомневаюсь, что ты согласишься.
— Это зависит от того, — отвечаю я, и глаза мои внезапно застилают слезы, — предлагаешь ли ты это просто из вежливости. Если так — я справлюсь сама.
Он раскрывает объятия.
— Я никогда не бываю вежливым. Спроси кого угодно.
Это заставляет меня рассмеяться, и я шагаю к нему, осторожно, помня о том, как викторианцы относятся к прикосновениям. Но когда его руки смыкаются вокруг меня, я позволяю себе немного прислониться к его груди, его хватка становится крепче, и я буквально проваливаюсь в него. Я не планировала этого. Просто так вышло, и прежде чем я успеваю ужаснуться, он уже держит меня, а глаза снова наполняются слезами — не от воспоминаний о нападении, а от чистого облегчения.
«Облегчение» — подходящее ли это слово? Это ощущается именно так, будто я, наконец, могу всё отпустить и расслабиться.
Я всё еще осторожничаю, слишком остро осознавая, что ему это может быть неловко, и вскоре отстраняюсь, моргая, чтобы прогнать слезы, и выдаю какую-то полушутку о том, что испачкала его сюртук.
— Если уж на то пошло, ты стерла с него часть грязи, — говорит он. — Мне жаль, если я пробудил эти воспоминания. Я не подумал.
— Если я сама об этом не подумала, то не стоит ждать этого от кого-то другого. А если бы и подумала — отмахнулась бы. — Я вытираю глаза. — Я говорила со многими жертвами насилия, которые винят себя за то, что ничего не предприняли, и я не думала, что буду чувствовать то же самое, но, видимо, в глубине души я чувствую. Всё произошло так быстро, я была не готова.
— Что ж, я считаю себя отличным пугилистом, и всё же ты была свидетелем нескольких случаев, когда меня заставали врасплох и изрядно отделывали. А теперь, кажется, я слышу снаружи карету, должно быть, это Эннис. Мы можем уйти, если хочешь.
— Нет, я хочу закончить осмотр. — Я вдыхаю и снова смотрю на сэра Аластера. — Я говорила о том, что сэра Аластера, похоже, душили под углом вверх, что ставило его в невыгодное положение. Но рассказ Селима наводит на мысль, что мы имеем дело с не самым высоким человеком. Сам сэр Аластер выше среднего роста, и он в отличной форме для викторианца.
— Для викторианца?
— Вы, ребята, не то чтобы ходите в спортзал трижды в неделю.
— Многие мужчины делают именно это, Мэллори.
— Ага, ради захватывающей партии в крикет.
— В крикет не играют в гимнастическом зале.
— Вы понимаете, о чем я. Вы плаваете и всё такое, а не тягаете железо.
Он хмурится, услышав незнакомый термин.
— Поднимаете тяжести, — поясняю я.
Его брови взлетают вверх.
— Зачем нам это делать? Мы же не ярмарочные силачи.
— Суть в том, что сэр Аластер в очень хорошей форме, а это значит, что он не просто стоял на раскопках и раздавал приказы. Он сам ворочал там лопатой.
— Ты твердишь про «очень хорошую» форму, что подразумевает, будто такая мускулатура — черта положительная и даже привлекательная.
— Ладно, он в отличной физической кондиции. Так лучше?
Я прикусываю губу, видя, как в голове Грея крутятся шестеренки. О, я знаю, о чем он думает. Как я уже говорила, парень не обделен эго, и он сейчас сравнивает свою «физическую кондицию» с кондицией сэра Аластера. Я могла бы сказать ему, что он в полном порядке — он активнее большинства викторианских мужчин, и у него такое телосложение, которое само по себе обрастает мышцами. Но я собираюсь развлечься, позволив ему помучиться этим вопросом.
— Суть в том, — продолжаю я, — что та некрупная фигура, которую видел мистер Авад, вряд ли смогла бы задушить человека габаритов сэра Аластера.
Он возвращается к реальности.
— Да, конечно, и я уже нашел разгадку этой задачи. Именно поэтому я оставил его полураздетым.
Он разводит полы рубашки сэра Аластера шире. Я морщусь, видя живот мужчины. Его брюшную полость уродует жуткий синяк.
— Ударили под дых. — Я присматриваюсь к гематоме. — Похоже на два синяка.
— Я предполагаю удар кулаком, а затем — сапогом.
— Нападавший бьет его в живот. Сэр Аластер сгибается пополам. Удар ногой в то же место сваливает его и выводит из строя достаточно для того, чтобы убийца накинул веревку на шею. Сэр Аластер на коленях, и этот угол помогает убийце перехватить веревку и тянуть вверх.
— На спине тоже есть синяк, что позволяет предположить: убийца уперся ногой в спину сэра Аластера, затягивая веревку. Это объясняет, почему она впилась так глубоко. А также означает, что мы не можем априори предполагать сильного — или мужчину — нападавшего.
— Удар в живот не обязан быть сильным, если он застает врасплох. Добавьте сюда пинок, а затем упор ногой — и женщина средней силы вполне могла бы это провернуть.
Я прохожу вдоль тела.
— Трупное окоченение всё еще в активной фазе, что согласуется со временем смерти где-то между серединой утра и ранним днем. Поздний день — это самый крайний срок, потому что убийце нужно было время, чтобы размотать мумию и замотать тело, а мы полагаем, что Селим видел их в тоннеле около четырех. Я бы сказала, однако, что мы, скорее всего, имеем дело со смертью поздним утром, вероятно, до того, как вернулись леди Кристи и дети — так было бы проще всё провернуть.
— Дети ушли, прислуга занята подготовкой к вечеру, а сэр Аластер заходит в свою комнату с артефактами и больше оттуда не выходит.
Я киваю.
— Чего никто не замечает, потому что известно: он приходит и уходит когда ему вздумается.
Дверь открывается. МакКриди просовывает голову внутрь.
— Карета Эннис здесь.
— И я полагаю, мы к ней готовы, — говорит Грей. — Идем, Мэллори. Наш вечер наконец-то подошел к концу.
Я снова в таунхаусе, у себя в комнате, готовлюсь к завтраку. Я бы не уснула, даже если бы попыталась, к тому же, если Грей и МакКриди собираются завтракать вместе, я хочу быть там. Они будут обсуждать дело, а мое положение всё еще достаточно шаткое, так что мне нужно оставаться в самом центре расследования, иначе они забудут, что у меня больше нет обязанностей горничной.
Когда я смотрю в зеркало, ситуация оказывается не такой плачевной, как я опасалась. Платье можно спасти. Есть одно место, где кружево зацепилось и порвалось, но в остальном чистка влажной губкой сделает свое дело. В этом преимущество темного кружева — оно выглядит на редкость хорошо даже после того, как его протащили через тоннель.
Главный беспорядок — это я сама: лицо в грязи, прическа пошла наперекосяк. Я понимаю, почему никто не хотел, чтобы я шла через Новый город пешком. Меня бы, скорее всего, арестовали за предложение услуг. Ну, не то чтобы кто-то подумал, что я действительно предлагаю услуги в таком виде, но они бы решили, что я возвращаюсь в Старый город после ночи дикого кутежа, возможно, включавшего борьбу в грязи.
Я распутываю волосы, когда кто-то стучит в дверь.
— Это я, — говорит Элис. — Пришла узнать, не нужна ли помощь с этим платьем.
Я сверяюсь с карманными часами на комоде. Это недавняя импульсивная покупка. Никто другой не понимает, зачем горничной или даже ассистентке судмедэксперта нужны такие часы. Я не могу перебороть свою современную одержимость временем. Неважно, что внизу есть часы, и я слышу ежечасный бой даже здесь. Мне нужно точно знать, который час, в любой момент.
Сейчас почти полшестого. Обычно Элис только начинала бы свою смену. Но сегодня, из-за приема, Айла и Грей должны были завтракать поздно. Даже теперь, когда Айла попросила подать завтрак пораньше, миссис Уоллес велела бы Лорне взять на себя обязанности Элис и позволила бы той поспать. В обычном доме такого бы не случилось, но здесь всё работает иначе: Элис занимает промежуточное положение между горничной и подопечной.
Я открываю дверь. Элис едва не вваливается внутрь. В свои двенадцать она после скачка роста вытянулась чуть выше пяти футов. Сколько бы она ни ела, она остается худой как щепка, без малейших признаков полового созревания. Мы не носим униформу, но её рабочее платье — это простое синее платье, белый фартук и чепец.
Она меряет меня взглядом с головы до пят.
— Ну и вид у тебя. Я принесу теплой воды и помогу тебе отмыться.
— Ага. — Я прислоняюсь к дверному косяку. — Ты встала, хотя могла бы еще поспать. Предлагаешь помочь с платьем. Теперь собираешься тащить сюда наверх теплую воду? Тебе что-то нужно. Пожалуйста, только не говори, что возникли проблемы с новой горничной.
— С ней? — Элис фыркает. — Она и двух слов-то не вымолвила. Кажется очень скучной.
— Скучная — это именно то, что нам нужно от горничной. Точно так же, как нам нужны горничные в гостиной, которые отличаются кротким нравом, помогают своим коллегам и предлагают набрать им ванну безо всякой на то причины. Впрочем, мы не всегда получаем то, что хотим, верно?
— Если тебе не нужна моя помощь…
— Я хочу знать, на каких условиях она предлагается.
— Никаких условий. Я просто надеялась на беседу. В отличие от новой горничной, ты очень любишь поговорить. Я помогу с платьем, а ты расскажешь мне всё о сегодняшнем вечере.
— Ах, вот и правда выплыла наружу. Ты хочешь послушать про чудесный бал, про все эти красивые платья, вкусную еду и восхитительную музыку.
Она закатывает карие глаза.
— Я хочу послушать про убийство. Очевидно же.
Я уже открываю рот, чтобы ответить, как вдруг Элис напрягается и оборачивается в сторону коридора.
— Что тебе нужно? — резко спрашивает она.
Тихий голос Лорны едва долетает до меня.
— Я пришла узнать, не нужна ли мисс Митчелл помощь.
— Не нужна.
— Могу я принести ей чашку чая? Я слышала, у неё была ужасная ночь.
— Если ей понадобится чай, я сама его принесу. Тебе следует прислуживать доктору Грею и детективу МакКриди.
Прищурившись, Элис провожает Лорну взглядом. Я воздерживаюсь от комментариев. Катриона изводила Элис, и потребовались месяцы — и совместное приключение, — чтобы убедить её в том, что я больше не та Катриона. Наконец она мне доверяет, и если она метит территорию перед новой девчонкой, я не стану спорить. У меня всё равно сейчас нет времени знакомиться с Лорной. Это подождет.
Элис я говорю:
— Я была бы признательна за таз с горячей водой. Мне нужно позавтракать с доктором Греем и детективом МакКриди.
— Нужно или хочется?
— Иногда это одно и то же.
Я сняла платье, которое Элис унесла в подвал для чистки. Пока я отмывалась, я рассказывала ей о том, что мы нашли. Она заставила меня дважды пересказать вскрытие мумии, ворча, что я пропускаю важные части. Под «пропуском» она, судя по всему, имела в виду «недостаточно смачные подробности». Еще она хочет увидеть палец.
— Я никогда не видела мумию, — говорит она. — В музее была одна, но её показывали только ученым.
— Миссис Баллантайн или доктор Грей сводили бы тебя.
Она пожимает плечами и не отвечает. Это та грань, которую она еще не готова переступить. Они — её наниматели, и когда они слишком добры, это заставляет её нервничать. Таков уж заведенный порядок вещей.
— Ты говоришь, дети выросли в Египте? — спрашивает она.
Я улыбаюсь на это.
— Дети? Они всего на год или два младше тебя.
— Если их отец баронет, они намного младше меня. Как беспомощные котята, которые умрут с голоду, если кто-то не принесет им обед.
Гордость придает её голосу резкость. Она в чем-то права. Какими бы умными и зрелыми ни казались Фиби и Майкл, трудно поверить, что они ровесники Элис, которая уже сама зарабатывает на жизнь.
Я достаю свое обычное платье.
— Ты не можешь это надеть, — говорит она, забирая его у меня. — Ты больше не горничная.
Я медлю. В этом она тоже права. Хотя это платье не является формой как таковой, Айла покупает нам рабочую одежду, чтобы нам не приходилось тратиться самим, и эта одежда подходит для работы — что означает, что она предназначена для мытья полов, а не для опроса свидетелей.
— Мне понадобится более подходящая одежда, — замечаю я, доставая одно из двух своих нерабочих платьев.
— Ты сможешь купить её, когда тебе поднимут жалование, — говорит Элис, забирая платье и стряхивая с него ворсинку. — Раз уж ты теперь ассистентка доктора Грея.
— Гм.
Она бросает взгляд в мою сторону.
— Он ведь платит тебе больше, не так ли? Если он сам не упомянул об этом, ты должна спросить. Он может забыть, что теперь, как ассистентка, ты имеешь право на более высокую ставку.
Грей уже поднял мне жалование, якобы в знак признания той дополнительной работы, которую я выполняю как ассистентка, но на самом деле, я думаю, потому, что эта ситуация одинаково неловка для всех нас. Я не горничная и не ассистентка. Я детектив полиции. Но они не виноваты в том, что я не могу выполнять эту работу, поэтому я хочу получать деньги за свой реальный труд, а не принимать подачки как родственница, попавшая в трудное положение.
Я надеваю платье и открываю дверь, обнаружив Лорну прямо на пороге; она застыла от ужаса, будучи пойманной.
То, что она здесь, наводит на мысль: она собиралась поговорить со мной. Хотя в этом вряд ли есть преступление, я понимаю, почему она может нервничать после того, как Элис на неё прикрикнула.
Теперь Элис снова прикрикивает:
— Что ты здесь делаешь?
— Я… я пришла сказать, что завтрак готов и джентльмены… Они, э-э, похоже, ждут, что мисс Митчелл к ним присоединится.
Выражение её лица говорит о том, что она сбита с толку; возможно, она думает, что ослышалась. Я могу быть ассистенткой Грея, но я всё еще прислуга, а значит, мне не положено разделять трапезу с семьей. Да уж, здесь всё иначе, в чем она скоро убедится.
— Мэллори, а не мисс Митчелл, — мягко поправляю я. — И они ждут, что я буду вести записи.
При этих словах она расслабляется. В этом мире еще не существует женщин-секретарей, но это хотя бы звучит логичнее, чем мое присутствие за столом на равных правах.
— Вам что-нибудь нужно, мисс? — спрашивает она. — Бумага, перо?
Я улыбаюсь.
— У меня всё есть, спасибо.
— Вы предпочитаете чай или кофе? Я всё приготовлю.
— Она спускается прямо сейчас, — заявляет Элис. — И завтрак буду подавать я.
И снова Лорна выглядит сбитой с толку. Существуют очень четкие правила о том, кто из персонала чем занимается. В относительно небольшом штате они порой пересекаются, но всё же горничная в гостиной не подает еду, если только поблизости нет дежурной прислуги.
Я знаю, почему Элис хочет подавать завтрак. Дело не столько в защите территории, сколько в желании подслушать разговоры о деле.
— Сегодня утром это сделает Элис, — говорю я. — Боюсь, дело предстоит мрачное, и мы не хотим напугать тебя так скоро.
— Да, — быстро подхватывает Элис, выпрямляясь. — Я к таким вещам привычная. А ты — нет.
С этими словами Элис вылетает из комнаты, конвоируя меня вниз, к завтраку.