ЗЕФИРА
— Зефира, — выплёвывает сереброволосая русалка с абсолютным презрением, — выглядишь просто паршиво.
— Не лги, Веспер. Мы обе знаем, что я всегда выгляжу потрясающе.
Я отвечаю на её яростный оскал сияющей улыбкой и спокойным жестом убираю с лица непослушные розовые пряди — хотя сердце в моей груди колотится как сумасшедшее. Горло обжигает горькая желчь. Почему она здесь? Как она меня нашла? Мой взгляд невольно падает на её запястье, к сморщенному шраму — следу от того дня, когда она упала на собственный кинжал. Потому что я толкнула её. Потому что мне нужно было бежать.
«Я не хочу быть такой, какая я есть. Не хочу, чтобы из-за меня гибли люди».
Этот единственный шрам — единственное изъян на её прежде безупречной коже.
Веспер прижимает бронзовый трезубец к тонкой шее Гавриала. Её тёмно-коричневая кожа блестит от воды, плотный хвост переливается тем же радужным сиянием, что и волосы; она сидит на камнях у самого входа в пещеру. Она притащила Гавриала сюда, ухватив за шелковистые пряди волос, и теперь удерживает его, упёршись острыми зубьями трезубца прямо в горло. Кровь уже сочится из раны, стекая по камням. Я тру глаза, разгоняя остатки сна, — просто чтобы убедиться, что это не ночной кошмар, — и поднимаюсь на ноги.
Тёмно-синий взгляд Веспер с отвращением мажет по моей рубашке, по голым ногам.
— Подойди сюда, или я вскрою ему глотку.
Я сглатываю, надеясь, что мой лихорадочный осмотр пещеры в поисках другого выхода не слишком бросается в глаза. Разумеется, другого выхода нет. Я подавляю подступающий страх, загоняя его так глубоко, как только возможно. Страх не поможет мне выиграть время в разговоре с Веспер.
— С чего ты взяла, что мне есть дело до того, что ты с ним сделаешь?
Ее яростное лицо кажется высеченным из камня. Она сильнее вдавливает трезубец, игнорируя то, как Гавриал в панике пытается перехватить ее запястья своими тонкими пальцами. Он не сильнее русалки. Особенно русалки, которую подпитывает близость океана.
— Что?! Но я… я же только что спас тебя! — поспешно выкрикивает Гавриал, округлив от ужаса глаза. Животный страх буквально душит его голос. — Давай не будем провоцировать русалку, ладно? Я бы предпочёл оставить гортань там, где ей и положено быть. Мне тут говорили, что у меня очень изящная шея! — добавляет он, обращаясь уже к Веспер, явно в тщетной надежде, что это важное достоинство спасет ему жизнь. Но она полностью его игнорирует. Она пришла за мной. Это очевидно. Я просто не понимаю — почему.
— Думаешь, я не знаю твоей предательской натуры? Я знаю её лучше, чем кто-либо другой, Зефира.
Я кошусь на вход в пещеру. Прямо рядом с ней. В считаных дюймах. Ленивое течение омывает скалы снаружи, и серебряный шнур связи уходит из моего сердца прямо в эту темную толщу воды — так далеко, что я даже не могу предположить, где он заканчивается. Арион ушёл. Гавриала сейчас выпотрошат. А Веспер…
Веспер собирается меня убить.
Я не смогу прорваться к выходу, не пройдя через неё. А Веспер чертовски быстра. Я видела, как она взбиралась по водосточным трубам, неслась по крышам и проскальзывала через наводненный стражниками город так, что никто ничего не замечал. Она грациозна и смертоносна, и у меня не будет даже доли секунды до того, как этот трезубец полетит мне в грудь. Угроза Гавриалу — это ловушка. Она не ждёт, что я брошусь его спасать. Она ждёт, что я побегу. И именно в этот момент она нанесет свой смертельный удар.
— Зачем ты здесь? — Я делаю незаметный шаг в сторону, к противоположному краю рваного прохода. Она предугадывает моё движение, синхронно смещаясь в сторону и волоча за собой Гавриала. — Как ты вообще меня нашла?
В ответ она лишь смеётся — опасным, дребезжащим смехом, ядовитым, как укус морской гадюки:
— А как сама думаешь? Ты оставила за собой шлейф из трупов от самой Мортии до островов и этого места. Я шла по кровавому следу, и — надо же! — вот она ты. Прямо здесь.
И то, как она это говорит… будто речь идет вовсе не о взорвавшемся острове. Будто она говорит о…
Храме Мортема.
Ставросе.
Это имя бьёт наотмашь, и я содрогаюсь.
«Ты заслужила всё, что с тобой случится», — сказал он перед тем, как умереть.
— Мне жаль, — тихо произношу я. — Насчёт Ставроса. Я не знала, что они собираются сделать. Он пошёл против меня, Веспер, но они всё равно…
— Заткнись! — Её крик заставляет сталактиты над нашими головами задрожать. Один из них с треском обламывается и разлетается на осколки у моих ног. — Заткни своего мерзкую пасть!
Её взгляд темнеет, наливаясь тяжёлой, осязаемой яростью, а кожа словно искрит от гнева. Будто прямо над ней разверзлась гроза, и молнии окутали её тело. Окутали нас всех. Гавриал беззвучно умоляет меня глазами сделать хоть что-нибудь, спасти его, продолжая тщетно царапать запястья Веспер. Она не обращает на это внимания. Скорее всего, она даже не чувствует боли. Я снова бросаю взгляд на её свежий шрам.
Ей бывало и хуже.
— Мне не нужны твои грёбаные извинения. Они ничего не значат. Ты ничего не значишь. Я всегда знала, что от тебя одни неприятности. Ты мне никогда не нравилась, и я никогда не хотела, чтобы ты была с нами — ты ведь знаешь это, правда? — Из-за ярости её рука с трезубцем дергается, и рана на шее Гавриала начинает кровоточить сильнее. Он хрипит, чувствуя, как липкое тепло заливает кожу, и пытается оттолкнуть её ногами. Веспер даже не шевелится. — Эос… Эос умоляла меня разрешить тебе остаться. Она говорила, что ты потерялась. Говорила, что ты совсем одна. Говорила, что мы должны проявить к тебе милосердие, потому что в твоих глазах живут призраки. — Слёзы крупными каплями катятся по щекам Веспер, пока её хвост яростно бьёт по полу. — Мне следовало убить тебя ещё тогда. Мне следовало придушить тебя в ту самую секунду, когда я заметила прядь розовых волос, выбившуюся из-под твоего проклятого богиней парика. Я думала, что ты — обуза, с которой мы сможем справиться, но ты… — Она качает головой. — Ты хуже. Ты — сама смерть. Она ходит за тобой по пятам и исполняет твои приказы, и… и я не позволю этому повториться.
«Ты — сама смерть».
Я тяжело сглатываю, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы подступают к горлу, но она права: я не имею права на жалость. Ставрос мёртв, и в этом моя вина. Я швырнула Веспер на пол, чтобы спасти собственную шкуру, и бросила их всех на растерзание жестокой судьбе. Джасин, Ставрос, весь этот проклятый остров…
Я и есть смерть.
— Значит, ты проделала весь этот путь, преследовала меня только для того, чтобы убить? — спрашиваю я, всё ещё тщетно пытаясь найти выход. Любой выход, который не закончится моей смертью, её смертью или полным обрушением этой пещеры. Паника сжимает грудную клетку. Я хочу жить. Я обязана выжить.
— Нет, Зефира. Я не собираюсь тебя убивать. — Её голос падает до зловещего шёпота — затишье перед бурей, момент покоя перед тем, как мир разлетится в щепки, — а взгляд намертво приковывает мой к месту. — Я забираю тебя к Верховному Чародею Четырёх Морей. — Она злорадно оскаливается. — Он передал, что тебе пора возвращаться домой.
Мой желудок падает куда-то сквозь землю, прямо к раскаленному ядру. По венам разливается обжигающая магма. Воспоминания — сотни, тысячи кошмаров — связывают меня по рукам и ногам, и я… я не могу пошевелиться.
Верховный Чародей.
«Он передал, что тебе пора возвращаться домой».
Нет, нет, нет. Воздух с трудом прорывается в лёгкие, и пещера вокруг начинает крениться. Вращаться. Безумный вихрь из бронзы, меди и крови. Моей крови. Крови Джасина. А затем — кандалы.
***
— Знаешь, почему я люблю тебя, Зефира из Силь?
Я поднимаю скованные руки, со злобным скрежетом ударяя звеньями цепи друг о друга:
— Потому что я никогда не смогу сбежать? Потому что теперь я твоя вещь?
— Потому что ты смотришь мне в глаза с такой всепоглощающей ненавистью, какая едва ли возможна для смертного существа. И тем не менее, ты сама приползла к моим ногам. Ты сама умоляла меня об этом. — Он хватает меня за запястья и рывком притягивает ближе. Каждая кость в моём теле беспрекословно подчиняется его беззвучному приказу, и я опускаюсь на колени на океанское дно. Под ним. Всегда под ним. — Я люблю тебя, Зефира, потому что твоя ненависть не существует и не может существовать в отрыве от любви. Для тебя они неразрывно связаны. Поэтому, когда ты говоришь: «Я ненавижу тебя», я прекрасно знаю, что на самом деле ты имеешь в виду «Я люблю тебя».
Моя грудь яростно вздымается. Железные браслеты, въедающиеся в кожу запястий, начинают дрожать от моей ярости. Но они не откроются. Мне никогда не получить свободу. Он касается моей щеки, и я резко заворачиваю голову. И с такой силой впиваюсь зубами в его большой палец, что между нами брызжет кровь.
— Пошёл ты.
Верховный Чародей Четырёх Морей лишь улыбается, и эта улыбка пугает гораздо сильнее любого наказания:
— Я тоже люблю тебя, Зефира.
Нет. Веспер не может… она не могла оказаться здесь из-за него. Это слишком. Слишком жестоко. Слишком кошмарно, чтобы быть правдой.
— Веспер, нет, — всё, что я нахожу в себе силы выдавить. Ноги подкашиваются. Голова идёт кругом. Я отчаянно пытаюсь не упасть, но тело качается, и я снова чувствую себя точно так же, как в те восемь долгих лет. Маленькой. Ничтожной. Его игрушкой.
Он манипулировал мной. Он пытал меня.
Но я сбежала. Я вырвалась.
— Я не вернусь к нему, — шепчу я, хотя сама не знаю, кому адресованы эти слова. Веспер. Себе. Виле. Мой взгляд испуганно ищет шнур связи, эту раскалённую добела нить, и я до боли в груди хочу, чтобы Арион вернулся. Чтобы он исправил это своей магией или грубой силой. Но на другом конце нити — пустота. Он ушёл.
Он ушёл, а Веспер здесь.
И Веспер собирается утащить меня обратно в клетку.
— Я не вернусь к нему, — я снова в упор смотрю на неё, пусть даже бронзовый блеск её трезубца слепит мне глаза.
Бронзовые волосы. Бронзовая кожа. Бронзовые глаза.
Он, он, он.
— У тебя нет выбора. — Веспер слегка отводит оружие в сторону, позволяя Гавриалу наконец перестать истекать свежей кровью, и вздёргивает подбородок. — Ты пойдёшь со мной. Я верну тебя ему. А потом… — Она резко осекается, издавая яростное шипение. — Надеюсь, он лично прикончит тебя.
Не прикончит.
Он этого не сделает. Я делаю шаг назад, и мой инстинкт выживания наконец просыпается от оцепенения. Я слегка сгибаю колени, восстанавливая потерянное равновесие. Мой взгляд перемещается со входа в пещеру на её трезубец. Я могу попытаться вырвать его у неё. Или могу прыгнуть в воду, чтобы напитать кожу солью. Трансформироваться и обрушить на неё всю свою силу. Я не хочу этого делать, но, как она сама сказала, — у меня нет выбора.
— Я убью тебя первой.
Она скалится, точь-в-точь как барракуда:
— Можешь попытаться, но неужели ты думаешь, что он отпустил меня сюда, не дав средств усмирить тебя? — Она с силой бьет рукоятью трезубца о каменный пол, и во все стороны с оглушительным треском разлетаются ослепительные бронзовые лучи магии. Земля жалобно стонет. Содрогается. Камень по краям пещеры порывается глубокими трещинами. Но Веспер не замечает этих разрушений. Её взгляд намертво прикован к моему лицу.
— Он дал тебе магию? — едва слышно выговариваю я.
Это… это не укладывается в голове. Я пожертвовала всем. Своей жизнью, своей душой. И всё, что делал этот грёбаный чародей, — это заковывал меня в кандалы и запирал в четырёх стенах своего замка. Он издевался надо мной. Мучил меня. Он резал мою кожу, оставлял синяки, запускал свои когти прямо мне в разум, заставляя корчиться от бесконечной, невыносимой боли. И он ни разу не дал мне ничего взамен. Он уж точно никогда не делился со мной магией. Даже когда шептал свое фальшивое «я люблю тебя». Даже когда сжимал мои щеки, заглядывал в самую душу и называл своей.
— Он хочет, чтобы ты вернулась домой, — бросает Веспер, даже не подозревая, что этот её «дом» — чёртова клетка. И в её глазах… в глубине её тёмно-синих зрачков что-то колышется. Тень. На улицах города этой тени в ней не было.
«Она говорила, что мы должны проявить к тебе милосердие, потому что в твоих глазах живут призраки».
Призраки. Теперь призраки поселились и в глазах Веспер.
Пульс грохочет в ушах. А затем до меня доходит истинный смысл её слов. Смысл того, на что она пошла. Чародей всегда и во всем заключал только сделки — эта мысль бьёт меня под дых. Нет. Чёрт. Нет.
— Веспер, скажи мне, что ты не… что ты не заключала с ним сделку.
— Я не обязана тебе ничего говорить.
— Веспер…
— Хватит повторять моё имя так, будто ты мне близкий человек! — Она резко вскидывает трезубец в моем направлении, и из трех его зубьев вырывается мощный залп бронзового пламени. Я успеваю упасть на пол в самую последнюю секунду, избегая участи быть сожжённой заживо. Камню за моей спиной везет меньше — он мгновенно порывается чёрной гарью и начинает дымиться. В пещере резко пахнет паленой смертью. — Мы не друзья. И никогда ими не были. Ты бросила нас, Зефира. Ты, чёрт возьми, покалечила меня, чтобы просто сбежать, и тебе… тебе хоть капельку не плевать на то, что случилось после твоего ухода? Твой ненаглядный дружок прямо сейчас исходит кровью, а тебе наплевать на его спасение. Вместо этого ты озираешься по сторонам, потому что просто не можешь иначе, верно? Ты спишь и видишь, как бы трусливо сбежать. Ты грёбаная трусиха! — Её грудь тяжело вздымается от душащей её ярости. Трезубец в её руках сияет всё ярче. Я предугадываю следующий взрыв магии за долю секунды до того, как он превратит меня в пепел. — Ну же, спроси меня! Спроси, почему я здесь! Спроси, почему я заключила сделку с этим кошмаром во плоти!
Я смотрю на неё сквозь пелену подступающих слёз.
Она права. Во всём. Абсолютно во всём, что касается меня. Я трусиха, я хочу сбежать, и… богиня, я просто не хочу умирать. Я до ужаса боюсь возвращаться к нему. И я боюсь услышать её ответ.
— Ставрос… — начинаю я.
— Дело не в Ставросе! — шипит она, и хотя её голос ощутимо ломается на этом имени, я знаю, что она говорит правду.
Потому что эти призраки в её глазах… они появились не просто от скорби по погибшему другу. Они появляются, когда твоя собственная душа разрывается на части. Когда сердце раскалывается пополам. От потери настолько сокрушительной, будто ты вместе с этим человеком потеряла саму себя.
И в этот момент я всё понимаю.
Разом. Жестоко. Болезненно. Эта правда перекрывает мне кислород. Я едва слышу собственный голос, когда произношу:
— Эос.
Веспер выпускает Гавриала из рук. Она небрежно отпихивает его в сторону, словно поломанную куклу. Он тут же отползает назад, судорожно хватая ртом воздух и зажимая рану на шее. Хрипя и кашляя, он устремляется к выходу в туннель. Веспер плевать на него. Мне тоже.
— Где Эос? — этот вопрос буквально вырывается из моей груди вместе с новой волной тошноты.
Её здесь нет. Веспер заключила сделку с чародеем, чтобы вернуть меня в клетку, но её сестры здесь нет.
В памяти огненными буквами вспыхивают слова, которые она сказала мне всего несколько дней назад:
«Если с моей сестрой что-нибудь случится, я лично убью тебя, Зефира. Ты меня поняла?»
Веспер смотрит на меня с бешеной яростью. Слёзы сплошным потоком текут по её щекам, капая на камни, пока трезубец дрожит в её руках.
— Она мертва, Зефира. Моя сестра… Эос мертва.
Она мертва. Она мертва. Она мертва.
— Спроси меня, как! — шипит она. — Спроси, как умерла моя сестра! Спроси, по чьей вине!
Но я уже знаю ответ, и этот ответ убивает меня. Разрывает мою душу на лоскуты. Выжигает изнутри. И никакая боль в мире не сможет меня оправдать.
Я — смерть.
Голос Веспер срывается от невыносимого коктейля из ярости, горя и опустошения:
— Ты толкнула меня на мой собственный кинжал, Зефира. Я не могла драться со стражниками. Я была бесполезна! Эос пыталась перевязать мне запястье куском оторванного рукава, пока Ставрос сдерживал тех тварей, что ломились снизу, но это заняло слишком много времени. Он остался один, я была слаба, а Эос… она повредила плечо, пока пролезала через тот узкий воздуховод. Она не хотела говорить нам, но мы со Ставросом всё видели. Он подхватил Эос на руки. Побежал вместе с ней по лестнице вверх, чтобы выбраться наружу, я пыталась не отставать, но из-за раненой ноги шла слишком медленно, а там… там вверху уже ждали другие стражники. Их было слишком много. Ставрос сразу это понял. Он опустил Эос на землю, встал впереди неё, чтобы принять бой, но они просто навалились толпой. А Эос… она оглянулась на меня. Я всё ещё оставалась в тёмном пролёте лестницы. А она была на свету. Она понимала, что у неё нет ни единого шанса, поэтому она… она…
Веспер заходится в таком сильном рыдании, что просто не может закончить фразу. Мне тоже не хватает воздуха, чтобы дышать, но это моя вина. Вся эта грёбаная трагедия — моя вина.
— Она закрыла гробницу. Спрятала тебя в темноте, пока стража хватала её и Ставроса, — тихо заканчиваю я за неё.
— Нет! — Веспер перехватывает трезубец обеими руками, и в меня один за другим летят сгустки чистой, слепящей бронзовой энергии. Снова, снова и снова. Я отчаянно уворачиваюсь от каждого удара: пригибаюсь, спотыкаюсь, кручусь волчком. — Она закрыла гробницу! Спрятала меня в темноте! А потом они зарезали её! Эти твари даже не стали задавать вопросов! Они не собирались брать её в плен! Они схватили Эос за её серебряные волосы и просто перерезали ей горло! Она звала меня, Зефира! Её последним словом было моё имя! Она кричала от ужаса, пока я сидела в этой чёртовой темноте, потому что ты… потому что ты сбежала!
Я судорожно прижимаю ладонь к животу.
Меня сейчас вырвет.
Разумеется, стражники не стали ни в чём разбираться — мы ограбили Храм Мортема спустя всего пару дней после того, как мерроу умыли дворец кровью. Им было абсолютно плевать, что у неё серебряные волосы, а не смертные серые или белые. Они безжалостно убили Эос. Юную Эос с её заливистым смехом, красивыми голубыми глазами и доброй улыбкой. Эос, которая до последнего верила в меня. Эос, которая подкармливала мышей в своей палатке, придумывала имена бабочкам и собирала цветы.
Она мертва.
Веспер дико рычит:
— Единственная причина, по которой я осталась жива, — это то, что Ставрос крикнул им, будто с нами была ещё одна русалка. Он не потерял рассудка, даже когда стоял там, рядом с… с её телом. Он выкрикнул твоё имя стражникам. Отвлёк их на себя, чтобы я могла уйти. — Она смотрит на меня — сквозь меня. — Им следовало выпустить кишки тебе!
— Ты заключила сделку ради сестры, — едва слышно произношу я. — Заключила сделку, чтобы вернуть её к жизни. Верно?
Она даже не моргает:
— Твоя душа в обмен на её. Более чем честный обмен.
Богиня, нет.
— Он не сделает этого, Веспер. Все его сделки — это капканы. Он — лжец. Он… он чудовище.
— Мне плевать! — выплёвывает она. — Эос мертва, а ты… ты заслуживаешь участи в тысячу раз хуже!
Трезубец взрывается очередным пучком магии, но на этот раз я просто не успеваю среагировать. Яркая вспышка бьёт меня прямо в грудь. Точно над сердцем. Кожа с треском лопается, пламя сжигает несколько слоев плоти с невыносимым, адским жаром, и поток крови мгновенно заливает мой живот. Я судорожно зажимаю рану рукой, пытаясь остановить кровотечение собственным кулаком.
Я не смогу сказать ничего, что могло бы помочь. Что могло бы склеить осколки её разорванной души.
И она уже пошла на сделку с монстром.
— Мне жаль, — шепчу я, пока кровь струится между моих пальцев и стекает по коже. — Мне действительно чертовски жаль.
А затем, быстрее, чем она могла ожидать, я резко бросаюсь в сторону, огибаю её и рыбкой ныряю в проход. Прямо в океан.
Веспер яростно ревёт мне вслед. Вода за моей спиной вскипает от брызг, но я не обращаю на это внимания. Мои ноги мгновенно трансформируются в мощный хвост, чешуя вспыхивает серебром, а магия горячей волной разливается по венам. Я больше не собираюсь прятать свою силу. Я высвобождаю её на полную мощность.
Чародей уже нашёл меня.
Жидкий лунный свет струится по моему телу, связывая меня с самой сутью океанских вод, бушующих над головой. Я не просто русалка. Я — каждая капля воды в каждом существующем море. Я — обратное течение. Я — соль и морской ил. Я и есть этот океан.
Судорожно дыша через жабры, я вытягиваю руку вперёд и делаю резкое, тянущее движение. Морская пучина повинуется беспрекословно. Вода устремляется ко мне мощной подводной волной, подхватывает под купол и с безумной скоростью несёт вперёд. Всё быстрее и быстрее. Всё дальше и дальше. Единственный путь к спасению лежит через Ариона — через небо. Сейчас он тоже должен истекать кровью из-за нашей связи. Ему придётся найти меня. Ведь так? Я намертво перехватываю серебряный шнур, отчаянно следуя за ним, пока плыву изо всех оставшихся сил, чтобы просто выжить.