АРИОН
Я ускользаю до того, как Гавриал и русалка успевают открыть глаза.
Несмотря на то что я всем сердцем ненавижу этот вид, запах и пронизывающую до костей сырость, я выныриваю из пещеры прямо в тёмно-синюю пучину. Расправляя крылья, я мощными толчками разрезаю толщу воды, а затем свечой взмываю вверх, в открытое небо. Солнце поднимается над горизонтом, и я поднимаюсь вместе с ним. С моих позолоченных перьев ручьями стекает морская вода. Пастельные тона предрассветного неба и свежий воздух насквозь пропитаны запахом рыбы, а голодные чайки уже кружат над волнами, оглашая окрестности пронзительными криками в поисках завтрака. Зависнув в вышине и мерно покачивая крыльями в такт лёгкому бризу, я пристально вглядываюсь в горизонт.
Нам необходимо добраться до Соль и Бездн. Но я без понятия, как это сделать, если, по словам русалки, в глубинах нас поджидают её враги, а Культ Мортис находится… где-то здесь. Тревога жгучим нарывом пульсирует в груди. В памяти мертвенным набатом всплывают слова Повелителя Смерти:
«Ты подвёл их, Арион Стоун, и теперь мы наконец-то можем забрать тебя».
Мои костяшки хрустят. Крылья бьют по воздуху сильнее. Я уничтожу их. Найду сердце и с его помощью сотру весь этот грёбаный культ с лица земли. Я заставлю их захлебнуться собственной кровью.
Но как?
Я прищуриваюсь, глядя на позолоченный рассвет. На востоке изумрудным ковром раскинулся материковый берег Луции, поросший пихтами и соснами. На западе же горизонт окрашен самоцветным пурпуром и полуночной синевой — там лежит континент Темпест.
Темпестас, бог бури, сотворивший этот клочок суши, без умолку швыряет молнии сквозь свинцовые тучи. Ужасающие смерчи яростно кружат у Стены континента — божественного барьера, возведённого прямо поверх серых каменных блоков, а бешеный ветер взбивает океан в бурлящее месиво из пены и волн. Чтобы добраться до Соль, нам придётся преодолеть эту преграду. По земле, по воде или по воздуху. Однако культ наверняка ждёт нас на суше. Враги русалки контролируют море. А я не могу лететь вечно — рано или поздно мне понадобится отдых. Ярость сжимает лёгкие, но я с силой выталкиваю воздух — пытаюсь выдохнуть каждую эмоцию, которая отравляет меня со вчерашней ночи.
***
— Эмоции предвзяты по своей природе, Арион, именно поэтому ты должен избавиться от них. Выбросить, похоронить, забыть — неважно, как именно ты их отсечёшь, главное — сделай это. Эмоции не служат тебе. Сейчас это ты служишь им. — Старейшина Бранч аккуратно заправляет прядь волос за ухо плачущего мальчика и мягко улыбается: — Хватит, Арион. Перестань чувствовать. — Он щёлкает пальцами — и сырой каменный пол вспыхивает. Пролитый алкоголь взрывается огненным сполохом. Мальчик висит под деревянными стропилами, его руки намертво привязаны к балке, а лодыжки стянуты веревкой. Он не в силах остановить пламя, которое уже лижет пальцы его ног, подбираясь к ступням. Он плачет, но старейшина Бранч лишь спокойно наблюдает за ним, стоя на безопасном расстоянии. Когда огонь охватывает лодыжки, мальчик срывается на крик, зовя отца.
Старейшина Бранч заставляет пламя подняться ещё выше:
— Твой отец не спасёт тебя, Арион. Он мёртв. Его сожгли вместе с остальной гнилью. Спасай себя сам. Избавься от эмоций, прими эту боль и высвободи магию. Тебе не нужны чувства. Ты сильнее своих импульсов. Стань великим, Арион, и спаси себя.
***
Я — чернокнижник Арион Стоун, я больше легенда, чем человек, и я давным-давно променял свои эмоции на могущество. Но… я опускаю взгляд на чёрные вены, змеящиеся по моим рукам, — мне всё ещё не под силу сбежать от собственной смертности. Я умираю.
Я умираю, я не вижу пути вперёд, а русалка по имени Зефира планомерно разрушает мою жизнь.
Одно упоминание её имени заставляет кровь вскипать, а серебряный шнур между нами натягивается на безумное расстояние, пока я лечу высоко над волнами. Она стала проклятием моего существования. Её грязный рот и розовые губы, её затуманенный взгляд и дикие стоны — всё это грёбаный яд. Перед глазами до сих пор стоит картина: она извивается под ритмичными толчками моих невидимых магических пальцев, шепча моё имя снова и снова, словно это молитва. Я не могу выкинуть это из головы. Не могу перестать думать о ней, о прошлой ночи, о нашем разговоре, о том, как мы делили эту бутылку вина, шептали свои секреты, а потом…
Чёрт.
Я хотел её. Так сильно, что это причиняло физическую боль, будто нож вонзили между рёбер. Даже лёгкий вздох, сорвавшийся с её губ, прошил меня насквозь. Мне хотелось притянуть её к себе, жестко, безжалостно войти в неё, заставив выкрикивать моё имя снова и снова. Я хотел, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.
И в этом, чёрт возьми, главная проблема.
Я продолжаю хотеть. Чернокнижники не должны испытывать желаний. Нам даже чувствовать не положено. Она уничтожает меня. Эта связь… она ломает меня изнутри. Я не буду рабом обстоятельств, и мне плевать на этот чёртов долг жизни.
Я больше не прикоснусь к ней. Я не стану трахать её.
Я не собираюсь выбрасывать свою жизнь на помойку ради русалки.
Я — чернокнижник Арион Стоун, и мне ничего не нужно от этого мира. Мне необходимо только одно — сердце, моя жизнь и бессмертие. Мне нужно выжить. Мне нужна сила. Всё остальное не имеет абсолютно никакого значения.
Я заставляю себя переключить внимание на Стену Темпеста. Смерчи кружат и пересекаются друг с другом в хаотичном, непредсказуемом танце. Молнии раз за разом бьют в серый камень. Ветер продолжает неистово штормить море. Культистов не испугать плохой погодой — они наверняка будут ждать нас на самой Стене или на побережье прямо перед ней. Это значит, что путь по суше для нас закрыт. Мы перелетим через этот штормовой барьер по воздуху, а затем доберёмся до руин вплавь.
Зефира будет в ярости, когда узнает, что ей придётся лететь. Она станет топать ногами и попытается ввязаться в драку, но мне плевать. Не она здесь главная. А Гавриал… я кривлюсь при одном воспоминании об этом уголовнике. Он круглый идиот, раз решил увязаться за нами, и я ни на секунду не верю в его бескорыстные мотивы. Гниль остается гнилью, а преступник — преступником до тех пор, пока не сдохнет. Я не собираюсь прикрывать его спину только для того, чтобы в самом конце он вонзил мне нож всадил в неё нож и забрал сердце себе. Если ему придётся умереть — туда ему и дорога. Я расправляю плечи и поднимаю подбородок навстречу грозовому горизонту. Если ради моего выживания потребуется смерть любого из них, мне будет плевать.
Я — чернокнижник. Гавриал — преступник. А Зефира — русалка.
Иного не дано.
Я дам им утро на сборы перед тяжёлым и долгим перелетом. Зефира должна будет проложить маршрут через Соль и выложить всё, что ей известно о чудовищах, обитающих в тех водах. А затем мы выдвигаемся. Мы заберём это грёбаное сердце. Я с силой сжимаю кулаки, наслаждаясь резкой вспышкой боли в суставах.
***
— Твой отец не спасёт тебя, Арион. Он мёртв. Его сожгли вместе с остальной гнилью. Спасай себя сам. Избавься от эмоций, прими эту боль и высвободи магию. Тебе не нужны чувства. Ты сильнее своих импульсов. Стань великим, Арион, и спаси себя.
Кожа мальчика покрывается волдырями и лопается. Плоть начинает плавиться, стекая тёмными каплями на холодный сырой пол. Но его плач не останавливает огонь и не трогает сердце старейшины; напротив, это лишь раззадоривает наставника. Мальчик судорожно заглатывает воздух и крепко зажмуривает глаза. Он горит. Это невыносимо больно. Он сейчас умрёт. Точно так же, как умер его отец. Проломленный череп. Вытекшие мозги. Кровь, кровь, повсюду кровь.
Нет.
Нет, он не позволит себе сдохнуть здесь. Он не станет таким же ничтожеством, как его отец.
Огонь раскалёнными тисками сжимает его бёдра, и теперь он чувствует… только боль. Никакой грусти, никакого страха. Он полностью растворяется в этой агонии, пока из его груди не вырывается дикий, животный крик. Крик высвобождения. С яростным рёвом магия колоссальной волной взрывается во все стороны, мгновенно туша пламя. Воздушная волна выбивает витражные окна на самой вершине башни. Стены содрогаются. Толстые деревянные стропила с треском лопаются пополам. Обожжённая кожа мальчика затягивается почти мгновенно, и он падает на пол, успевая сгруппироваться. Старейшина Бранч едва не срывается вниз с обломка балки, но мальчик успевает перехватить и его.
Его грудь тяжело вздымается от боли и подступившего истощения, но он упирается ладонями в каменные плиты. Пол теперь ледяной. Покрытый тонкой коркой инея. Но мальчик спасён. Он в безопасности, старейшина жив, а огонь исчез. Он не похож на своего отца. Он лучше. Намного лучше.
Боль уходит, вытекая из тела с каждым новым вдохом. Он сделал это. Мальчик справился.
— Поистине великолепно, Арион, — произносит старейшина Бранч, поднимаясь на ноги и снова вставая над ним. — Очень впечатляюще.
Ему следовало бы подавить вспыхнувшую в груди гордость в зародыше — но он этого не делает. На одну короткую, потаенную секунду он позволяет себе насладиться этим чувством. Всё, чего он хочет, — это приносить пользу, защищать этот город и радовать старейшин, которые приютили его. И наконец-то у него получилось. Это новое тепло в груди совсем не похоже на разрушительное пламя; оно не причиняет боли. И он принимает его. И улыбается.
***
Я не для того терпел долгие месяцы изощренных пыток, чтобы сдаться сейчас. Сердце Мортема будет моим. Я верну себе законное место в королевстве и стану богом среди смертных. А через много лет Зефира сотрётся из моей памяти, превратившись в блёклое, туманное воспоминание. Такое же незначительное, как и всё остальное в моей жизни.
Удовлетворённый своими мыслями, я начинаю медленный спуск к морю, но…
Воздух прорезает истошный крик. Серебряный шнур резко натягивается, вспыхивая леденящим кровь светом, и моё сердце камнем падает куда-то в желудок от внезапного приступа дикой боли через связь. Чёрт. Дыхание перехватывает. Мысли исчезают. Это может означать только одно.
Она в смертельной опасности.
Я камнем бросаюсь вниз, на всей скорости врезаясь в морскую гладь, и наощупь мчусь вдоль натянутого поводка нашего шнура. Вода вокруг стремительно окрашивается в багровый цвет. В моей собственной груди открывается сочувствующая рана, сочась кровью. И я знаю…
Зефира умирает.