Арья
Прошло пара дней адаптации, мы пытались выстроить новую рутину, и вот наступили выходные. По субботам занятия длились только полдня, а остаток времени мы были вольны проводить как угодно — разумеется, не забывая, что плохие оценки здесь караются сурово.
Поэтому, пока большинство студентов корпело над учебниками, я прохлаждалась в библиотеке.
Мой Киндл, забитый ромфэнтези и пошлыми романчиками, к сожалению, остался дома: я знала, что в Геенне электронные устройства запрещены. Перебирая доступные тома, я к своей радости обнаружила «Джейн Эйр» — одну из моих любимых книг — и решила её перечитать.
Чтение помогало мне оторваться от реальности и погрузиться в мир, в котором я, может, и не хотела бы оказаться на самом деле, но который хотя бы помогал мне чувствовать себя менее одинокой. Теперь это было не просто развлечением. Это было спасением.
— Хорошая книга. Классика для той, кто умудрился схлопотать наказание, не пробыв здесь и недели. Насмешливый голос раздался у самого моего уха, заставив меня нехотя поднять взгляд от страниц.
Я встретилась с парой небесно-голубых глаз, которые буквально искрились. Нивек, в отличие от Мелвилла, казался парнем общительным. Возможно, даже чересчур.
Я вздохнула, положив книгу на колени. — И тебе привет. Как дела? Какая сегодня чудесная погода, м-м-м? Я закатила глаза. — Обычно разговоры начинают именно так.
— Нормальность — понятие относительное.
— Ты пришёл сюда донимать меня по какому-то делу или просто хочешь испортить мне день, потому что тебе заняться нечем? — фыркнула я.
Он уселся на стол прямо передо мной с такой уверенностью, будто я давала ему на это разрешение. Упёрся локтями в колени и уставился на меня с улыбкой, подчёркивавшей его юношескую красоту. Потому что, к несчастью, он был чертовски хорош собой.
У него были светлые волосы — такие же светлые, как у Эразма, но более тёплого, естественного оттенка, — коротко стриженные, с чёлкой, спадающей на лоб. Черты лица были слишком резкими для парня его возраста, хотя в глазах вечно плясало веселье. Я заметила, что его глаза меняли цвет: сейчас они были скорее серыми, хотя при первой нашей встрече казались почти лазурными.
— Мне действительно нечем было заняться. Но у меня есть вопрос, удовлетворишь моё любопытство? Он посмотрел на мои волосы, но не рискнул к ним прикоснуться. Не мог. — Как так вышло, что ты брюнетка и при этом торчишь здесь?
Я не смогла прикусить язык, хотя стоило бы. — А как так вышло, что ты идиот и при этом торчишь здесь?
Он откинул голову назад и разразился громким смехом, что меня изрядно удивило. Я-то думала, он обидится, но, видимо, это было ещё одним его отличием от Мелвилла.
— В любом случае, я не знаю. И не понимаю, что у вас тут за пунктик насчёт тёмных волос! Это какая-то одержимость. Я прищурилась.
— Загадка, которую мне совсем не хочется разгадывать.
— Зачем тогда спрашивал?
Он просто пожал плечами, заставив меня снова фыркнуть. Затем он достал книгу, которую прятал за спиной, и протянул её мне. — Подойдёт для девушки, которую я хочу… покорить?
— Почему ты спрашиваешь именно меня?
— Ты единственная, кого я застукал за чтением. Остальные тратят свободное время на всякую ерунду.
Я раздумывала, помогать ему или нет, но в итоге со вздохом взглянула на обложку и едва сдержала смех, отчего он недоумённо нахмурился. — Слушай, это действительно потрясающий роман, но он очень тяжёлый и грустный. Если не хочешь окончательно добить ментальное здоровье этой девушки, не думаю, что «Песнь Ахилла» — лучший выбор.
Он забрал книгу и пробормотал под нос: — Чёрт, надо было догадаться: мифология — это всегда депрессивно.
С этими словами он спрыгнул со стола и исчез за одной из колонн, уставленных томами, не добавив больше ни слова. Даже не поблагодарил. Ну и козёл…
Голос Эразма, позвавшего меня, прервал поток моих не самых лестных мыслей. Я встала и подошла к дверям, где он меня ждал.
— Скоро ужин, мы все сидим за одним столом. Ждём тебя.
Я поморщилась. — Прямо «все-все»? — спросила я.
— Данталиана я ещё не видел, не знаю, присоединится ли он.
— Надеюсь, что нет.
Губы Эразма растянулись в улыбке. — Иногда вещи просто не меняются.
Я отмахнулась от него и вернулась к своему месту, чтобы забрать книгу, но тут же нахмурилась, обнаружив на ней стикер.
Ты не поймёшь этого сейчас, но однажды тебе всё станет ясно. Не ненавидь меня за то, чего не можешь понять сегодня.
Я скомкала записку, запихнула её в карман и направилась в столовую.
Я как раз надеялась, что Данталиан действительно не явится, когда, завернув за угол, увидела его прямо у дверей. Я попыталась сделать вид, что мне нужно в другую сторону, но было поздно. — Что, убегаешь? — окликнул он меня, делая несколько шагов навстречу.
Я не хотела давать ему повод для торжества, поэтому сделала лицо «кирпичом». — Кто, я? Просто забыла занести книги в комнату. Бываю иногда рассеянной!
— А, так ты всё-таки думаешь. Я уже перестал принимать это как факт, — ядовито отозвался он.
Я изобразила крайнее возмущение. — Прости, что?
— Ты всё прекрасно слышала. Мне вот интересно: у тебя ещё осталась способность мыслить самостоятельно, или, став богиней, ты и её растеряла? — жёстко спросил он.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — я в гневе заплеснула руками, на мгновение позабыв, что больше не обладаю силами, сопровождавшими меня всю жизнь.
Осознание накрыло меня только тогда, когда я огляделась и поняла, что окна целы, а Ферментор не вырвался из-под контроля в порыве ярости, как это бывало раньше. Просто потому, что он больше не принадлежал мне. Он принадлежал мужчине, стоявшему передо мной.
Глаза защипало от слёз, и я попыталась уйти, желая лишь одного: забиться в свой кокон боли подальше от него. Но Данталиан перехватил меня за руку и притянул к себе, заставляя столкнуться грудь к груди. Он вглядывался в моё лицо своими невыносимо прекрасными и одновременно полными боли глазами.
— Пусти, мне нужно в столовую.
— Ты же вроде в комнату собиралась? Что с тобой? У тебя глаза на мокром месте, — спросил он.
Со мной то, что мне не хватает части себя, которая теперь — часть тебя. Мне не хватает того, чего я никогда не смогу вернуть. И мне не хватает тебя, но этого недостаточно.
— Ничего, просто ветер, — соврала я.
Он не поверил. — Какой ветер? На улице штиль, ни листочек не колыхнётся.
Я смотрела на него, ощущая удушающую ностальгию по тем мгновениям четыре года назад, когда я верила, что он может стать моим спасением. Исключением из правила, которое я сама себе установила: любовь — это боль. И она того не стоит. Теперь я находила подтверждение этой мысли снова и снова. Потому что зачастую единственные люди, способные нас исцелить, — это те же самые люди, что разнесли нас в щепки.
Должно быть, он что-то прочитал в моём взгляде, что-то, позволило ему понять направление моих мыслей, потому что его глаза стали почти чёрными, и я почувствовала аномальный жар на коже своего предплечья.
Я зашипела от боли, вырываясь из его железной хватки. Жёсткость в его взгляде мгновенно сменилась шоком.
— Прости. Он уставился на ожог на моей коже, который уже начал затягиваться, а затем на всполохи огня, срывавшиеся с его пальцев. — Я всё ещё… учусь ими управлять.
— Не утруждайся, — прохрипела я, чувствуя, как меня затапливает печаль. Эмоции перехлёстывали через край, и в то же время я чувствовала себя опустошённой, уязвимой, сломленной и неисцелимой.
— Слушай, мне жаль. Мне жаль вдвойне, потому что я не хотел этих сил, я не хотел всей этой ситуации, которая сложилась…
Я не смогла слушать дальше: нить моего самообладания лопнула, и я выпалила прежде, чем успела себя остановить: — Наверное, тогда тебе не стоило следовать безумным идеям своего отца и нужно было остановиться гораздо раньше! Потому что именно твои поступки привели ко всему, что случилось потом!
Его взгляд заледенел, и в долю секунды я оказалась прижата к стене его телом. Его руки упёрлись в стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку.
Я жадно глотала воздух — после удара о стену в лёгких было пусто. Но это была роковая ошибка. Его запах, теперь сладкий, как мёд, был повсюду, и я чувствовала, что схожу от него с ума.
— Думаешь, мне было легко принять то, что я тебя люблю? — прорычал он, ударив кулаком в стену в нескольких сантиметрах от моей головы. — Ты столько твердишь о своей боли, о том, сколько тебе пришлось вынести, чтобы смириться с ней. Но ты хоть раз спрашивала себя: каково было мне?
Я нашла в себе смелость поднять на него взгляд. В его глазах, прикованных к моим, я увидела столько боли, спрятанной за яростью — единственной эмоцией, которую он позволял себе проявлять. Словно одна его часть верила, что его страдание значит меньше моего, а другая отчаянно пыталась доказать, что это не так.
— Я бежал от любви больше века, Арья! Я мчался со всех ног, оставляя позади любую привязанность, потому что сама мысль о том, чтобы влюбиться в кого-то, зная, что из-за моего проклятия я буду обречён бояться этого человека, всегда приводила меня в ужас. Но как бы далеко я ни уходил, как бы ни пытался спрятаться — я нашёл тебя, а ты нашла меня. И я влюбился до безумия, я потерял голову. И продолжаю терять её каждый раз, когда смотрю на тебя и вспоминаю, что ты больше не моя.
Боль, с которой он говорил, была настолько острой, что я лишилась дара речи. Я лишь хватала ртом воздух, растерянная и потрясённая. — Данталиан… Он заставил меня замолчать, прижав ладонь к моим губам — всё в той же своей манере, нежно, будто я была величайшей ценностью.
— И я согласился потерять себя в самой попытке любить тебя, потому что не мог иначе. Я согласился вложить в твои руки власть убить меня одним поцелуем, я принял всё, от чего всегда бежал. Ради тебя. Он склонил лицо и посмотрел на меня с пугающей решимостью. — Я бы ни за что на свете не сделал этого, если бы у меня было хоть малейшее намерение следовать плану моего отца.
Он отпрянул, опустив руки. Пронзительный, влюблённый взгляд мгновенно сменился маской отстранённости. Скрестив руки на груди, он произнёс слова, которые ударили меня под дых сильнее любого кулака: — Но полагаю, это трудно понять, когда ты всеми силами пытаешься ненавидеть кого-то другого, лишь бы поменьше ненавидеть саму себя.
Я неосознанно коснулась живота, чувствуя мягкие изгибы, которых раньше не было, и это только ухудшило ситуацию. Я с трудом проглотила вставший в горле ком. Став богиней, я получила тело с более плавными формами, соответствующее стандартам красоты самой Афродиты, но вместе с ним пришла и неуверенность, которой я никогда не знала. Я изменилась, и моё тело изменилось вместе со мной. И жестокая правда, которую я пыталась скрыть, заключалась в том, что я ненавидела себя за это. И он это понял. Всего за несколько дней.
Данталиан отвернулся как раз вовремя, чтобы не заметить одинокую слезу, скатившуюся по моей щеке. Я быстро вытерла её рукавом формы. — Судя по всему, ужинать за одним столом — паршивая идея, — бросил он, уходя в противоположную сторону.
Я же, приведя себя в порядок, вошла в столовую. Взглядом я искала стол, за которым сидели остальные, когда услышала за спиной подбадривающий голос: — Иди сюда, Арья. Мы уже взяли тебе ужин, хотя это и стоило Рутенису перепалки с работником столовой, который пытался нас отчитать, — усмехнулся Эразм, провожая меня к их столу.
— Что тут скажешь? Мы никогда не любили следовать правилам. И не начнём, — ухмыльнулся Рутенис, когда я заняла место между Медом и братом.
Моё внимание привлекла хрупкая девушка, сидевшая во главе стола. Она была полной противоположностью Химене, но я сразу поняла, кто это. Её волосы восхитительного клубничного оттенка были идеально прямыми, а маленький вздёрнутый носик придавал ей невинный вид. Единственное, что их роднило с сестрой, — это большие глаза необычного орехового цвета. Но, судя по её взгляду и напряжённой осанке, характер у неё был далеко не покладистый. Тоска в её глазах напомнила мне ту, что я видела у её сестры при нашей первой встрече.
— Привет, я Арья. Я подалась вперёд и протянула ей руку. Она пожала её без колебаний. — Надеюсь, Рутенис не слишком тебе досаждал, хотя, зная его, боюсь, ущерб уже нанесён.
— Не больше, чем все остальные до него. Хотя на его месте я бы обновила репертуар шуток, — усмехнулась она. — Приятно познакомиться, я Нежа.
Рутенис бросил на неё колючий взгляд и пробурчал так тихо, что услышали только мы с Хименой: — Вы поглядите на неё, вылитая сестрица: если бы не она, я бы сейчас вовсю «обновлялся».
Я поджала губы, сдерживая смех, но тут же зашипела от боли — кто-то больно пнул меня по голени. Судя по испепеляющему взгляду Рутениса, это был его рук… то есть ног дело.
— Ты можешь хоть раз перестать вести себя как капризный ребёнок? — одернула его Химена. У Рута чуть глаза на лоб не полезли.
— Кто бы говорил! Может, обсудим тех, кто завтракает хлебом, шоколадом и обидой на весь мир?! — прищурился он.
Нежа подалась вперёд, упёршись локтями в стол, и обратилась к нам с почти смущённой улыбкой: — Они всегда такие?
Мед рассмеялся, наблюдая за ними и зачерпывая ложкой суп. — Сказать по правде, иногда бывает и хуже. Но пальма первенства всё ещё за Данталианом и Арьей.
Нежа внезапно выпрямилась. — Данталиан?
— Да. Ты его знаешь? — полюбопытствовала я.
— Нет, пока не имела чести познакомиться. И не горю желанием, — ответила она.
Эразм нахмурился. — Почему? Что ты о нём знаешь?
Перепалка между Рутенисом и Хименой затихла — наш разговор привлёк их внимание. Нежа пожала плечами. — Я видела его в эти дни. Он постоянно трётся с Мелвиллом или Нивеком, они ведут себя как старые друзья. Меня это удивило, учитывая драку в ваш первый день, но потом я подумала: наверное, они просто из одного теста. Так что я не стремлюсь знать того, кто такой же, как они.
— Такой же, как они? — повторил Рутенис тихим, суровым голосом.
Нежа опустила взгляд на свои руки. Гул в столовой начал затихать, но мы этого не замечали. Она вздохнула: — Нефилимы не водятся ни с кем за пределами своего круга. Они очень избирательны.
Я всё ещё смотрела на сосредоточенную Нежу, когда до моих ушей долетело ругательство Меда. Вслед за ним Эразм с силой ударил кулаком по столу, а Химена издала короткий возглас удивления.
— Ну и сукин же ты сын, — прошептал Рутенис, глядя куда-то мне за спину.
Я медленно обернулась, не зная, чего ожидать. Сердце ухнуло вниз от картины, представшей передо мной: Данталиан шёл, опустив голову и засунув руки в карманы, следом за Мелвиллом и Нивеком. За ними шли партнёрша Нивека и Хани. А замыкал шествие директор.
— Что происходит? — тихо спросила я.
Нежа в раздумье закусила губу: — Не знаю, но явно ничего хорошего.
Все в столовой встали, приветствуя директора. Его взгляд скользил по лицам, пока не остановился на мне. Я кожей чувствовала нарастающую тошноту, у которой не было явной причины, но годы научили меня слушать интуицию: сейчас что-то случится. И, как сказала Нежа, ничего хорошего.
Теперь, присмотревшись, я заметила на синем пиджаке Данталиана значок — точно такой же, как у остальных Нефилимов. Тот самый значок, которого на нём не было, когда мы столкнулись в коридоре.
— Он ведь не делает этого снова? Не может быть. Мед застыл с потрясённым и болезненным выражением лица.
Эразм долго смотрел на Дана. — Какого хрена он творит? Не верю. Это не в его…
— Если ты сейчас скажешь «не в его стиле», — оборвал его Рутенис, — я тебе врежу.
Денхолм вышел в центр зала, и все присутствующие сгруппировались вокруг него. — После тщательного наблюдения и несмотря на досадные… первые стычки, я готов расширить группу Нефилимов.
По залу пронёсся удивлённый гул, который директор тут же пресёк властным жестом.
— Я верю, что новичок обладает теми же качествами, которые я с первых дней разглядел в Мелвилле и Нивеке. И они рады приветствовать нового брата, который принесёт струю свежего воздуха после стольких лет.
Он обернулся и указал пальцем на Данталиана.
— Теперь ваша очередь тепло его поприветствовать!
Он начал аплодировать, и вскоре к нему присоединилась вся столовая.
Мы были слишком потрясены и раздавлены, чтобы делать хоть что-то — мы просто хлопали глазами, как вытащенные на берег рыбы. И когда я увидела, как он обменялся коротким, мимолётным объятием с Денхолмом, меня захлестнула ярость.
После всего, что он слышал об этом месте, после всех слухов об издевательствах, насилии и жутких наказаниях, о которых мы знали и ради защиты от которых внедрились сюда… он ведёт себя так?
После всего, что он натворил четыре года назад, он снова начал действовать за нашими спинами, не сказав ни слова о своих намерениях.
И когда тебя ранят во второй раз, это всегда больнее, чем в первый. Потому что ты уже знаешь эту боль в лицо.
Денхолм обвёл взглядом студентов, но снова задержался на мне, и по моей спине пробежал холодок. Что-то было не так.
— Я даю вам достаточно времени, чтобы закончить ужин, ребята. Но в восемь тридцать я требую, чтобы каждый из вас был в библиотеке — это единственный зал, способный вместить всех нас одновременно. Там Данталиан выберет себе партнёршу, которая будет сопровождать его в дальнейшем.
Жестокая ухмылка медленно искривила его губы, пока он продолжал сверлить меня взглядом.
— Жду не дождусь узнать, кто же станет этой счастливицей.
Мои уши услышали достаточно, а желудок больше не мог принимать пищу — меня тошнило от того немногого, что я успела проглотить. Я рванулась вперёд, хотя Эразм и пытался меня удержать, и размашистым шагом направилась к дверям столовой. Они с грохотом захлопнулись за моей спиной, пока я бежала прочь от всего этого безумия.
Вскоре, к несчастью, тот же грохот и шаги эхом отозвались в коридоре.
— Мисс Бурас! — громкий, угрожающий голос Денхолма ударил в стены.
Я замерла и нехотя обернулась. Мой взгляд, словно магнитом, притянуло к глазам Данталиана — он стоял за спиной директора вместе с группой Нефилимов.
— Я понимаю, что вы здесь новенькая и вам трудно вникнуть в правила, особенно такие строгие, но подобное поведение ни к чему вас не приведёт.
Его тон был суровым и отстранённым.
— Правила созданы для того, чтобы их соблюдали. Я могу закрыть на это глаза один раз, ну, максимум два, но не больше.
Наверное, это правда — люди редко меняются. Вместо того чтобы склониться перед его волей, я вскинула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза, бросая вызов.
— Что ж, трудно воспринимать их всерьёз, когда группа за вашей спиной постоянно получает особое отношение. Ваши глаза работают избирательно, в зависимости от того, кто перед вами стоит? Так получается?
Нивек с трудом подавил смешок, замаскировав его под кашель, но Мелвилл испепелил меня взглядом. Хани и вторая девушка медленно покачали головами, будто пытаясь предупредить меня, чтобы я прикусила язык.
Данталиан же сжал челюсти и уставился на меня. Казалось, в его глазах разгорается пожар. Я увидела, как он сжал кулаки при первой же вспышке огня, сорвавшейся с его пальцев, пытаясь взять себя в руки.
Он злился на меня или за меня?
Денхолм сделал шаг вперёд, протягивая руку, чтобы схватить меня.
— С такой дерзостью в мой адрес…
Его рука замерла на полпути, когда длинные, изящные пальцы обхватили его запястье, удерживая подальше от моей кожи. Я подняла взгляд в то же мгновение, когда Денхолм повернул голову, чтобы посмотреть на него.
— Если вы её тронете, я могу перестать себя контролировать, — прорычал Данталиан.
Директор выпрямился, высвобождая запястье из его хватки.
— И что ты предлагаешь мне делать? Хочешь, чтобы я наказал тебя вместо неё?
Дан стиснул зубы.
— Да.
— Нет! — возразила я.
— Данталиан сам об этом позаботится! — вмешался Мелвилл, вставая между нами. — Он сам её накажет, идёт? Он знает её дольше всех, знает её слабые места. Позвольте ему самому укоротить ей язык.
Денхолм раздумывал несколько минут, буравя меня пронзительным взглядом, а затем кивнул. Он поправил пиджак и прошёл мимо меня.
— Это последний раз, когда я иду на компромисс. В следующий раз она заплатит за свои ошибки.
Нивек шагнул вперёд, крепко сжимая руку своей партнёрши.
— Оставим вас наедине.
Хани посмотрела на меня с тревогой, будто не хотела уходить, но Мелвилл взял её за руку и потащил за собой.
— Это не наше дело, пошли.
Когда мы остались одни, Данталиан повернулся ко мне. Его янтарные глаза сияли ярче обычного, в них действительно бушевало пламя. По какой-то причине мой пульс участился, пока он шаг за шагом сокращал расстояние между нами. Когда он подошёл вплотную, так что носки его туфель коснулись моих, мне пришлось задрать подбородок, чтобы смотреть на него.
Он смотрел на меня около минуты, которая показалась вечностью. А затем поднял руку.
Я не закрыла глаза, а лишь ответила на его огненный взгляд своим.
Тыльная сторона его пальцев скользнула по моей скуле, когда он убирал прядь волос мне за ухо. Он наклонился ровно настолько, чтобы прошептать мне на ухо:
— Ты — моя погибель. С самого первого мгновения, с того проклятого ресторана.
Его горячее дыхание коснулось моей мочки.
— И больше всего я ненавижу то… что я позволяю тебе ею быть.