Я несколько часов лежала без сна на крошечной койке, чувствуя, как шершавый матрас врезается в кожу, а металлические пружины впиваются в спину, и смотрела на мигающий красный огонёк в углу камеры.
Под хор храпа из соседних камер я по кусочкам складывала в голове карту всех частей Эндлока, что успела увидеть: комнаты приёма, лабиринт запертых коридоров, столовую и наш блок. Бетонные стены тюрьмы должны были быть не меньше фута толщиной.
Мне нужно было найти Кита и понять, насколько далеко она продвинулась в планах, но судя по системе безопасности Эндлока, самый реальный путь к побегу лежал через охотничьи угодья, где не было камер и стражей в разы меньше.
Когда Эндлок только открыли, ходили разговоры о том, чтобы транслировать охоту по телевизору, но Фарил Коутс быстро эту идею зарубил. Сказал, это ради приватности клиентов, и что, если дать публике доступ к просмотру охот, это обесценит опыт. Он не хотел, чтобы кто бы то ни было видел хоть кусок Эндлока, не заплатив за это кредитами.
К счастью, его жадность играла мне на руку.
Мне нужно было стать мишенью в охоте, чтобы получить время осмотреть охотничьи угодья без присмотра и понять, с чем мне предстоит иметь дело. А ещё мне нужно было успеть уберечь Джеда — что было особенно весело, учитывая, что я даже не знала, в каком он блоке.
В конце концов усталость всё-таки стянула меня в рваный, беспокойный сон.
Утро настигло слишком быстро, и я поднялась под звон колокола, потирая глаза, будто их набили песком.
Двери камер с шипением разъехались, и я пошла следом за стадом заключённых к столовой.
Внутри на столах для Среднего и Верхнего уровней стояли дымящиеся подносы, а на столе для Серых горой лежали пайки в бумажной обёртке.
Я ела похожие в лютые зимы, когда цены на зерно и заготовленные овощи взлетали выше того, что я могла себе позволить на свой жалкий доход. Эти батончики были сухими, безвкусными, по консистенции — как картон, но нас с Джедом они иногда спасали.
Я окинула взглядом столовую. Джеда всё ещё не было, зато я тут же поймала взгляд Перри — она сверлила меня через весь зал. Я мило ей помахала и во всю ширь улыбнулась. Та скривилась и сжала пластиковую ложку так сильно, что та переломилась пополам.
С трудом подавив смешок, я схватила один батончик и двинулась к пустому столу. При проходе другой заключённый резко задел меня плечом.
— Прости, — сказал он, но ухмыльнулся, а вокруг тут же прокатился глухой смешок.
Я прикусила губу, прикидывая, не бросить ли пайок и не двинуть ли ему в челюсть.
— Внимание, заключённые! — голос от входа перекрыл шум, и я остановилась. — Новички будут разбиты на группы для ориентации. Когда я назову ваш номер, шаг вперёд.
Вейл. Я презрительно скривилась.
Я не ожидала никакой официальной «инициации», но охотница внутри понимала: любой тур по объекту — шанс лучше изучить планировку Эндлока. Любая мелочь могла помочь найти выход.
Вейл зачитывал вереницу номеров, пока я запихивала батончик в рот, помня слова Августа о том, как важно здесь есть достаточно, чтобы не ослабеть.
Первую группу, в которой я узнала нескольких людей с нашего транспорта, вывели под команду какого-то стража, который тут же начал на них рычать, чтобы шли быстрее.
— Во второй группе. Заключённые двести десятый, двести девятнадцатый, двести двадцать четвёртая… — остальное я уже пропустила мимо ушей, просто протиснулась вперёд вместе со «своими».
— Эту группу беру я, — сказал Вейл.
Меня передёрнуло, живот сжало. Из всех стражей — конечно же, именно он.
На нём была та же форма, что и у Ларча: чёрные штаны-карго, чёрные ботинки и чёрная рубашка с воротником, с флагом Дивидиума на плече. Именной нашивки я не заметила, и, насколько могла судить, ни одного зуба на цепочке на его шее не висело.
Он поднял взгляд, поймал мой и нахмурился.
Рад встрече, значит.
Вейл толкнул тяжёлую металлическую дверь, ведущую из столовой:
— Не отстаём.
Слова были обращены ко всей группе, но взгляд он держал на мне.
Вейл повёл нас по коридору, который в моей голове уже числился как главный: стены, исписанные пятнами времени и запущенности, фирменные камеры Эндлока под потолком. В воздухе клубился осязаемый запах антисептика, смешанный с потом и страхом.
Пока мы шли, я заметила, что остальные заключённые держатся от меня подальше — никто не хотел стоять рядом с охотницей за головами. Некоторые бросали на меня косые взгляды, но большинство просто делало вид, что не замечает, — что меня более чем устраивало. Меньше внимания — легче искать слабые места.
В конце коридора мы свернули направо и упёрлись в барьерную дверь. Вейл провёл значком по считывателю, кивнул стражам по обе стороны, и нас пропустили.
Справа я сразу узнала дверь в медицинский блок и поёжилась — ожог на запястье резко напомнил о себе. Мы миновали её и дошли до высоких стальных створок.
Вейл снова приложил пропуск, и я застыла, когда нас пропустили в просторный зал. В нос ударил лёгкий сернистый запах пороха. В центре располагался тир с человеческими силуэтами в качестве мишеней. Я окинула взглядом груду пулевых отверстий. По стенам рядами висело оружие: пистолеты, винтовки, ножи и ещё куча инструментов, названий которых я не знала. Чуть поодаль стоял круг тренировочных рингов — мягкие маты в канате, — а дальнюю стену занимал огромный экран, перед которым вразнобой торчали складные стулья.
— Перед охотой мы приводим сюда гостей, — объяснил Вейл, когда мы выстроились перед ним в рыхлую полудугу. — Здесь они готовятся к тому, что их ждёт, и проходят обучение обращению с оружием, если никогда не держали в руках нож или огнестрел.
Зал идеально подошёл бы для тренировки солдат, подготовки армии, но я сразу представила себе богачей, которые, хохоча, палят по мишеням, с предвкушающими улыбками делают ставки, кто завалит самую «крупную дичь».
— После стрельбища те, кто оплатил улучшение вооружения, выбирают оружие со стены, — продолжил Вейл, указывая на стены. — Остальным выдают стандартную винтовку. Тем, кто заплатил за дополнительное обучение, ещё полагается краткий курс по базовым приёмам.
— По рукопашному бою? — переспросила я. Взгляд Вейла тут же впился в меня, в нём вспыхнуло предупреждение. Но если у меня был шанс выудить хоть какой-то козырь для охотничьих угодий, я обязана была попробовать. — Удивительно, что они вообще за это платят, если у них и так есть стволы. Бывали случаи, когда заключённый переворачивал ситуацию и брал верх над охотником?
Я постаралась, чтобы вопрос прозвучал максимально невинно, но ощутила общий вздох нашей группы.
Вейл сделал шаг ко мне:
— Прямые столкновения между охотниками и мишенями редки, но случаются, если заключённому удаётся разоружить гостя, — ответил он. — Но заключённые имеют право вступать в бой с охотником только в целях самозащиты — один на один, без других заключённых поблизости.
Он придвинулся ещё, его грудь остановилась в каких-то сантиметрах от моей.
— Поверь, тебе этого не захочется. Если такое всё же произойдёт, и ты его уложишь, твой ранг подскочит до десяти, и каждый охотник, который хочет что-то кому-то доказать, начнёт охотиться именно на тебя. Все глаза будут прикованы к тебе.
Последние слова прозвучали почти шёпотом, и его золотистые глаза буквально прожигали мой взгляд. Я сглотнула, и он тут же перевёл взгляд ниже, отслеживая движение моего горла.
Он кашлянул, отвернулся и повёл нас к экрану на стене.
Над головой погасили яркий свет, и в зал, через ту же дверь, по которой пришли мы, стали заходить другие группы заключённых.
Сразу за ними появился Ларч.
— Все рассаживаемся! — заорал Ларч, его голос отскочил от стен. — Видео, которое вы сейчас увидите, — то же самое, что мы показываем нашим гостям перед каждой охотой.
Хайд засуетился, шаря по пульту, пока экран не ожил, и зал не заполнил новый голос. Узнаваемый — по новостям, по общегородским трансляциям.
— Сто лет назад человечество балансировало на грани вымирания, — закадровым голосом вещал советник Пенья, пока на экране мелькали выразительные кадры: пересохшие русла, когда-то полные жизни, и леса, сведённые к голым остовам бесконечными пожарами.
— Когда природные катастрофы уничтожили источники пропитания, правительство ввело жёсткие меры по нормированию, чтобы граждане оставались сытыми и живыми, и объявило военное положение для поддержания порядка. Но протестующие обвинили правительство в том, что оно запасает ресурсы для себя. Правительство пыталось их успокоить, но они требовали всё больше, хотя того, чего они требовали, просто не существовало. Когда правительство не смогло, не сумело удовлетворить их требования, террористы нанесли удар. Потом ещё один. А затем атаки стали всё крупнее и жестче, и правительство было вынуждено ответить ядерным оружием. Большая часть страны погибла в последующем уничтожении. — На экране промелькнули пустынные городки, города, превращённые в груды щебня.
— Когда выжившее население Соединённых Штатов вышло из последствий войны, наши Основатели объединились с единомышленниками из числа выживших, чтобы создать Дивидиум. Город-убежище, который мы теперь называем домом.
Эту историю знали все. Нам вдалбливали её в школе с детства.
— Дивидиум был разделён на сектора: Нижний сектор — для тех, кто владеет ремёслами, — опора нашего города. Граждане Нижнего сектора обеспечивают нас всем необходимым для повседневной жизни. Средний сектор — для наших защитников и новаторов: врачей и патрульных, художников и артистов, инженеров и учителей. А Верхний сектор, разумеется, является домом хранителей Дивидиума: вашего Совета и городских чиновников, руководителей армии и наших учёных. Вместе мы поддерживаем город, чья цель — мир и возрождение.
Камера скользнула по-современному Дивидиуму с его гладкими небоскрёбами и защитной стеной, а затем — по просторам охотничьих угодий и самому Эндлоку.
— Каждый гражданин имеет возможность подать заявку на проживание в другом секторе, отличном от того, в котором он родился, при условии, что он получит необходимое образование и квалификацию для должности вне его родного сектора.
Красивая ложь.
Граждане Нижнего сектора не могли позволить себе нужное образование. Наши дипломы не соответствовали требованиям, чтобы устроиться хотя бы на какую-то должность в другом секторе.
— Наши Основатели ввели строгие законы с соответствующими последствиями, чтобы защитить наш народ, зная, что мягкотелость по отношению к нарушителям закона и позволила насилию разрастись настолько, что это вынудило правительство пойти на второй Гражданской войной. Если человек не соблюдает эти законы, мы не можем надеяться, что он будет заботиться о будущем нашего общества, и не можем тратить на него наши ограниченные ресурсы. Преступники будут заключены под стражу, независимо от тяжести их преступлений. Верные граждане должны участвовать в уничтожении этих преступников, чтобы доказать свою непоколебимую преданность Дивидиуму. Мы продолжаем наши традиции ради коллективного мира. Те, кто не может их соблюдать, лишаются жизни и места в Дивидиуме.
Советник Пенья продолжал, перечисляя Основателей и их заслуги, пока экран наконец не погас.
— Вот так, — сказал надзиратель Ларч, громко хлопнув в ладони в тишине, от чего я дёрнулась. Ножки металлического стула противно заскрежетали по полу. — Охотников, наших гостей, нужно воспринимать как хранителей, которым поручено защищать наш город. Даже будучи преступниками, вы можете послужить миру в нашем обществе. Вы станете примером для своих близких и для самих охотников, которые будут преследовать вас, — напоминанием о последствиях неповиновения и о том, что необходимо делать, чтобы сохранить мир.
Я сглотнула тёмный смешок, рвущийся наружу.
— На этом я оставлю вас продолжить ориентацию, — сказал Ларч. — Охотничьи угодья вы сегодня не увидите. Впервые вы увидите их только на своей первой охоте.
Логично, что они не дадут нам заранее сориентироваться на местности. Без предварительного просмотра нас намеренно выпускали наугад и беззащитными.
— Моя группа, за мной, — голос Вейла разрезал мои мысли.
Я послушно двинулась следом за ним и остальными.
Мы вышли из тренировочного зала, снова миновали медблок и прошли через барьерную дверь. Вейл свернул налево и повёл нас по лестнице вниз. Мы долго спускались, пока не выбрались в подбрюшье Эндлока. Температура ощутимо упала, я обхватила себя руками, пытаясь согреться.
От лестницы коридоры уходили влево и вправо, но Вейл повёл нас прямо.
Редкие пыльные бра стояли вдоль стен, освещая подземный коридор и отбрасывая пляшущие тени на стены и двери. Камеры тут были, но гораздо реже, чем в других частях тюрьмы.
— Здесь у нас находится лазарет, — сказал Вейл, указывая на дверь с табличкой «д-р Амелия Роу».
Я невольно улыбнулась, вспомнив мягкость доктора Роу, хотя было странно, что такое светлое существо заперли в самом тёмном углу тюрьмы.
У меня по спине пробежал холодок, и я подняла взгляд — Вейл смотрел прямо на меня, глаза прищурены.
Я улыбнулась шире, и его губы презрительно дёрнулись, но он отвёл взгляд.
Я нахмурилась. Даже когда я балансировала на грани послушания и вызова, он не реагировал, как другие стражи. Не срывался. Не бил. И я не понимала — почему.
— Мастерская дальше по коридору, — продолжил Вейл, обращаясь уже ко всей группе, будто нашей молчаливой перепалки сейчас и не было. — Как вы, наверное, заметили, у каждого заключённого в Эндлоке есть обязанности. Те, кого назначают в мастерскую, отвечают за ремонт и обслуживание.
— Когда нам дадут распределение по работам? — спросила я.
Место в мастерской было бы идеальным. Лишний доступ к инструментам ещё никому не вредил.
— Заключённых не распределяют, пока они не переживут первые несколько дней в Эндлоке, — ответил он. — Не хочется тратить обучающие ресурсы впустую.
За ужином, убедившись, что Джеда в столовой нет, я набрала миску водянистого бульона — единственное, до чего смогла дотянуться, потому что заключённый, дежуривший у стола для Серых, отдёрнул поднос с фасолью, как только я потянулась за половником. Репутация по-прежнему шла впереди меня.
Ноги сами привели меня к первой относительно доброжелательной физиономии, которую я заметила, — к Августу. С нашим общим интересом к выживанию вряд ли он попытается меня прикончить во время ужина — в отличие от Торина, Перри или остальных, кто сверлил меня глазами через зал.
Август разговаривал с женщиной, которая выглядела чуть старше меня — лет двадцать пять–двадцать шесть. У неё были гладкие чёрные волосы до подбородка и искрящиеся каре-зелёные глаза.
— Какой смысл носить украшения, если их всё равно никто не видит? — проворчала она, дёргая за молнию зелёного комбинезона, пока на виду не оказалась подвеска на её шее. Золотая бабочка — я бы поспорила, что она стоила дороже, чем месяц моих заработков в Нижнем секторе.
— Зато ты знаешь, что оно на тебе, — ответила женщина напротив, с ровным шоколадным тоном кожи и волосами, убранными в аккуратные ряды косичек вдоль головы. На ней тоже был зелёный комбинезон заключённой Верхнего уровня.
— Да, но я могу хвалить себя только до какого-то предела, Кит, — не унималась первая женщина. — А если я хочу целую стайку поклонников?
Кит. Это была она — человек, ради которого Коллектив собирался войти в историю, вытащив её из Эндлока.
Я отвела взгляд, стараясь не пялиться слишком откровенно. Сейчас было явно не время объяснять, кто я такая. Не при всех этих взглядах.
— Ну, насчёт стайки не знаю, — фыркнула Кит. — Но как минимум один поклонник у тебя есть. — Она подмигнула, и лицо первой женщины из оливкового стало алым за пару секунд.
— Привет, — обратилась я к Августу, ставя поднос на стол рядом с ним. Он ещё посмеивался над их перепалкой, но на моё приветствие сразу посерьёзнел.
Август долго смотрел на меня, потом всё же подвинулся, освобождая немного места.
— Рейвен, это Яра, — кивнул он на женщину с подвеской-бабочкой, что сидела по другую сторону от меня.
Я кивнула ей.
Она молча уставилась на меня, а потом просто вернулась к еде.
Значит, знала, что я охотница за головами.
Напротив, Кит тыкала вилкой в каменный сухарь до тех пор, пока пластиковые зубцы не треснули и не отломились. Она тяжело вздохнула и бросила искалеченный прибор.
— Это не еда, — сообщила ей Яра, тянувшись через стол и беря Кит за руку, большим пальцем проводя по коже. — Начинаю подозревать, что ты врёшь про то, что ты инженер. Ты же должна понимать, что эта штука достаточно прочная, чтобы строить из неё здания.
Инженер. Я задумалась, не в этом ли причина её ценности для Коллектива.
Широкие зелёные глаза Кит блеснули весельем, и она ответила Яре пожатием пальцев:
— Очень смешно, — произнесла она так тихо, что мне пришлось податься ближе, чтобы расслышать.
Август положил салфетку на стол и откашлялся, опережая ответ Яры:
— Ну вот, с Ярой ты познакомилась, а это Кит, — он кивнул на девушку напротив.
Кит осторожно мне улыбнулась, и я, возможно, ответила слишком охотно.
— А это Момо, — продолжил Август, показывая на тощего, глазастого мальчишку с тёмной кожей и наголо остриженной головой. Он сидел по другую сторону от Кит, в зелёном комбинезоне. Мальчишка взглянул на меня из-под длинных ресниц — на вид ему было лет двенадцать.
То есть он успел заработать три зарубка, чтобы попасть в Эндлок.
— Еда, — сообщил Момо, когда заметил, что я на него смотрю. — Я украл еду. Я был старшим из четырёх детей, и мы голодали. Поэтому я здесь.
Я сжала челюсти, отвела взгляд и шумно выдохнула, пытаясь выдавить из груди хоть немного напряжения. После жизни в Дивидиуме и сотен историй вроде Момо я вообще не должна была быть способна чувствовать ярость.
— Я слышал, твой брат врезал Роалду Баскану в лицо, — тут же сменил тему Момо, в голосе — чистое восхищение.
Август тепло на него посмотрел, уголки глаз собрались мелкими лучиками, и я заметила, как он незаметно перекладывает сухарь со своего подноса на поднос Момо.
Я невольно смягчилась. При том, что Момо был кожа да кости, Август нависал над нами, его широкие плечи говорили, что при нормальном питании он бы был сплошной мышцей. Отдавать хоть что-то из еды ему было себе дороже.
— Врезал, — подтвердила я.
— Ради всех зарубок, скажи, что он ему нос сломал, — подалась вперёд Яра, снизошедшая до того, чтобы заговорить со мной. — Я бы отдала многое, чтобы увидеть рожу этого самодовольного сыночка с…
— Яра. Рот, — мягко оборвал её Август, метнув взгляд на Момо.
— Рот, — пародийно повторила Яра. — Ладно, папочка. Не заставляй меня отравить и тебя тоже.
Я распахнула глаза, но вопросы оставила при себе. Пока.
Август сузил глаза.
Кит откашлялась, разрезав напряжение:
— Думаю, Гас пытается сказать, что Момо и так видел куда больше, чем положено в его возрасте. Давайте хотя бы попытаться сохранить остатки его невинности.
Ага. Миротворец в их компании. Я перебрала в голове факты: конец двадцатых, если я правильно прикидывала; важный актив Коллектива — вероятно, из-за инженерных знаний; она умудрилась выжить в Эндлоке уже несколько месяцев. И, если я, верно, читала их взгляды и случайные прикосновения, между ней и Ярой было что-то большее, чем дружба.
— Всё нормально, — заявил Момо с набитым размокшим сухарём ртом, перебивая мои мысли. — Я уже слышал слово «сука».
Август закрыл лицо огромной ладонью и тяжело выдохнул, а Кит и Яра встретились глазами — и разразились истеричным смехом.
Я фыркнула, и сама от этого удивилась, резко выпрямилась и откашлялась:
— Кто-нибудь из вас знает, где мой брат? Я искала его на ужине, но его нет, и я…
Я осеклась, уставившись на экран в начале зала и на список мишеней — с крестиками, галочками и кругами. Я даже не знала, какой номер достался Джеду. Какой номер ему выжгли. А если он…
— Его там нет. У него первая смена ужина, — сказал Август, и когда я повернулась к нему, его взгляд был мягким. Сочувствующим.
Я мотнула головой:
— Откуда ты знаешь?
— Видел, как в первую ночь он заходил в Блок A, — объяснил Август. — А у этого блока как раз первая смена ужина. И его номер — двести третий. Его нет на табло.
— Спасибо, — прошептала я, выдыхая и позволяя напряжению стечь из тела, пока я вбивала номер в память. От этого становилось чуть легче — я хотя бы знала, за кем следить. Но то, что Джед в другом блоке и на другом приёме пищи, делало любое общение с ним почти невозможным.
— Для родного брата вы с ним не могли бы быть более разными, — вставила Яра, уставившись на комбинезон и выщёлкивая с него невидимую пылинку. Она искусно сделала вид, что не замечает укоризненного взгляда Кит.
— Знаю, — я покрутила ложку в пальцах. И это было правдой. Джед был щедрым и смелым. Я — закрытая и эгоистичная. Иначе нельзя.
— Зато теперь вы оба здесь, — тихо сказала Кит. — Ты знаешь, как работает отбор на охоту?
Мне не понравилось сочувствие в её глазах, но отказываться от информации я не собиралась. Я покачала головой.
— В Эндлоке восемь блоков, — начала она. — В день проводят три охоты, максимум по десять мишеней на каждую. Для каждой охоты они двигаются по блокам по кругу. Если утренняя охота начинается в Блоке A, следующая — в Блоке B, и так далее. Это значит, что у нас есть как минимум один выходной день между охотами. Больше, если умеешь затаиться.
— Ну да, разбежалась, — буркнула Яра, за что снова поймала на себе взгляд Кит.
— Странно, — добавил Август, глядя на экран с прямой трансляцией. — За всё время, что я здесь, помню всего один-два дня, когда охоты не были забиты под завязку. А в последний месяц каждый день хотя бы в одной охоте меньше десяти мишеней.
Я снова посмотрела на экран, пересчитала мишени.
Он был прав.
В первом столбце значилось всего девять заключённых, во втором — восемь.
Кит задумчиво хмыкнула:
— Уверена, Коутс уже рвёт и мечет. Я слышала, пару недель назад он вбухал кучу кредитов в рекламу.
Я не сомневалась, что глава «Эндлок Энтерпрайзис» потратился на новую волну объявлений — мой планшет заваливало всплывающими окнами перед тем, как меня арестовали.
Яра кивнула:
— Особенно если слухи правдивы и Коутс собирается запустить кампанию против Совета. Чтобы у него был хоть какой-то шанс, у Эндлока всё должно идти блестяще. Уверена, он предсказуемо пойдёт с лозунгом, что раз он самый богатый человек в городе, значит, отличный кандидат. Но будет сложновато убедить всех, что он компетентный делец, если Эндлок сейчас льёт кредиты как в трубу.
Я побледнела:
— Коутс собирается пойти против Совета? Как? — В Дивидиуме выборы проводили только если один из советников умирал, и Совет ни за что не позволил бы Коутсу занять их место. Власти у него и так было больше, чем им хотелось.
— С достаточным количеством кредитов он провернёт всё, что захочет, — вставил Август. — Но пока мы, по крайней мере, можем не бояться увидеть Коутса в кресле советника. Эндлок точно недополучает прибыль, у него и без этого хватает забот.
Но лёгкая просадка доходов Эндлока не делала меня спокойнее. Три охоты в день никуда не делись, даже если они и не заполнялись.
— Когда наш блок-секция в следующий раз попадёт в ротацию на охоту? — спросила я, хотя ответ знать совсем не хотелось.
— Завтра утром, — ответил Август.
Я кивнула. Придётся быть готовой.
Остаток ужина я провела в молчании, довольствуясь тем, что слушала болтовню друзей Августа и пыталась выудить побольше о Кит.
Когда прозвенел звонок, отправляющий нас по камерам, меня накрыло облегчение. Хоть небольшой перерыв от взглядов, полных ненависти, которые я почти физически ощущала у себя на спине весь приём пищи.
Но стоило мне устроиться на койке и приготовиться к тому, что Вейл или какой-нибудь другой охранник захлопнет решётку моей камеры на ночь, как раздался ещё один звонок.
— Душевые! — проревел какой-то охранник, его голос легко пронёсся по всему блоку.
Я влилась в плотный поток заключённых, толпа сама потащила меня вперёд. Впрочем, оставаться одной в камере, пока Морт с Хайдом шляются по коридорам, мне и самой не горело — в группе хотя бы есть иллюзия защиты.
Громкий протяжный сигнал возвестил о том, что тяжёлая стальная дверь, отделяющая наш блок от остального Эндлока, открылась. Я прошла вместе со всеми и вскоре оказалась в новом коридоре, утыканном дверьми.
Заключённые в зелёных комбинезонах потоком ушли к самой дальней двери, Средний уровень — к центральному входу, а меня вместе с остальными Серыми втиснуло в ближайшую дверь, в общую душевую.
По периметру стояли железные раковины, покрытые ржавыми потёками. В центре — душевые стойки: голые, стерильные кабинки без единой роскоши, без мыла, без полотенец, даже без занавесок. Но после грязи, усталости и засохшего пота на коже мысль просто встать под струю горячей воды казалась почти блаженной.
В углу висела камера, но, что странно, объектив смотрел прямо в пол — так, что она физически не могла отслеживать наши движения.
Вокруг меня на пол посыпалась одежда. Я замешкала.
— Пять минут! — прогремел охранник у входа, нетерпеливо. Я торопливо стянула с себя комбинезон под мигающими люминесцентными лампами, пальцы чуть дрожали.
Одежду я оставила, небрежно накинув на край отколотой раковины, чтобы не намочить в разливающейся по плитке воде.
Прикрываясь руками, юркнула в свободную кабину, повернувшись к залу спиной.
Остальные уже отработали свой отточенный до автоматизма пятиминутный ритуал — многие выходили из кабинок как раз в тот момент, когда я шагнула под раскалённую струю.
Стоило горячей воде пролиться по уставшей коже, как из груди чуть не вырвался стон. На секунду я почти забыла, где нахожусь.
— Добраться до Кровавого дерева. Добраться до Кровавого дерева. Добраться до Кровавого дерева.
Слова долетели из соседней кабинки. Там заключённая снова и снова повторяла эту странную фразу, голос дрожал, будто её трясло от озноба.
— Добраться до Кровавого дерева. Добраться до Кровавого дерева. Добраться до Кровавого дерева!
Её голос становился всё быстрее и громче, и я с трудом удержалась от того, чтобы спросить, всё ли с ней в порядке.
Лучше было не привлекать к себе внимания.
— Заткнись, психованная!
Голос Перри прорезал влажный воздух, как нож.
Соседка ахнула, вода в её душевой тут же отключилась. Она выскочила из кабинки, дрожа, на ходу впрыгнула в комбинезон, полностью его промочив, и выбежала из душевой, сгорбившись и всё ещё шепча про Кровавое дерево.
— Совсем кукухой поехала, — расхохоталась Перри, обращаясь к какой-то другой заключённой. — Говорят, её сюда отправили вместе с любовником, и она смотрела, как его убили на их первой охоте. С тех пор с нее больше и слова не вытянешь, кроме этого «Добраться до Кровавого дерева». Не могу дождаться, когда какой-нибудь охотник наконец всадит пулю в эту психованную.
У меня тряслись руки от её мерзких слов.
Только когда Перри вышла из комнаты, до меня дошло, что её здесь вообще не должно было быть.
Зелёные пользовались своими душевыми.
Но времени размышлять, зачем она приперлась, не оставалось — остальные уже тянулись к выходу, и мне пришлось поторопиться. Я выключила воду, выжала из спутанных волос лишнюю влагу. Без завесы теплого пара в помещении стало заметно холоднее, мороз по коже пробежался мурашками.
В душе воцарилась тишина, и я заметила, что и охранника у двери больше нет.
Я была одна.
Я потянулась за комбинезоном, стараясь не поддаться тревоге от накатившей тишины.
И тут сразу несколько вещей произошло одновременно.
Щёлкнул выключатель, комната погрузилась во тьму, и резкий удар в живот сложил меня пополам, швырнув на скользкий пол — из лёгких вышибло воздух.