Противный звук будильника из динамика моего телефона выдернул меня из сна не хуже, чем если бы на меня опрокинули ведро с ледяной водой. Чувствуя, что мои нервы и так уже на пределе, а в груди затянут узел неопределённости, я беспорядочно тыкала пальцем по экрану, пока всё же не выключила сигнал. Посмотрела на время.
Шесть утра.
Застонала.
Вчера после того, как уехала от Трейса, я сообщила Габриэлю обо всём произошедшем, включая не-совсем-видение Морган. В общем, до кровати я добралась только в четыре утра. И сейчас очень жалею об этом, потому что поспала всего каких-то два жалких часа.
Выползла из постели, взяла чистую форму из шкафа и поплелась в душ. Ночью я сказала Габриэлю, что наш ритуал надо повторить утром. Так что, какой бы уставшей я ни была, нужно активнее шевелить конечностями, чтобы не опоздать в школу.
Не то чтобы мне было дело до пунктуальности или школьных уроков с учётом всего, что творится в моей жизни. Но всё же это выпускной год, и мне в некотором роде хотелось сделать что-то нормальное в своей жизни – например, окончить школу одновременно с друзьями.
Приняв душ с рекордной скоростью, я спустилась вниз на кухню, где Габриэль уже сидел за столом, с закрытыми шторами и включённым светом, листал газету.
Кажется, я забыла отменить дядину подписку после его смерти. Странно, но вид Габриэля, читающего дурацкую газету, принёс мне некое умиротворение.
– Доброе утро, – сказала я, спеша к холодильнику.
– Доброе, – ответил он. Его сощуренные глаза уже скользили по мне, пока я наливала себе стакан молока. – Выглядишь уставшей.
– Я и чувствую себя уставшей, – отметила я.
– И бледной.
Подняла стакан выше.
– Потому что ещё не завтракала, – пояснила я и залпом выпила всё молоко. Честно говоря, не помню, когда последний раз у меня был полноценный приём пищи, но ему я в этом признаваться не собираюсь. Он и так постоянно беспокоится обо мне. Не буду подбрасывать дровишек в костёр.
Ставлю стакан в раковину и подхожу к Габриэлю.
– А ты уже поел?
Я осмотрела его на предмет каких-либо признаков сильного голода или неутолённой жажды крови. Ну, то есть всего того, что могло сделать нашу затею ещё опаснее, чем она есть.
– Дважды, – ответил он, наблюдая за тем, как я выдвигаю соседний стул и сажусь на него. Не знаю, что такого он увидел, но вид у него был хмурый. – Возможно, нам стоит увеличить перерывы между ритуалами, чтобы дать твоему организму время на…
– Нет, ни за что, – нетерпеливо перебила я, уже закатывая рукав школьной рубашки. Чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Ожидаемо, Габриэль пытается выбрать более медленный, осторожный путь. Он помешан на безопасности. Я же ровно наоборот.
– Ты даже не дала мне договорить, – упрекнул он.
– Я и так знаю, что ты скажешь. Понимаю, ты переживаешь. Ты всегде беспокоишься за меня, но мы не можем попусту тратить время, Габриэль. Никки скоро родит, Совет дышит мне в спину, словно огнедышащий дракон, а Доминик просто валяется у меня в подвале, словно бесполезный высохший на солнце фрукт.
Габриэль изогнул бровь.
– Высохший на солнце фрукт?
– Да. Фрукт, который сморщился и сгнил. Бессмысленно и жалко.
– Многие люди обожают сухофрукты, – отметил Габриэль, упуская смысл.
– Ну, а мне больше нравятся живые и с бьющимся сердцем! – Так, стоп. Аналогия зашла на территорию абсурда. – Ладно, неважно. Ты понял, о чём я, – отмахнулась я. – Чем чаще мы это делаем, тем скорее сформируем связь и тем скорее я смогу начать работать с Домиником. Ну хватит, Габриэль, мы уже ходим по кругу. Ты всё это знаешь, прошлой ночью мы всё решили.
– Да, но прошлой ночью на твоём лице ещё были краски, – возразил он. Моя речь его не убедила.
– Это означает лишь, что мне понадобится чуть больше крови Воскрешённого, чтобы восстановиться. Не вижу проблемы. Я уже проходила через это с Домиником, когда нам нужно было удвоить дозу, чтобы не дать сформироваться связи с Энгелем. Выжила тогда, выживу и сейчас.
Я протянула ему запястье и выжидательно подняла брови.
Он потёр подбородок и устало выдохнул. Знал, что в этом бою ему не победить. Слишком многое стоит на кону. А именно – жизнь моего любимого.
– К тому же ты обещал, – нескромно напомнила я.
Он поджал губы и обхватил пальцами моё предплечье. Поднёс моё запястье к своему рту, но в последний момент притормозил.
– Для протокола: я всё ещё считаю это ужасной идеей.
– Принято к сведению, – ответила я и расслабилась, отдаваясь магическому ритуалу.
Весь обмен кровью занял меньше пятнадцати минут, что для нас новый рекорд. Хоть мы и делали это всего несколько раз, Габриэль уже начал привыкать к моей крови, благодаря чему ему стало легче контролировать себя и вовремя останавливаться. Конечно, две порции донорской крови перед нашей встречей тоже сыграли свою роль, но я продолжаю верить в то, что это только одна из причин.
Закончив дела с Габриэлем и захватив немного еды с собой, я запрыгнула в машину и поехала в школу. Габриэлю, увы, придётся весь день проторчать в поместье Блэкберн до наступления темноты. Уж не знаю, как он решит скоротать время, но его, похоже, это ничуть не напрягало, так что и я не стала переживать.
Двадцать минут спустя я заехала на школьную парковку, имея прилично времени в запасе. Как обычно, поискала взглядом мустанг Трейса и забеспокоилась, не найдя его на привычном месте.
«Скорее всего, он припарковался с другой стороны», – сказала я себе, но самовнушение не сильно помогло. Хоть интуиция и подсказывала мне, что вчера я поступила правильно, бесячий тоненький голосок в моей голове кричал, что я совершила огромную ошибку.
Я не знала, насколько сильны головные боли Трейса, поскольку он не хотел об этом говорить, но если он придёт в школу, это будет хорошим знаком. Значит, всё не так плохо, как кажется. По крайней мере, так я пыталась убедить себя.
Заблокировав машину, я закинула рюкзак на плечо и зашла в школу. Там сразу направилась к шкафчикам, потому что наши с Трейсом находятся рядом. К моему несказанному облегчению, Трейс действительно стоял там, похожий на Адониса и увлечённый разговором с Беном.
Я замедлила шаг, давая Бену возможность заметить меня. Тот кивнул, и я поняла, что всё хорошо, к Трейсу можно подойти. Я могла только надеяться, что наш откровенный разговор прошлой ночью помог его разуму и душе успокоиться. Пускай не все темы были лёгкими и приятными, мягко говоря, но закончили мы на более-менее позитивной ноте. Я показала ему, что могу быть честной с ним.
Что он может мне доверять.
– Джемма, привет, как дела? – поздоровался Бен, когда я осторожно приблизилась к ним обоим. Его голос был чересчур радостным для такой рани, но не злиться же на него за это.
Я улыбнулась в ответ. Трейс в этот момент развернулся ко мне и тоже встретил меня улыбкой, хоть и куда более скромной.
– Нормально, – ответила я, хотя мой взгляд был устремлён на Трейса, отмечая каждую деталь: изгиб губ, неуверенную позу, напряжённую челюсть. Если бы мы были мало знакомы, подумала бы, что ему некомфортно в моём присутствии.
Чёрт. Возможно, вчерашний разговор не так сильно растопил лёд, как я думала. «Что ж, по крайней мере, он цел и невредим», – сказала я себе, стараясь искать позитив. Так или иначе, мне нужно было с ним поговорить.
– Слушай, Бен, можешь оставить нас на минутку? – спросила я, посмотрев на друга.
– Без проблем, – весело откликнулся тот и тут же ухмыльнулся. – Только пообещай мне, что убедишь этого парня сходить со мной на игру в эти выходные.
Я закатила глаза. Мои губы дрогнули в улыбке.
– Я постараюсь.
– Тогда увидимся позже, – сказал он, кивнув, и ушёл по коридору в противоположном направлении от того, откуда я пришла.
Я несколько секунд смотрела ему вслед, прежде чем вновь переключить внимание на Трейса, который доставал из шкафчика учебник и блокнот для записей. У меня внутри всё сжалось. Я пыталась подобрать слова. Как развеять эту внезапную неловкость между нами и снова наладить отношения? Ведь, очевидно, его психика в порядке после вчерашнего, а вот насчёт его сердца я не уверена.
– Возможно, мне стоит извиниться за вчерашнее, – начала я, опустив взгляд в пол, как будто я разговаривала с обувью, а не с Трейсом. – За всё, раз уж на то пошло.
– Ты о чём? – ровно спросил он.
Я посмотрела на него. Его руки замерли, но голову он так и не повернул.
– Ты рассказала мне правду, – продолжил он, не глядя на меня. – В отличие от большинства моих друзей.
– Но тебе больно.
– Да, – не стал он отрицать.
И от этого мне стало в сто раз хуже.
– Я не хотела причинять тебе боль, Трейс. Ни вчера, ни когда-либо, – тихо произнесла я, сделав маленький шажок ближе к нему. Я чувствую себя сломанной пластинкой, постоянно извиняющейся за то, что причинила ему боль, но ничего не могу с собой поделать. – Что бы ты ни думал обо мне, это правда.
Я хотела дотронуться до него, позволить нашей родственной связи завибрировать и успокоить нас обоих, но понимала, что не имею права.
– Я знаю.
Он закрыл шкафчик и развернулся ко мне. В его глазах было столько боли и горечи, что моё сердце рвалось на части. Я видела, сколько вреда ему причинила.
– Но тебе нужно больше времени, – догадалась я. В воздухе словно чего-то не хватало, слишком много пустоты.
Его ямочки появились и пропали. Он провёл пятернёй по волосам.
– Знаю, ты не собиралась влюбляться в нас обоих, и знаю, что ты сказала мне правду, потому что я сам попросил, но я не могу вести себя как ни в чём не бывало, когда моё сердце разбито из-за того, что моя родственная душа любит ещё кого-то.
У меня внутри образовалась дыра, словно пуля прошла насквозь. Я официально худший человек на планете. Джемма Блэкберн, дочь Аида, сука номер один.
– Скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало лучше, – взмолилась я, слёзы уже жгли уголки глаз.
Трейс покачал головой, как будто речь шла о чём-то безнадёжном.
– Ты ничего не можешь сделать, Джемма. Мне просто нужно время, чтобы смириться с этим.
Слеза всё же потекла по моей щеке.
Я не знала, что мне на это ответить и что он вообще хотел этим сказать, но вряд ли это означало что-то хорошее. Ему нужно время, чтобы смириться с тем, что наши отношения навсегда закончены? Или с тем, что у нас никогда не будет того будущего, о котором он мечтал?
Как ни крути, от всей этой ситуации веет безнадёгой.
Я уже не раз проходила через это. Мои мечты разбивались о жестокую реальность. Довольно сложно смириться с тем фактом, что твоя жизнь не будет такой, какой ты её себе представлял. Но в какой-то момент я осознала, что это ещё не конец. Порой это просто начало чего-то нового. Сможет ли Трейс взглянуть на всю эту ситуацию иначе?
А если нет? Что тогда?
Мне хотелось броситься ему в ноги и умолять не бросать меня. Снова и снова просить прощения, а то и требовать. Но, конечно, я не стану этого делать. Я должна столкнуться с последствиями моего разделённого сердца, какими бы они ни были, и как-то справиться. Как-никак, во всём этом виновата я и только я одна.
Если ему нужно время разобраться в своих чувствах, я дам ему его, и буду надеяться, что это поможет сгладить причинённый мной ущерб.
Прозвенел звонок. Я вытерла слезу и посмотрела в его изумительные глаза, отражавшие внутреннюю борьбу. На мгновение мне даже показалось, что он хочет что-то сказать. Как будто он передумал и решил всё-таки простить меня. Но я понимала, что это моё отчаяние внушает ложные мысли.
Я выдаю желаемое за действительное.
– Что бы ты ни чувствовал ко мне сейчас; как бы сильна ни была твоя ненависть или разочарование во мне… всё это меркнет по сравнению с тем, что я сама к себе чувствую, – призналась я. Мой подбородок дрожал. Я кое-как сдерживала всхлип, поднимающийся из груди. – Просто знай, что я никогда не переставала любить тебя. Ни на секунду.
Я развернулась и поспешила уйти, чтобы он не видел, как я снова плачу.