Слабый дождь постукивал в окна. Я сидела на диване в гостиной Трейса, нервно ковыряя кутикулы, пока сам он пошёл на кухню за пивом. Не знаю, как пойдёт этот разговор и даже с чего его начать, но моё сердце подсказывает, что я поступаю правильно. Я больше не могу ему лгать, не могу скрывать правду о его жизни. Правду о нас. Он заслуживает знать, что на самом деле произошло, даже если я стану плохо выглядеть в его глазах.
Правда пока не причинила ему вреда, и, как мне кажется, лучше сейчас честно выложить всё, чем позволять ему и дальше мучиться в попытке получить ответы.
Он вернулся в белой обтягивающей футболке с открытыми баночками пива. Вручил одну мне и сел в кресло напротив. К моему облегчению, связь родственных душ никуда не делась, по-прежнему успокаивающе гудела между нами, хоть мы и не касались друг друга, как напоминание о том, что несмотря на всё напряжение в наших отношениях, мы всё ещё можем найти выход из любого тупика, если только будем держаться вместе.
– Не знаю, с чего начать, – заговорила я. Сделала глоток пива и поставила банку на кофейный столик. Напиток не так крепок, как хотелось бы для такого разговора, но всё же немного расслабляет.
– Начни с начала, – сказал он, и хотя его голос звучал ровно, в поведении Трейса чувствовалась некая отстранённость, словно он неосознанно вновь надел свою верную броню, защищая сердце от боли.
– Ты был прав насчёт того, что между нами что-то было. Вообще все твои догадки были верны. Мы были в отношениях, влюблены друг в друга, всё было серьёзно, прекрасно. Не знаю, как я жила без всего этого.
Брови Трейса взлетели, как будто он не ожидал, что я вот так сразу раскрою все карты и признаюсь в самом сокровенном.
Но это всё чистая правда, и я не хочу больше увиливать. Я задолжала ему честный разговор, пришло время платить по счетам.
– С тобой я чувствовала себя в безопасности, окружённой заботой и любовью. Ты стал для меня родным человеком. В другой жизни, если бы это была сказочная история, это было бы началом нашего «долго и счастливо», – сказала я, стараясь не давать комку горечи в горле затруднять мою речь. – Но всё вышло иначе.
– Из-за Доминика? – спросил он с болью и разочарованием в глазах.
– Из-за того, кто я есть, – с сожалением ответила я. – Я дочь Аида и, к сожалению, узнала об этом одной из последних.
Я рассказала Трейсу о том, как Энгель похитил меня и держал в плену, чтобы иметь доступ к моей крови, параллельно пытаясь сформировать со мной кровные узы. Я рассказал Трейсу о том, как Доминик всё время был рядом со мной, защищал от Энгеля и прорабатывал план по моему спасению. Не будь его, меня бы ждала верная смерть… или судьба похуже.
Я объяснила, как мы с Домиником пришли к кровной связи. Поначалу это было необходимостью, но в итоге изменило всю мою жизнь. Я призналась, что хотя Трейс был открыто против этого и не скрывал своей ненависти к Доминику, я в это время много лгала ему и самой себе.
– Было легко обманывать себя, якобы все чувства к Доминику вызваны кровной связью. Твоё сердце было разбито, когда ты узнал об этом, и я хотела избавить тебя от этой боли. Поэтому я продолжала держаться своей лжи, сама верила в то, что мои чувства нереальны. Но теперь я знаю правду и думаю, что глубоко внутри мы оба знали уже тогда. – Мои руки дрожали, пока я наконец-то выкладывала всё как на духу. – То, что я чувствовала к Доминику, началось задолго до формирования связи. Если уж на то пошло, эта связь подарила мне возможность дать волю своим истинным чувствам, которые я продолжала отрицать.
На лице Трейса было такое опустошение, что моё сердце разрывалось надвое. Мне было больно признаваться ему в этом, больно произносить всё это вслух, но я слишком долго лгала обо всём. Я больше не могу нести этот груз.
– Значит, всё то время ты просто врала мне о своих чувствах? О том, что чувствуешь ко мне?
– Нет, – прошептала я и качнула головой. Он не понимает. – И оттого всё намного хуже. Я никогда не переставала любить тебя, ни на секунду. Пусть даже в моём сердце появилось место для другого, я не позволяла себе ответить на чувства Доминика, пока была с тобой. До тех пор, пока ты не…
– Пока я не умер, – договорил он, обескураженный тем, что произнёс это вслух.
Я осторожно кивнула, понимая, как тяжело ему слышать правду. Но ведь это ещё не всё.
– Ты точно хочешь, чтобы я продолжала?
Это всё непросто воспринять, особенно когда твои воспоминания были стёрты.
Его желваки ходили ходуном. Трейс снова взял пиво и кивнул.
– Да, – сказал он и сделал большой глоток. – Я должен это услышать, Джемма.
Ему действительно нужно услышать всю правду. А мне нужно во всём признаться.
Я сделала глубокий вдох и продолжила рассказывать о том, как Трейс стал сосудом для Люцифера после того, как нечаянно высвободила монстра из клетки Ада; о том хаосе, что он создал. Я рассказала о том, как он приходил ко мне во сне и поведал, что нужно сделать. И наконец, после нескольких глотков пива, я набралась духу рассказать о той ночи в баре «Всех Святых» – той, что разбила мне сердце и разрушила мой мир до основания.
Трейс слушал спокойно, не сводя с меня своих необыкновенных голубых глаз, как будто на моём лице, а не в моих словах, были ответы на все его вопросы. Как будто я была ключом к его прошлому, настоящему и будущему. В каком-то смысле это действительно так.
– Будь у меня другой выход, я бы отправилась за ним даже на конец света. Но выход был только один, а время на исходе.
Тёплые слёзы реками текли по моему лицу. Я испытывала невероятное облегчение от того, что наконец рассказала ему правду. Выпустила всё, что так долго держала в себе.
– Часть меня умерла вместе с тобой в тот день, Трейс. Та часть, что мечтала о «долго и счастливо». Та часть, которая хотела выйти за тебя и родить тебе сотню детишек.
Едва заметная тень улыбки показалась на его лице, как если бы его защитная броня начала исчезать.
– Но я попрощалась с этими мечтами в миг, когда я потеряла тебя. Мне пришлось это сделать, чтобы жить дальше. Я шагнула в тень – к той жизни, для которой была рождена, – потому что без тебя мне невыносимо находиться на свету. Мне было очень хреново там без тебя, – с трудом выдавила я с хрипами и всхлипами, рвущимися наружу.
Он пристально наблюдал за мной, пытливый взгляд голубых глаз, казалось, пытался проникнуть в самую душу. Дотянуться до меня и всех тех вещей, что я прячу глубоко внутри. Но в этом больше нет необходимости – я и так намерена показать ему, что я сделала и кем стала. Плевать на последствия.
– Только после того, как потеряла тебя, я перестала подавлять свои чувства к Доминику. Я нашла утешение в его объятьях и позволила себе открыто любить его. И как бы мне ни было больно признаваться в этом тебе, я не жалею, потому что только благодаря ему я смогла пережить твою смерть. Он вдохнул в меня жизнь. С ним я почувствовала себя целой, сильной, способной выдержать всё. И я полностью открылась ему, потому что даже в самом диком сне не могла представить себе, что буду вот так рассказывать тебе об этом. Что я вернусь в Холлоу Хиллс и встречу тебя на парковке, живого и невредимого, как будто худшего дня в моей жизни никогда не было.
Он свёл брови, его лицо выражало сочувствие, словно он представил себя на моём месте. Но это невозможно. Это никак не понять, если сам не прошёл через это.
– И всё же это было правдой. Ты стоял там, живой, и я поняла, как мне повезло. Я снова могла тебя видеть, касаться, ощущать твоё присутствие. Ты вернулся в мою жизнь. Я была в диком раздрае. Потому что любила вас обоих, и ничто в мире не могло это изменить.
Он тяжело вздохнул, словно пытался осмыслить ту гору информации, что я вывалила на него. Я наблюдала за ним, пытаясь считать, как он это воспринял, но его выражение лица не выдавало внутреннего состояния.
– Ну, вот, собственно, и всё, – тихо добавила я, всё ещё ожидая начала нервного срыва или типа, хоть и молилась, чтобы этого не случилось. Мне очень хотелось верить, что сегодня я поступила правильно, рассказав ему всю историю от начала и до конца.
– Столько… всего, – произнёс он и обмяк на кресле, раздвинув бёдра. При этом взгляд был всё ещё направлен на меня.
Я понимающе кивнула.
– И как? Теперь ты ненавидишь меня ещё больше или чуточку меньше? – спросила, надеясь на второе.
Он качнул головой, потирая линию челюсти.
– Я не ненавижу тебя, Джемма.
В моём сердце вспыхнула надежда.
Я поднялась с дивана, обошла кофейный столик и села на его стеклянную поверхность напротив Трейса. Мне нужно, чтобы на следующих словах он смотрел мне в глаза.
– Прости, что врала тебе, Трейс. Я никогда не желала тебе зла. – Мягко коснулась его колена. – Всё должно было сложиться иначе.
Он стиснул зубы. Наша связь родственных душ приятно завибрировала. Знаю, он тоже это почувствовал.
– Я люблю тебя, Трейс. Любила тогда и всё ещё люблю сейчас. Ты уже должен был это понять.
– Но и его ты любишь, – тихо произнёс Трейс. Не знаю, было ли это вопросом или утверждением.
– Да, люблю, – честно ответила я и убрала руку с его колена. Это казалось чем-то неправильным – касаться его и признаваться в своих чувствах к другому.
Молчание повисло между нами в воздухе как пятое колесо. Я понятия не имела, о чём Трейс думает, что чувствует ко мне. Злость? Отвращение? Разочарование? Или я пытаюсь спроецировать на него свои эмоции? Как, чёрт возьми, это произошло? Как я могла так сильно и безнадёжно влюбиться в двух разных мужчин? Я сама не понимаю, как такое возможно, так с чего бы мне ждать понимания от Трейса…
– Ты всё ещё любишь меня? – спросил он после короткой паузы, словно ему требовалось набраться смелости, чтобы задать этот вопрос.
Я тут же подняла глаза.
– Целиком и полностью.
На этот вопрос я не могла ответить иначе, кроме как чистой правдой.
Его лицо заметно расслабилось. Увы, всего на мгновение.
– Но и его ты любишь, – добавил он, по всей видимости, всё ещё пытаясь осмыслить мои слова.
Я виновато кивнула. Я не горжусь этим. Я не хотела, чтобы так вышло, но правда есть правда. Моя правда. Трейс заслуживает знать, что на самом деле у меня на сердце, даже если это отвернёт его отменя.
– Я не собиралась влюбляться в вас обоих, Трейс. Я не хотела. Просто… так вышло. И как бы мне ни было стыдно в этом признаваться, я больше не могу лгать ни тебе, ни самой себе.
Он задвигал челюстью, на его щеках очертились ямочки.
– Если ты возненавидишь меня из-за этого или не захочешь больше видеть, я… – Сглотнула горечь в горле и постаралась взять себя в руки. – Я пойму.
Правда, пойму. Да, мне будет неприятно это слышать, но я отнесусь с уважением к его желаниям.
Тень пролегла на его лице. Пронзительные голубые глаза посмотрели в мои.
– Я не ненавижу тебя, Джемма. Я никогда не смогу тебя ненавидеть.
Моё сердце растаяло от его слов. Мне вспомнился прошлый раз, когда он это сказал. И всё же я не могла до конца в это поверить. Не могла принять такое положение дел. Я, конечно, совершила немало дрянных поступков в своей жизни, но любить двоих? Это уже за чертой допустимого. Что бы я ни делала, как бы я ни хотела этого избежать, но кто-то в конечном счёте останется с разбитым сердцем, которое уже нельзя будет склеить.
И виновата буду я.
– Никогда не говори никогда, – предупредила его, понимая, что даже если сейчас он говорит искренне, со временем его отношение может измениться. Люди склонны менять своё мнение, особенно когда сталкиваются с безвыходными ситуациями. Сможет ли он повторить это после того, как всё хорошо обдумает? А если я в итоге из них двоих выберу Доминика? Или уйду от обоих? Сомневаюсь, что его ответ останется неизменным.
А вот Трейс не сомневался.
Он посмотрел на меня так, что стало жарко.
– Я никогда не смогу тебя возненавидеть, – повторил он, и в этот раз я почти поверила.
– Потому что мы родственные души? – спросила я. Поэтому он так уверен?
– Отчасти да, – сказал он, взяв пиво и делая ещё глоток. Я проследила взглядом движение его кадыка. – Но это не единственная причина.
Я ждала, что он продолжит. Объяснит, почему он так уверен в своих словах, но он молчал. Вместо этого поставил банку обратно на кофейный столик рядом с моим бедром и посмотрел мне в глаза. Его ямочки показались на мгновение. Взгляд опустился к губам, но тут же ушёл в сторону.
Мне тут же стало холодно без его жаркого взора.
– Ты хотел сказать что-то ещё?
Мне казалось, я вижу в его глубоких глазах сотни мыслей и вопросов.
– Да. – Он снова посмотрел на меня. Тонкая линия образовалась между его бровями, когда он нахмурился. – Но мне нужно сначала всё обдумать.
Я кивнула, пытаясь скрыть своё разочарование. Нет, у меня, конечно, нет никаких прав ждать от него чего-то. Да и чего я хотела? Чтобы он распахнул объятья и сказал, что всё это неважно? Что ему всё равно, кого ещё я люблю? Естественно, ему нужно время всё обдумать и разобраться в себе. И я не могу не дать ему это время.
Поняв, что на этом разговор окончен и мне пора уходить, я встала. Но затем ещё раз посмотрела на него:
– Ты в порядке?
Его челюсть снова напряглась. Он кивнул.
– Буду.
Я прикусила щёку изнутри. Его ответ кольнул меня, как и напряжённое выражение лица.
– Хочешь, я останусь на ночь? – внезапно выпалила я.
Он приподнял бровь, и мои щёки тут же вспыхнули. До меня только дошло, как двусмысленно прозвучали мои слова.
– Я не это имела в виду. Я не предлагаю вместе пойти в спальню или ещё чего.
– Точно? – спросил он. От его баритона у меня побежали мурашки по коже. – Потому что прозвучало так, будто предлагаешь.
Всё моё лицо горело от смущения, словно из пор выходила лава.
– Расслабься. – Уголок его губ приподнялся в кривой ухмылке. – Я просто шучу.
– Да, я так и подумала. Очевидно же. – Я попыталась рассмеяться, чтобы не было так стыдно, но не вышло. Надо. Сменить. Тему. Срочно. – В общем, я могла бы задержаться, если хочешь. Бен сказал, у тебя снова началась мигрень…
– Просто головная боль, Джемма, – перебил он ровным тоном. – Со всеми бывает.
– Да, но осторожность не будет лишней. Стена вокруг твоих воспоминаний очень-очень…
– Хрупкая, я понял. Бен уже прочитал мне лекцию, – отмахнулся Трейс и выпил остатки пива. – Ничего страшного не происходит, у меня и раньше, бывало, болела голова. Всё в порядке, слышишь? Обещаю, если боль станет невыносимой или в моей голове произойдёт короткое замыкание, ты узнаешь об этом первая, – пошутил он и натянуто улыбнулся. Но я не ответила ему тем же.
Нет ничего смешного в том, что в его разуме может разверзнуться ад. А мы практически ничего не знаем о вероятности этого, о возможных симптомах и порядке действий, и потому ещё страшнее. Я не могу жить в состоянии нервного ожидания катастрофы. Это невыносимо.
Моя единственная ниточка надежды сейчас в том, что теперь, когда Трейс знает всю правду, он оставит свои попытки раскопать воспоминания.
Он успокоится и будет жить дальше.
Но это не точно.