Мне не следовало влюбляться в Хэдриана Блэкберна. Он — виверианский принц, которому суждено стать Королём Тьмы. Я — дочь ведьмы из Совета. У нас обоих есть долг перед нашими землями и нашим народом. Ему придётся жениться на принцессе, чтобы укрепить своё королевство в пору, когда никто уже не чувствует себя в безопасности. Я займу место матери в Совете. Мы никогда не сможем быть вместе.
И всё же…
Табита Вистерия
Свадебные торжества должны были растянуться на целую неделю, и каждый день отмечался новым мероприятием для развлечения знатных гостей. Но среди всех празднеств больше всего ждали, разумеется, Битву Чемпионов. В этом состязании невеста и жених выбирали по одному бойцу, чтобы те сражались от их имени — символическая демонстрация силы их Домов. Обычно это была лишь формальность на удачу, но в этот раз всё значило куда больше: два Дома вставали друг против друга, и победитель докажет, чья кровь на самом деле сильнее.
Сегодня же был первый шаг в этом замысловатом танце власти и союза — официальное представление обручённых, дающее старт всем торжествам.
На Мэл водрузили один из самых роскошных её нарядов — каскад чёрной ткани, такой многослойный и лёгкий, что платье двигалось, словно грозовая туча, вздымаясь и перетекая с каждым её вдохом.
— Перестань тянуть подол, — шикнула Хэйвен, становясь рядом.
— Мне неудобно, — проворчала Мэл, теребя рукав. Она ненавидела эту стеснённость, тяжесть ткани на коже. В её обычной одежде руки и ноги были открыты — беги, дерись, двигайся, как хочешь. Это же платье своей элегантной удушливостью будто создано, чтобы сдерживать.
Большой зал раскололся, будто его рассекли невидимые линии напряжения. Вивериане стояли с одной стороны, драконийцы с другой, а между ними двойной трон огня и пламени, как фокус всей сцены. По одному послы каждого Дома поднимались на две ступени к трону, приносили благословение сперва Мэл, затем Эшу. Когда формальности будут исполнены, начнётся настоящая пирушка: музыка, еда, танцы. Радость королевства, выверенная до мелочей.
Но мысли Мэл были не здесь.
Она видела безмолвный обмен между королевой Сирой и молодой драконийской служанкой. И хотя она не понимала смысла, горло стянула невидимая удавка: скользкое чувство тревоги расползалось под кожей, как змея. Она отвела взгляд, пытаясь зацепиться за что-то другое.
И зацепилась за Принца Огня.
Эш стоял по другую сторону трона, рядом с ним Алина, кутаясь в роскошное ало-золотое платье. Наряд выглядел почти смешно в своём изобилии самоцветов — Мэл гадала, может ли принцесса вообще шевелиться под этим грузом. На лице Алины застыло едва прикрытое раздражение.
А вот принца не прочесть.
Лицо — идеальная пустота, ничего не выдающая. Неужели его ничто не тревожит? Не давит ли на него знание, что через неделю они будут связаны браком? Они почти не разговаривали с тех пор, как она приехала, ему что, не хочется узнать женщину, которая станет его женой?
Похоже, нет.
И это не должно было её задевать — ведь женой его она останется недолго. В конце концов, она лишит его жизни.
— Мэл, внимание, — прошептала Хэйвен, незаметно толкнув её локтем, как раз когда подходил первый Дом.
— Дом Диких. Принцесса Флора Хоторн и её сестры, Сьерра и Медоу Хоторн, — негромко подсказал Кейдж, заняв её другую сторону.
Вблизи Мэл никогда раньше не видела фэйри. Сказки об их красоте не передавали и половины — они были не просто прекрасны; они были неземные.
Принцесса Флора двигалась, как ветер в летних травах, нежные складки её зелёного платья шептали при каждом шаге, ткань будто бы была соткана из листьев, а за ней тянулся шлейф, оставляя на камне крошечные лепестки. Туфель она не носила, шла босиком по холодному мрамору и не знала холода. На голове венок из полевых цветов, закреплённый вокруг её великолепных рогов-ветвей; тонкие дуги были украшены маргаритками — зрелище природной роскоши.
— Будь готова, — шепнул Кейдж. — Они целуют по четыре раза.
Так и вышло: Флора легко коснулась щёк Мэл четырежды и отступила. Взгляд принцессы с явным интересом пробежал по виверианам.
— Я слышала разное о вашем народе, — сказала Флора, в голосе плясала насмешка. — Такие тёмные и загадочные… а вы совсем не так страшны, как мне хотелось.
Бровь Мэл едва дрогнула.
— Фэйри рассказывают о нас истории?
Губы Флоры изогнулись:
— О, да. Ими пугают шаловливых фэйри-детей. Стоит сказать, что вивериане утащат их из гнезда и съедят, — и они мигом становятся паиньками.
— Мы не…
Флора лениво взмахнула рукой:
— Уверена, принцесса, у вашего народа есть свои сказочки.
И были.
Мэл росла на шёпотах о жестокости драконийцев, звери, что кайфуют от охоты и мучают ради забавы. И всё же пока что Эш не проявил к ней жестокости.
Времени ещё достаточно.
Флора уплыла дальше, переключив внимание на Принца Огня. Мэл с растущим развлечением наблюдала, как вечно безмолвный принц отделывается редкими кивками. Будто чувствуя неловкую паузу, его сестра Алина с готовностью подхватывала беседу там, где он оставлял пустоту.
И вдруг — лишь на миг — золотые глаза Эша встретились с фиолетовыми глазами Мэл.
Мгновение. Удар сердца.
Первой отвела взгляд она.
…
Драконийцы обожали танцы. Привычный повод подсмотреть, как молодые робко пробуют подступиться к своим симпатиям; как флирт распускается меж поворотов и украдкой брошенных взглядов. Старшие держались по краям Большого зала, шептались, наблюдали, а музыка тем временем разгонялась до такого темпа, что молодёжь, сбиваясь, то и дело заливалась смехом.
Мэл видела, как Кай практически влетел на середину, смеялся громче всех — его радость была заразительна. Она завидовала: как же легко он отдаётся мгновенью — без сомнений, без тормозов.
Хэйвен увели разговоры, Кейдж давно растворился в тихом углу с книгой, оставив Мэл одну. Пальцы теребили ткань платья, в ней боролось желание выйти в круг. Она любила танцевать. Танец манил её, как сирена. Но ноги не шевелились. Это не её дом, и здесь у желаний бывают последствия. Потому она стояла и смотрела на танец, который должен был быть её.
И тут — движение. Сдвиг в воздухе.
Принц Огня шёл к ней.
Мэл напряглась, пальцы сжали юбку, когда он остановился рядом, уверенный в себе, как человек, которому никогда ни в чём не отказывали. Но лицом он остался к танцующим. Ни слова.
Тишина натягивалась, как тонкое стекло. Он молчал.
Чем дольше он тянул, тем сильнее в Мэл закипало нетерпение.
— Вам что-то нужно, принц? — спросила она, придав раздражению гладкость.
— Танец?
Мэл моргнула.
— Простите?
Наконец она повернулась к нему, по-настоящему посмотрела. Он был высок — слишком, — вылеплен из чего-то мощного, царственного. Как для драконийца — безусловно красив. Мэл видела, как на него оглядываются, как украдкой задерживаются на его золотых волосах, и как свечи, кажется, сами вплетаются в пряди, желая коснуться. Мысль вспыхнула вне её воли, а на ощупь они такие же мягкие? Стыдясь собственной глупости, она резко отвернулась, жар поднялся к шее.
— Не могли бы вы… — он сглотнул, словно следующие слова причиняли боль. — Потанцевать со… мной?
Она сдвинула брови. Игра? В прошлый раз он был невыносим. Зачем соглашаться, чтобы снова слушать насмешки? И всё же маленькая предательская часть её — та, что тянулась — хотела. Взять его за руку, почувствовать силу под пальцами, пойти с ним в одном ритме.
— Вы уверены, что хотите танцевать с такой требовательной принцессой? — голос её стал острым, опасным.
Его золотые глаза потемнели.
— Как скажете, принцесса.
Он развернулся и исчез в толпе, не удостоив её даже взглядом. В груди у Мэл что-то нелепо сжалось. Это было не раздражение. И не победа. Что-то коварнее. Почему казалось, что она вдруг что-то потеряла?
Взгляд сам нашёл его и застыл, когда в поле зрения вступила Флора Хоторн, улыбка — солнечная и воровская. Эш протянул ей руку, и та без колебаний приняла, скользнула в его объятия так легко, что в животе у Мэл свело странной, неразумной болью.
Она смотрела, как они движутся, как он безупречно ведёт Флору. Раньше Мэл не задумывалась, как он будет смотреться в танце, а теперь не могла отвести глаз.
Пальцы покалывало. Грудь стянуло. В животе скрутило.
Что это?
Флора наклонилась, губы опасно близко к его уху, прошептала… Эш… усмехнулся. По-настоящему. Такой звук ударил по Мэл остро, как лезвие.
Не успела опомниться, как уже шла.
Ноги сами несли её вперёд, шаг за шагом — без мыслей, без колебаний. И только оказавшись перед ними, неловкая и незваная, она поняла, что натворила.
Улыбка Флоры была знающей, опасной. Она шептала о вещах, которых Мэл ещё не понимала.
У Эша приподнялась бровь, у губ — тень усмешки. Он насмехался. Он прекрасно понял, что она сделала.
Трое стояли молча, музыка лилась за спинами, как издалека. Мэл смотрела на его руки — одна лежала на талии Флоры, другую сжимали её тонкие пальцы.
Она представила, как они целуются.
Мысль ударила, как физически — резкая, чужая. С какой стати ей заботиться, кого он целует? Неважно. Ничего не значит.
Она шагнула вперёд.
— Сейчас я хочу танцевать, — объявила она.
Глаза Эша сузились.
— Не можешь подождать?
— Нет. Это важно, — она перевела взгляд с него на Флору и обратно, потом вскинула подбородок, каждое слово отточено: — Через несколько дней мы поженимся. Не хотелось бы, чтобы двор решил, будто вы предпочитаете другую, верно?
Флора рассмеялась и отступила, словно всё это — забавная игра:
— Принцесса права, — она присела в реверансе и уплыла в толпу, оставив Мэл с принцем, который, казалось, был в шаге от того, чтобы что-нибудь подпалить.
Мэл прикусила губу, впервые осознав, насколько он близко, как жар его дыхания щекочет кожу. Почти слышно гудело под его спокойствием сдержанное бешенство.
— Почему ты… улыбаешься? — низко спросил он, с подозрением.
Улыбка с лица Мэл сползла — до неё дошло, насколько по-детски она себя повела. Но назад не повернёшь.
И вдруг Эш схватил её.
Дыхание сорвалось.
Она слишком увязла в собственных мыслях, чтобы ожидать касания, его ладонь к её, крепкий, но осторожный хват. Надо бы сказать, что она передумала, не хочет танцевать. Но он посмотрел — и слова кончились.
— Ты была груба, — проворчал он вплотную, слишком близко.
— Я никогда не бываю груба, — отрезала она.
— Ты этого не хотела.
— Не хотела чего?
— Танцевать.
— Разве я не могу передумать?
Эш резко выдохнул, будто она его изматывала. Он почти закатил глаза — почти. Но прежде, чем он это сделал, Мэл потянула его ближе.
— Нехорошо, — шепнул он, и от тембра у неё свело пальцы на ногах.
Где-то глубоко сжалось что-то слишком похожее на предвкушение.
— Ты всегда говоришь односложно? — поддела она.
Он застыл.
Тепло между ними исчезло мгновенно. Лицо его переменилось, стало непроницаемым, далёким.
Он отпустил.
Мэл и секунды не хватило, чтобы осознать пустоту, как он шагнул назад, его рук больше не было на её коже, не держали её. Хотелось остановить, спросить «почему». Но оставалось только смотреть, как золотые глаза ещё недавно живые, с искоркой — закрываются тенью.
— Эш…
Она никогда прежде не называла его по имени. Сорвалось само — словно чем-то ведомое. Слишком поздно.
Он развернулся и растворился в толпе, оставив её в центре танцпола — одну — под тяжестью слишком многих взглядов.
Пальцы Мэл сжались в кулаки. Тревога, странная боль в груди остыла, отточилась, стала холодной, горькой. Почему он вечно всё усложняет?
Она поклялась тут же, что больше с ним не заговорит.
Всё равно через неделю он будет мёртв.