Ведьм и чародеев заперли в их собственной земле. Нам больше не позволено покидать королевство. Я слышала, что в некоторых городах драконийские солдаты подсчитывают, сколько ведьм и чародеев там живёт, и даже заносят их имена в списки. Мне пришлось вернуться из земель фэйри в мой родной город — оставаться там слишком опасно, я не хочу подвергать опасности тех, кто дал мне приют. Никто не знает, что мы с Хэдрианом тайно обвенчались несколько месяцев назад. Мы не можем рассказать об этом ни единой душе.
У меня есть ещё один секрет, о котором не знает даже Хэдриан.
Я ношу ребёнка.
Табита Вистерия
Вера вошла в покои виверианской принцессы раньше обычного, проскользнув через тяжёлые двери в глухой, спертый воздух комнаты, которую утро ещё не коснулось. Плотные бархатные портьеры оставались задернутыми, пряча всё в густой темноте, пока принцесса спала. Не колеблясь, Вера пересекла зал и распахнула их настежь: золотой рассвет хлынул внутрь, разлился по стенам, выметая тени и остатки снов. Солнечные потоки залили постель, высветив спящую фигуру среди простыней.
Двигаясь бесшумно, Вера принялась за дела — ловко и привычно готовя комнату к пробуждению хозяйки. На длинном деревянном столе уже ждал идеальный поднос с завтраком — свежие яйца, тёплый хлеб, фрукты с каплями утренней росы, — но она всё равно беспокоилась, как быстро всё остынет. Будить принцессу было не её обязанностью, и всё же сегодня Вера ловила себя на том, что почти надеялась на небольшую задержку.
Она глупо надеялась, если удастся вытянуть время, Мэл забудет о том, что увидела прошлым вечером.
Взгляд Веры зацепился за стол, где стопки книг и развернутые карты лежали в хаотичном беспорядке. Одна из карт была раскинута во всю ширину — дороги и реки готовы для всякого любопытного глаза. Мэл привезла их из родных земель? И если да — зачем?
— Мне нравится представлять разные земли, когда знакомлюсь с принцами и принцессами, приехавшими на мою свадьбу, — голос был ровный, но ещё сонный; Вера вздрогнула так резко, что простыни выскользнули из её рук и шурша рухнули на пол. Она резко обернулась, сердце подскочило к горлу.
Виверианская принцесса села в постели, взлохмаченные чёрные волосы каскадом упали на плечи. Её длинные миндалевидные глаза сузились, впиваясь в Веру пристальным, непроницаемым взглядом.
Вера всегда знала: Мэл опасна. Но сейчас она это почувствовала.
Не просто угроза.
Смертельная опасность.
Преодолевая ком в животе, Вера взяла себя в руки.
— Вы нервничаете из-за сегодняшнего дня, Ваше Высочество?
Мэл едва наклонила голову, изучая служанку с такой внимательностью, от которой у Веры побежали мурашки. В меняющемся свете ведьме почудились вспышка клыков и едва заметная насмешка в изгибе тонкой верхней губы.
— С чего бы мне нервничать?
— Это ведь важное событие — Битва Чемпионов, Ваше Высочество, — Вера заставила руки заняться делом, приводя и без того опрятную комнату в ещё больший порядок. — Вы знаете, кто будет сражаться за вашу честь?
На миг взгляд Мэл скользнул к ногтям, и Вера облегчённо выдохнула, благодарная даже за крошечную передышку от этих фиолетовых глаз.
— Я сама буду сражаться за свою честь.
Руки Веры застыли.
Она слышала многое на своей службе, но такое — никогда. Ни один принц или принцесса не спускались на арену сами. По традиции выбирали чемпиона, воина, который принёс бы короне славу. Схватки не были смертельными, но бывали жестокими. Проливалась кровь. А если принцесса получит рану? Если…
Нет. Вера даже думать не позволила себе дальше.
— Ваш брат, кажется, отменный боец, — осторожно заметила она, подбирая слова. — Пожалуй, уместнее, чтобы он сражался вместо вас, Ваше Высочество. Свадьба через несколько дней — не хотелось бы чтобы появились синяки… или хуже.
Мэл фыркнула — в звуке звенело такое самоуверенное презрение, что Веру пробрало холодком.
— Я дерусь не хуже брата, — просто сказала она. — Да и вивериане не позволяют другим сражаться за себя. Мы либо бьёмся вместе, либо делаем, что должны.
Она двинулась — соскользнула с кровати с хищной плавностью, ступни бесшумны на холодном камне. Вера смотрела, как принцесса подошла к нетронутому подносу, сморщила нос и отвернулась с явным отвращением.
Служанка поколебалась, потом взяла щётку с туалетного столика.
— Вам нужно поесть, Ваше Высочество.
Нос Мэл сморщился ещё сильнее.
— Еда… мне не по вкусу.
Вера замялась.
— Ах, надо было сказать раньше, Ваше Высочество. Что вы предпочитаете?
Впервые Мэл на мгновение запнулась. Едва заметно, но всё же. По лицу скользнуло странное выражение, — и, к изумлению Веры, — смущение.
— Ну… — голос Мэл стал тише, почти неохотный: — Мы в основном едим мясо.
Вера с облегчением улыбнулась:
— В кухнях мяса много, Ваше Высочество.
Пауза. Потом фиолетовые глаза снова поднялись и впились в неё.
— Протухшее мясо.
Пальцы Веры судорожно сжали щётку.
— Протухшее, Ваше Высочество?
Мэл кивнула так, будто это самая естественная просьба на свете.
— Я… уверена, это можно устроить, — выдавила Вера, подавляя нарастающее в животе неприятие. — Что-нибудь ещё приготовить?
Мэл пожала плечами:
— Мы едим всё: фрукты, мясо, овощи… Если оно протухло — мы это едим.
— Всё протухшее, Ваше Высочество? — лишь тут Вера заметила, что её рука застыла, и снова начала расчёсывать; щётка легко скользила по густым ночным прядям. Она как раз закончила, уже потянулась за подносом, чтобы унести, когда голос Мэл остановил её.
— Тебе понравился Вечер Открытия?
Вопрос был достаточно невинным. Но в интонации принцессы звякнул колокольчик тревоги. Это просто болтовня? Или выверенный тест? Вера почти не сомневалась, что Мэл заметила её молчаливый обмен с королевой прошлой ночью. Но, возможно, сочла это обычной формальностью — ритуалом между королевой и служанкой.
— Было очень приятно, Ваше Высочество, — ответила Вера натренированной улыбкой. — А вам? Видела, вы танцевали с принцем.
Мэл фыркнула и в два шага лениво обмякла на подушках.
— Он довольно странный.
— Странный, Ваше Высочество?
— Кажется, я ему не особенно нравлюсь, — Мэл откинулась, лицо непроницаемо. — Впрочем, винить его не за что. Я бы тоже себя ненавидела, будь меня заставили жениться на мне. — Улыбка разошлась по её губам, и от неё по спине Веры пробежал невольный озноб. — А его мать любит меня ещё меньше.
Слова были легко брошены, но вес их был отчётлив.
Вера медленно вдохнула:
— Королева, Ваше Высочество? Сомневаюсь. Думаю, нужно время, чтобы привыкнуть к тем, кто… — она запнулась. — Иные.
Улыбка Мэл стала глубже. И злее.
— Возможно… — она глянула на длинные острые ногти и вновь вонзила взгляд в Веру. — Однако у меня такое чувство, что я ей не понравилась ещё до приезда. Интересно почему.
«Интересовала». Не «интересует».
Словно ответ она уже знала.
Вера быстро присела, пробормотала прощание и поспешила удалиться. Она не обращала внимания на тяжесть фиолетового взгляда в спину, на то, как кожа на затылке стягивается мурашками, — спешно несясь за «завтраком» для принцессы. Даже уходя, она чувствовала — за ней наблюдают. Её изучают.
Мэл что-то знала. А это — опаснее всего.
…
— Надо признать, они довольно величественны, — сказала Мэл.
Утро незаметно сошло на нет, и в этой тихой передышке Мэл позволила себе побродить — ноги сами повели её туда, где можно было дышать. Так она ушла далеко от замка — в дикую, непокорную часть королевства. Путь она терять не планировала, но быть вне ожиданий — даже ненадолго — было почти мирно.
Далёкие рыки драконов вывели её из лесной тишины — низкие, гулкие голоса прокатывались сквозь заросли. На звук она вышла на поляну: три громадных зверя лежали в тени, поджав крылья к чешуйчатым бокам, спасаясь от безжалостного зноя.
Их трудно было винить: воздух в Королевстве Пламени был густой, душный — давил, как невидимая плита.
В центре прогалины стояла Алина Ахерон среди драконов — маленькая рядом с их величием. Она двигалась легко, ловко бросая птицу, и зверь хватал её одним щелчком пасти. Мэл с отстранённым интересом наблюдала. Драконы меньше Виверн — значительно. Свою так не покормишь: Виверне нужно бросить лошадь.
В груди шевельнулась тоска.
Где её Виверны? Дикие, гордые и вольные, они, должно быть, разлетелись по дальним закоулкам королевства, стоило их отпустить. Невыносимая жара, вероятно, загнала их в глубинные горные пещеры — там прохладный воздух и холодный камень. Ей сегодня нужна будет Никс.
— Не такие уж и страшные, как Виверны, — сказала Алина. Хотела как лучше, но в словах было что-то, что Мэл не понравилось.
— Полетаем? — с искрой нетерпения спросила Мэл.
— Нам не разрешено.
— Прошу прощения? Не разрешено? Кем?
— Моим отцом. Королём.
Кулаки Мэл сжались. В который раз её резанула несправедливость, которой подвергались драконийские женщины в Королевстве Пламени. Это не её земля, не её обычаи, не её битва — и всё же знание жгло, как лезвие. Как можно закрывать на это глаза?
— Эти правила нужно менять, — сдержанно сказала Мэл.
— Возможно, мой брат их изменит, когда станет королём.
Мэл фыркнула:
— Мужчина не должен быть тем, кто меняет такие правила.
Алина неловко отвела взгляд. Её внимание скользнуло к дракона, будто если игнорировать виверианскую принцессу, та исчезнет. Вздохнув, она уступила:
— Хотя я не могу на них летать, мне всё равно приятно их общество. Странно, что они слушаются меня, а не их. — Улыбка Алины была светлой. Даже тут, среди корявых деревьев и выжженной земли, она словно сияла — не зря её называли прекраснейшей драконийкой. Мэл понимала почему: в ней было нечто, что требовало внимания — мягкое и упрямое одновременно.
— Они слушаются тебя, потому что ты проводишь с ними время и заботишься, — Мэл подошла к одному из драконов, протянула бледную ладонь, чтобы тот понюхал. — Настоящий всадник считает зверя продолжением себя.
Алина благодарно улыбнулась.
Они пошли рядом. Мэл призналась, что заблудилась и не знает, как вернуться в замок. Утро незаметно перетекло в день; до Битвы Чемпионов оставались часы. В замке наверняка всё уже кипело — королевство гудело в ожидании зрелища. К этому моменту каждый — дракониец, пустынник, фэйри и иные гости — знал, что она не выбрала чемпиона. Этого одного хватило, чтобы запустить бесконечные пересуды.
По обычаю избранного воина предупреждали накануне, давая время приготовиться. Мэл не сделала выбора.
И потому мир шептал: дикая виверианская принцесса устроит безрассудство. Глупость. Пусть шепчут. Для Мэл это не было глупостью.
Это была её честь.
— Тебя вообще волнует, что о тебе думают? — спросила Алина. Они вышли к разреженной опушке, и мир раскрылся — огромный, беспощадный. Впереди подпирал небо замок — красно-золотой, с башнями, тянущимися когтями в высь. Дальше — земля уходила к горизонту; издалека лениво струился дым вулканов, извиваясь в небе, как змеи.
— Из-за моих глаз? — уточнила Мэл.
— Разве тебе не интересно, почему у тебя фиолетовые глаза?
— Раньше — да. Теперь — нет.
Лгунья, лгунья, лгунья.
— Я бы не смогла успокоиться. Мне нужно было бы знать, отчего меня прокля… — Алина резко отвела взгляд, осознав, что едва не назвала глаза Мэл проклятием.
— Я привыкла к шёпоту за спиной и взглядам, — Мэл выпрямила плечи. — В какой-то день просто перестаёшь слышать, как тебя называют.
Лгунья, лгунья, лгунья.
— Ты во всё это веришь? — спросила Алина, не решаясь взглянуть на виверианку.
— Я недостаточно об этом думаю, чтобы задаваться вопросами, — Мэл не собиралась делиться секретами — тем более тревогами с Алиной Ахерон. — Моя роль — объединить наши королевства.
Алина остановилась у внешней каменной стены, что вела к садам. Повернулась с любопытством:
— Не знаю, смогла бы я на такое. Покинуть свою землю ради другой, выйти за незнакомого мужчину, чтобы спасти мир. Я восхищаюсь вами, принцесса.
— Благодарю.
Глаза Алины потемнели.
— И именно потому, что восхищаюсь, должна предупредить, — сказала она. — Мой брат никогда не полюбит вас. Вы никогда не станете истинной королевой этой земли. Вы навсегда останетесь чужачкой — постоянной гостьей, которой нельзя уйти. Мой брат выполнит долг, но только на бумаге. Вы никогда не почувствуете его ласки, не услышите шёпота нежных слов у уха и не ощутите его ночью в своей постели. Он будет появляться рядом на положенных мероприятиях — и исчезать, чтобы продолжать жизнь, частью которой вы не станете. Может быть, однажды он и даст вам ребёнка — если понадобится. — Алина пожала плечами. — Но любить вас за это он не станет. Вероятно, он будет вас за это презирать. У него будет любовница. Или не одна. Вы закончите забытой принцессой в одном из наших бесчисленных крыльев этого огромного замка.
Сердце Мэл болезненно сжалось. В груди распустилась странная боль — тянущая, стягивающая, словно невидимая рука сомкнулась на чём-то жизненно важном. Она думала об этом — о таком будущем, о такой доле. Но сколько ни перебирала варианты, тяжесть не становилась легче.
Она убьёт принца. Это было несомненно. Прокрадётся в его покои в ночной тиши, вонзит клинок в сердце — и исчезнет в темноте, прежде чем кто-то успеет её остановить.
Ей только нужно больше времени.
Больше ответов.
Надо быть уверенной — понять, чего именно требует пророчество, — прежде чем исполнить свою роль. А когда поймёт, когда убедится… принц не увидит новый рассвет.
— Тебе полегчало? — холодная решимость в её голосе, должно быть, застала Алину врасплох. Та моргнула, явно ожидая иного — слёз, может быть. Как мало она знала о виверианках.
— Я говорю это не затем, чтобы ранить, — сказала Алина. — От драконийской женщины — виверианской. Это предупреждение. Я не знаю вас, но не пожелала бы такой судьбы даже врагу. Тем более женщине, которая ничего не сделала, чтобы её заслужить.
Мэл позволила себе лёгкую улыбку. В своей сдержанной, жёсткой манере Алина была мила. Корсет принцессы был немыслимо туг — алый шёлк в облипку, закрывающий каждый дюйм кожи. Мэл с трудом сдержала порыв вытащить один из спрятанных кинжалов и распороть этот панцирь.
— Ты можешь дышать в этом корсете? — наклонила голову Мэл. Глаза Алины расширились — видимо, её озадачило, что Мэл не впечатлилась речью про то, что Принц Огня не желает её соблазнять. Мэл постаралась не закатить глаза.
— Ты слышала, что я сказала? — спросила Алина.
— Каждое слово. Твой брат никогда не полюбит такую, как я… что-то про детей в моём животе, ещё что-то про крыло… — Мэл широко улыбнулась на раздражённый взгляд принцессы. — Можно вопрос? От принцессы к принцессе?
— Какой? — зубы Алины сжались.
— Почему? Почему твой брат не мог бы в меня влюбиться?
Алина обернулась почти ошарашенная вопросом.
Мэл задала его в расчёте на выхолощенный ответ, вежливый, отстранённый. Уход от темы. Но когда Алина всё же ответила, слова оказались такими неожиданными, такими обжигающими, что Мэл оцепенела и инстинктивно отступила на шаг.
— Мой брат никогда не полюбит тебя из-за твоих глаз, — сказала Алина. — Потому что он влюбился в такие же. И они его предали.