Иногда я думаю, действительно ли принцесса Этни любит принца Сорина или она выбрала его как способ бегства. В её земле женщина никогда не будет свободной — от неё ждут лишь рождения наследников мужского пола. Я видела, как Сорин смотрит на неё — благоговейно, будто ему подарили собственное солнце, и он не до конца уверен, достоин ли. Но принцесса Этни порой смотрит в даль так, словно единственное её желание — исчезнуть. Наверное, она всё-таки любит его — иначе не согласилась бы на брак.
Табита Вистерия
Виверна Кая явился, как привидение с небес, разрезав облака тенью, не привязанной к земле. Ее рёв расколол тишину — глубокий, катящийся, как надвигающаяся буря, — и воздух дрогнул, откликнувшись на зов хозяина.
А рядом с ним недвижимо стояла Алина Ахерон, и в её карих глазах было то, чего он никогда прежде не видел, — изумление.
Они поднялись по голому холму по его настоянию и остановились, когда в небе прокатился крик Виверны. Теперь оба смотрели, как эта величественная тварь — созданная из почерневшей стали и полуночного шторма — снижается к ним. Чешуя блеснула обсидианом, а крылья — широкие, лезвийные, как у летучей мыши, — распахнулись на весь размах в стремительном пикировании. Удар приземления взметнул пыль. Земля содрогнулась. Кай перехватил Алину за локоть, удерживая, чтобы её не бросило назад.
— Ниша, будь умницей, — сказал он с весёлой ленцой. Алина дёрнула взглядом к нему, потом обратно к Виверне и нахмурилась.
— Ниша? — переспросила она, с недоверием на языке. Скосила голову, рассматривая зверя пристальнее. — Она — самка?
Улыбка Кая заострилась.
— Разве не видно по характеру?
Глаза Алины сузились.
Кай рассудительно воздержался от очевидной ремарки, как страшно сейчас эта схожесть бросалась в глаза.
— Шучу, принцесса. — Она выглядела неубедившейся. Кай протянул ладонь: — Дай руку.
Алина сморщила брови.
— Зачем?
— Просто поверь мне.
На лице скользнула тень сомнения, и Кай знал — она не из тех, кто легко доверяет, а то и вовсе не доверяет. После того, что он увидел между ней и тем болваном из Алой гвардии, это было понятно. Он мало знал об Алине Ахерон, но её острые грани имели причины. Она не мягкая. Не хрупкая.
Она укреплена.
И всё же — вложила руку в его.
На долю сердца у вивернийца споткнулся ритм. Её золотые пальцы, такие тёплые в его бледной, прохладной ладони, едва заметно дрожали, но она не отдёрнула их.
Ниша фыркнула, обнюхала принцессу с ленивым любопытством; из ноздрей вышла струйка дыма, словно новая знакомая её не слишком впечатлила.
— Ты ей нравишься, — прошептал Кай.
Губы Алины сомкнулись в скептическую линию.
— Совсем не выглядит довольной.
— Это просто Ниша. Она любит быть ворчуньей. — Кай обошёл к боку Виверны и кивком позвал Алину. Та не двинулась. Глаза опасно прищурились.
— О нет. Даже не думай, принц. Я не сяду на Виверну. План был — лететь на драконе. — Осознание ударило быстро; лезвие взгляда впилось ему в грудь. — Ты выманил меня на прогулку. Знал, что твоя Виверна прилетит на зов.
Ухмылка Кая стала волчьей.
— И чем тебе плоха Виверна, принцесса?
Взгляд Алины зажёгся расплавленным золотом.
— Тем, что мне даже на драконе ездить не дозволено. Представь, если я сяду на Виверну!
Кай рассмеялся — густо, бесстыдно.
— Зато станешь первой драконийкой, что это сделала. Представляешь?
И боги, как же он хотел это увидеть.
Алина Ахерон верхом на его Виверне, рассекающая небо — дикая, несдержанная. Он хотел сидеть позади, чувствовать, как её золотые волосы хлещут по лицу, слышать её смех.
И она засмеётся — он знал.
Потому что под корсетом её льда был огонь.
И Кай хотел выпустить его.
Алина вздохнула, сдаваясь:
— Подсаживай. — Кай не медлил. Он помог ей взобраться, проследил, чтобы хват был надёжный, и сам вскочил сзади. Как только обхватил её за талию, она застыла.
— Мне не за что держаться, принцесса. — Её тело напряглось. Но прежде, чем она ответила, Ниша двинулась.
Виверна сменила опору, распахнула огромные крылья; в ледяных глазах мелькнуло озорство.
— Твоя тварь издевается над нами? — спросила Алина с обвинением в голосе.
Кай криво усмехнулся. Ответить он не успел — Ниша рванула вперёд, крылья разрезали воздух. Принцесса закричала, но не от страха. Кай чувствовал, слышал по звуку, как в этом крике звенит смех.
Смех.
И что-то потянуло в его груди.
— Она может быстрее? — голос Алины был захлёбывающимся восторгом. Она откинулась, запрокинула голову к нему на плечо, прижалась спиной, и Кай застыл. Запах её духов клубился тёплой, пьянящей волной.
Взгляд упал — к шее, к мягкой, золотой коже. Он хотел… боги, как он хотел вонзить зубы в её горло, попробовать её жар. Его губы оказались слишком близко к её.
— Конечно, принцесса, — протянул он, дразня. Он ощутил, как у него под ладонями напряглась грудь, как сорвался вздох и румянец поднялся к скулам. — Citius, Nisha!
Виверна послушалась — нырнула в облака, быстрее, ещё быстрее, пока замок не обратился в точку внизу. Земля широко раскрылась под ними — леса, деревни, зубчатый хребет — всё мельчало.
Алина показала направление, и Кай повёл. Они пошли на снижение; ветер визжал в ушах, пока Ниша не ударилась лапами о землю в милях от жерла вулкана. Кай спрыгнул первым.
— Relinquo, Nisha.
Виверна загудела, встряхнула пыль с крыльев.
— И как мне слезать? — Алина всё ещё сидела в седле, руки на груди. Кай раскинул руки.
— Прыгай. Я поймаю тебя, принцесса.
Она колебалась:
— А если промахнёшься?
Улыбка Кая смягчилось, совсем немного.
— Я никогда не промахнусь. Обещаю.
Она прыгнула.
Крик. Рывок. И вот — она у него на руках. Кай держал, не двигаясь.
Её пылающие щёки.
Её губы — сочные, розовые, чуть приоткрытые.
Взгляд опустился. Обожжёт ли его её поцелуй? Она была тёплой, слишком тёплой. Солнце и огонь, золото, к которому нельзя прикасаться. Каково прижать к ней губы? Проверить, что сильнее — её жар или его холод?
Алина кашлянула, и Кай моргнул, очнулся, отпустил слишком резко.
— Relinquo, Nisha.
Виверна взмыла в небо.
Кай глянул вперёд — над жерлом маячили драконы.
— Ты потеешь, — заметила Алина.
— Я виверниец, принцесса. Мы живём в холоде. А у вас тут не совсем зима. И тем более вершина вулкана моей «болезни» не помогает.
— Сними что-то из одежды.
Кай выгнул бровь:
— Тебе бы это понравилось, да?
Алина закатила глаза:
— Прекрасно. Потей до смерти.
— Сниму что-нибудь, если ты тоже.
— Это не пари, виверниец. Неловко тебе. Я — драконийка, для меня это норма.
Кай склонил голову:
— Значит, просто дашь мне растаять? Я твой гость, принцесса. Следовало бы помочь.
— Я не раздеваюсь.
— Ты и не будешь раздетой, если мы оба.
— В этом нет смысла. Сотри самодовольную ухмылку немедленно, виверниец. Раздевайся или нет. В твои детские игры я не играю.
— А если я раздену тебя сам?
Алина застыла; дыхание перехватило, пульс забил барабаном о рёбра. Румянец расползся ярче, как раскрывающийся под солнцем лепесток, и выдал, насколько остро расходятся её решимость и огонь под кожей.
Кай шагнул ближе, его присутствие легло на неё немым обещанием, но он не коснулся. Пока. Только наклонил голову, опуская её к её лицу, пока их дыхания не смешались.
Он облизнул губы — медленно, намеренно.
И она проследила за движением.
Он видел — как её карие глаза чертят путь языку, задерживаются, будто прикидывая, каков он будет на её собственных губах. Кончики его пальцев тронули её подбородок, почти невесомо — призрачное касание. Мягко приподнял лицо — втянул в собственную гравитацию.
— Если хочешь, принцесса, — хрипло, с тёмным краем, — позволю тебе снять одежду с меня. — Он сбросил чёрный мундир; ткань упала на тёплую лаву под ногами, как тень.
И — ждал.
Ждал, как её взгляд опустится, пройдёт по нему, примет его.
Эта задержка пьянила сильнее всего. Неуверенность, жар, то, как у неё подрагивали пальцы по швам — разрываясь между сдержанностью и любопытством. Воздух меж ними густел, как расплав ядра под их ногами.
Тело Кая откликнулось резко — на её колебание, на тяжесть её взгляда, застывшего на пуговицах рубашки. Медлил, медлил, медлил.
Ныло.
Желание прижать её к себе, сожрать, позволить ей поджечь его так, как не под силу даже ему самому, — чуть не проломило удерживающую броню.
Но что-то изменилось.
Огонь в её взгляде осел. Вздох сорвался — не так, как он ждал.
И… она шагнула назад.
Отступление ударило по нему недоумением. Он же видел, видел желание в её глазах, жар, поднявшийся к горлу, резкий вдох, когда их дыхания спутались. Почему она ушла? Что переменилось?
Губы Кая приоткрылись — вопрос уже собирался — но она повернулась, и голос рассёк вязкий воздух, как клинок:
— Быстрее. Я хочу показать тебе гнёзда драконов.
И пошла. Быстро, прибавляя расстояние, уводя себя к краю катера, будто ничего не было.
Кай остался на месте, всё ещё стянутый струной. Он был так уверен. Ошибся?
Сжав челюсти, он подхватил брошенный мундир и шагнул следом.
Гнёзда тянулись по кромке жерла — огромные, древние; края оплавлены, вокруг — редкие угли. Над ними шевелились дикие драконы — поднимали тяжёлые головы, втягивали воздух. Нападать они не станут. По запаху им и так понятно, кто он и что это значит.
Алина стояла на кромке, глядя вниз; лицо смягчилось чем-то похожим на благоговение.
— Захватывает дух, правда? — прошептала она, почти тоскуя.
Кай смотрел не на драконов. На неё. Ветер подцеплял её золотые пряди, вздымал их в жарком течении, и они светились, как прядёное солнце. Излом челюсти, резкие скулы, рога драконийки, короной обрамляющие лицо, — видение огня и ярости.
И он хотел её. О, как он её хотел.
— Да, — выдохнул он. — Прекрасно.
Но речь шла не о виде.
Они молча наблюдали, как в одном из яиц треснула скорлупа и новая жизнь прокладывает себе дорогу в мир. Тишину разрезал мягкий, сырой, звериный звук — мать вскинула голову на зов птенца.
Подошли другие драконы — молодые, ростом с боевых коней, чешуя переливалась, пока они шли, втягивали воздух, любопытные. Кай и Алина легко взобрались на них; твари приняли их без тени колебания.
— Они к тебе тянутся сами, — заметил Кай.
Алина улыбнулась:
— Знаю. Я сюда хожу с подросткового возраста. Они меня уже узнают. — Взаимность в этом признании что-то шевельнула в нём. — Тяжело расти в мужской стране, где мне нельзя всё то, что можно брату. Он летал на драконах с Хаганом, а меня оставляли. Вот я и поднималась сюда.
— Ты весь путь шла пешком? — нахмурился Кай.
Алина закатила глаза:
— Для «принца-воина» ты слишком ленивый.
Кай рассмеялся:
— Я предпочитаю другие упражнения.
Её взгляд соскользнул. Быстро, на миг, но он увидел. Как темнеют глаза, как тело замирает от жара, яростного и чистого.
Кай усмехнулся.
— Могу показать, какие, принцесса.
Алина фыркнула:
— Ты обязан всё превращать в шутку?
Ах, вот оно. Она решила, что он дразнит.
Улыбка Кая погасла:
— Я не шутил, принцесса.
Но она уже отвернулась, не веря.
В нём что-то хрустнуло.
Она ошибалась.
И в этот миг ничего больше не имело значения. Нужно было доказать. Заставить её увидеть. Заставить почувствовать.
Кай перехватил её за предплечье и развернул к себе.
Алина ахнула, ошарашенная. Ладони ударили ему в грудь в немой протест, но он держал крепко.
— Что ты творишь? — шипела она, остро, яростно. Но не отстранилась, когда его ладони поднялись к её лицу, обхватили щеки, заставили смотреть на него. Воздух меж ними заискрился.
Вулкан под ногами — ничто рядом с пеклом, распухшим у него в груди. Голос шёл вполголоса — предупреждение. Обещание.
— Доказываю.
И — поцеловал.
Это был пожар.
Как только его губы нашли её, жар взвился по позвоночнику, ударил в жилы.
Она — огонь.
А он — горел.
Ему хотелось большего. Больше её, больше этого жара, что прожигал его, больше того, как её губы дрожат, приоткрываясь навстречу.
Но ему нужно было знать. Убедиться. Он отступил совсем чуть-чуть. И ждал. Ждал, вспыхнет ли она вместе с ним.
— Ты поцеловал меня только чтобы доказать? — пробормотала она, нахмурившись.
— Я так и сказал.
Он улыбнулся непотребно.
— Ненавижу тебя, виверниец.
Кай хохотнул:
— Нет, не ненавидишь, принцесса.
Он ждал, что она подзадорит, что даст разрешение на новый поцелуй. Он только тронул её губы, а тело взвилось так, что ему не терпелось узнать, что будет дальше.
— Ну? — сморщила она нос.
— Ну что?
— Это всё?
Кай рассмеялся, ладони скользнули по её рукам, мягко растирая кожу.
— Скажи, чтобы я поцеловал тебя, — прохрипел он.
— Я не стану такого говорить.
— Прикажи мне, принцесса.
Его чёрные глаза потемнели, звериные. Алина облизнула губы и он проследил за движением с живейшим интересом. Никто не говорил; рядом слышалось только дыхание драконов. Они смотрели друг на друга. Алина сглотнула.
И принцесса драконьего народа начала расстёгивать его рубашку. Кай окаменел. Застыл. Всё его внимание на золотых пальцах, идущих вниз по пуговицам к животу; рубашка сползла и упала, и из груди сорвался низкий, хриплый звук.
— Ты же говорил, что тебе жарко, — тихо сказала она.
— Поверь, принцесса, дело не в климате.
— Вивернийцам трудно в жаре. — Её взгляд скользнул по его рукам и груди; кончиком пальца она чертила по коже. Это была пытка.
— Какой идиот такое сказал?
— Вивернийцы — создания холода… — Палец пошёл ниже, к краю ремня. — А драконийцы — тепла. Такая комбинация…
— Звучит идеально.
Алина подняла на него взгляд, чуть склонив голову. Прядь светлых волос упала на глаз; Кай заправил её за ухо и обхватил затылок.
— Чего ты хочешь, Кай? — Впервые — по имени. — Что тебе нужно от меня?
Он хотел слишком многого, и слишком далеко они были от его постели, чтобы это «слишком многое» осуществить.
Большим пальцем он провёл по дуге её нижней губы; дыхание сбилось, голову затопили нечестивые картины.
Алина — на его кровати.
Алина — золотая, обнажённая, распластанная под ним, кожа, разгорячённая до жара, вплавленная в его.
Тронуть её — было бы грехом. Отпустить — святотатством. Но думать о последствиях можно потом. Потому что они будут: стоит ему переступить черту — позволить себе даже малую толику её — и всё рухнет.
Сестре до свадьбы с Принцем Огня — считанные дни. Их королевства стоят на зыбком мосту союза. А он — он должен будет вернуться домой сразу после. У него нет выбора. Как второму сыну — охранять их землю, стоять рядом со своей будущей королевой. Оставаться здесь нельзя. Жить на берегу Королевства Огня, с Алиной рядом — золотой, смеющейся под солнцем, — нельзя. И трогать её так, как он хочет, зная, что придётся уйти…
А если узнают… Если догадаются, что он затащил её в постель, чтобы потом оставить…
Одна мысль вывернула его нутро.
Репутация Алины Ахерон будет разорвана.
Он не станет причиной.
Пальцы отпрянули, как от ожога, и он сделал шаг назад.
В её глазах вспыхнуло недоумение — золотое, расплавленное — и тут же наделось что-то холоднее: злость. И обида.
Она толкнула его плечом, резко, и пошла прочь; обхватила себя руками, будто вдруг замёрзла.
— Принцесса, это не то, о чём ты подумала.
— Не то? — Она обернулась — слова выплюнула. — Ты смеялся надо мной с самого начала. Притворялся, что этого хочешь. Что хочешь меня, — голос сорвался; в уголках глаз, куда его тянуло, блеснули слёзы.
— Конечно я тебя хочу.
Алина закатила глаза:
— А я — нет. Найди другую для насмешек, виверниец.
— Принцесса…
— Не следуй за мной. Это приказ.
Судорога свела челюсть Кая.
Он мог пойти. Мог сделать то, что едва не совершил минуту назад: взять её лицо в ладони. Поцеловать до беспамятства.
Каждая жила орала — «иди». Но он стоял. Прикован к камню под ногами, глядя ей вслед, как она исчезает в петлях горной тропы. Потому что он не мог. Не имел права. Не пока не будет уверен, что сможет разорвать её без того, чтобы разрушить.
Не пока не будет уверен, что за этим не придёт её гибель.
Глубоко вдохнув — и не обуздав ни крошки бури внутри, — Кай позвал Виверну. И проигнорировал, как чёрное, обугленное сердце скрутило, будто внутри что-то только что оторвали.