СТАНОВЛЮСЬ ЦИКЛОПОМ
Тиресий — один из самых прославленных прорицателей в греческой мифологии, известный своей мудростью и даром предвидения, полученным в обмен на слепоту. Существуют разные версии того, как он лишился зрения: одни утверждают, что Гера ослепила его после того, как он заявил, что женщины получают от секса больше удовольствия, чем мужчины; другие винят в этом Афину, которую он увидел обнаженной во время купания; наконец, говорят, что боги наказали его за разглашение их тайн, которые он узнал благодаря своему дару.
Арес
— Короче, видеть обоими глазами — это переоцененная фигня.
— Лиам. — В моем голосе звучит предупреждение.
— Не, я серьезно, — продолжает он. — И разве это не помогает прокачать остальные чувства? Когда теряешь одно, другие становятся суперспособностями. Я где-то об этом читал.
Хайдес, который вертит в руках красное яблоко, будто это мячик, вклинивается в разговор.
— Это работает не совсем так, Лиам.
— Клянусь! Вы Стиви Уандера видели? Он слепой. И именно слепота помогла ему так развить голос. Как думаете, почему он великий певец? Потому что потерял зрение.
— Голос не входит в число пяти чувств, — поправляет его Посейдон.
Он развалился на траве кампуса Йеля с таким видом, будто загорает на пляже. Хотел бы я быть таким же безмятежным.
— Их пять, — в свою очередь поправляет Хайдес, поднимая ладонь.
Посейдон улыбается и тянется, чтобы дать ему пять. — И тебе пять, Хайдес. Но за что?
Хайдес так и застывает с поднятой рукой, на лице — крайняя степень недоверия. Не успевает он вставить слово, как Коэн опускает его руку. — Забей, — бормочет она.
— Ребят, ну серьезно, — Лиам снова идет в атаку. — Мой дядя Том прожил слепым двадцать лет из-за болезни. И это была полноценная жизнь, полная невероятных впечатлений.
— И что с ним стало потом? — интересуюсь я. Понятия не имею, почему меня вдруг зацепили его байки.
— Ну, однажды он переходил дорогу, и его сбила машина, потому что она была электрическая и не издавала ни звука. Ну и, короче, он её не увидел.
Повисает тяжелая пауза. Зевс из последних сил пытается не заржать, я слишком хорошо его знаю. Стоит поаплодировать Лиаму: мой старший братец тот еще угрюмый тип. Заставить его смеяться — задача невозможная.
Я устраиваюсь поудобнее на газоне и начинаю перебирать травинки под собой, щурясь, чтобы хоть как-то на них сфокусироваться.
Прошла почти неделя с тех пор, как дед Уран макнул меня головой в бассейн Йеля. Как выяснилось, в воде был не хлор, а какой-то коктейль из химикатов, крайне токсичных для глаз.
Несмотря на все примочки, жжение не утихло и зрение не улучшилось. После осмотра в госпитале врач велел мне прийти сегодня утром за результатами анализов и на повторную проверку. Судя по всему, я временно ослеп на левый глаз. В правом зрение тоже упало. Но шансы на восстановление неплохие. Если не полностью, то почти.
Вообще, больше всех должен ныть Аполлон. Я его чуть на тот свет не отправил, но, к счастью, те секунды, что он провел без кислорода, болтаясь под потолком, как рождественская колбаса, не нанесли мозгу непоправимого вреда. Его выпишут через два дня, и он будет отлеживаться в общежитии.
Иисус Христос воскрес первым. Аполлон Лайвли воскрес дважды.
Невероятно. Этот говнюк просто отказывается подыхать.
— Ты в порядке?
Женский голос звучит совсем рядом с моим ухом. Коэн подсела ко мне и смотрит с этой своей вечной гримасой обеспокоенной мамочки. Я жму плечами и выдавливаю дежурную ухмылку. — Конечно, а что не так? Я временно не вижу левым глазом. Скоро всё вернется.
Я постукиваю указательным пальцем по повязке, которая его сейчас закрывает. Хейвен замирает с открытым ртом, а я гадаю: что я опять ляпнул не то, раз у неё такая реакция?
Подозрения усиливаются, когда голоса вокруг стихают и в нашем кругу воцаряется неловкое молчание. Из тех пауз, когда понимаешь, что всем стыдно… за тебя.
— Арес… — начинает Зевс. — Доктор сказал, что ты ослеп на левый глаз навсегда. Не временно.
Я смотрю на него, не меняясь в лице. Потом смеюсь. — Нет. — Трясу головой. — Он использовал слово «временно».
Мой старший брат запускает руку в шевелюру, нервно взлохмачивая волосы. — Он сказал… — повторяет он.
— Он сказал «временно»! — перебиваю я, начиная закипать. — У меня проблемы со зрением, а не со слухом. Он сказал «временно». Это временно. Преходяще. Не навсегда.
Рука Хейвен накрывает мою, заставляя перестать терзать траву. Она сжимает мою ладонь в своих и улыбается, её глаза подозрительно блестят. — Арес.
Она ничего не добавляет. Почему она молчит? Не мог же я ослышаться.
— Я не потерял зрение на левом глазу навсегда, — чеканю я каждое слово. Пытаюсь разрядить обстановку смешком. — Ведь так? Вы просто что-то путаете, да?
Зевс собирается что-то сказать, но Коэн его опережает. — Может, мы и правда не так поняли, — соглашается она со мной. — Завтра позвоним врачу в госпиталь Йель-Нью-Хейвен и всё уточним. Ладно?
От этих слов на сердце становится чуть легче. Я киваю.
— Да. Отличная идея. Позвоним. И увидите, кто прав. То есть я. Как всегда.
Несмотря на напускную уверенность, я чувствую глубокое чувство тревоги. Оно липнет к горлу, заставляя дышать чаще и рывками. Не думаю, что дотерплю до завтрашнего утра.
Внезапная мысль заставляет меня вскочить на ноги, привлекая общее внимание. — Мне пора.
— Куда это? — спрашивает Лиам. На коленях у него стоит террариум с Майклом Гексоном.
— Ожидание этого звонка меня прикончит, — признаюсь я. — Единственный способ не думать об этом и отвлечься — это перепихнуться с кем-нибудь сегодня ночью.
— А я-то думал, он сейчас выдаст что-то трогательное, — бурчит Хайдес. — Идиот как обычно.
Я дарю ему самую фальшивую улыбку, на которую способен, и указываю на дерево у него за спиной. — Почему бы тебе не залезть на ветку и не изобразить хорошую макаку?
Его лицо мрачнеет. — Знай, что даже с этой повязкой ты не вызываешь у меня жалости. Если захочу, я встану и пропишу тебе в нос. Глядишь, еще и нюх потеряешь.
Я развожу руки в стороны. — Ну давай, я жду.
Хайдес вздыхает, внезапно теряя интерес. — Ты прекрасно знаешь, что я сделаю тебе больно, Арес.
— Твоя правда. Пожалуйста, не надо, — выпаливаю я, вызывая смех у Хейвен, Лиама и Поси. Один его удар в живот способен поменять мои внутренние органы местами.
Я ухожу прежде, чем меня успеют задержать. Я знаю, куда иду, и ни секунды не колеблюсь по дороге.
Легкая тошнота подступает к горлу, когда я вижу дверь комнаты Хелл, и я вынужден сделать глубокий вдох.
То есть комнаты Харрикейн и Хелл. Я никогда не звал девчонок на свидания. Это же тупость для придурков. Замираю с занесенным кулаком и через пару секунд всё же стучусь. Дверь распахивается почти мгновенно, и передо мной оказывается прекрасное лицо Харрикейн.
Она чертовски красива.
Но я всё еще жив. И если бы рядом стояла её соседка, я бы на Харрикейн даже не взглянул.
— Привет, — говорит она первой, явно удивленная.
Щеки у неё слегка порозовели. Я ей нравлюсь, и сильно.
Beh, как тут спорить — я её понимаю.
— Арес, всё хорошо?
Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность. Должно быть, с этой повязкой на глазу я выгляжу как кретин. Чешу затылок — нервный тик — и вздыхаю.
— Да. Вообще-то, я хотел кое-что спросить.
— Конечно. — Харрикейн прислоняется к дверному косяку и скрещивает длинные стройные ноги.
— У тебя есть планы на вечер? Я бы хотел куда-нибудь сходить с тобой, — выпаливаю на одном дыхании.
Сам от себя в шоке. А я неплох.
Её лицо озаряется радостью. Будто она только этого и ждала. — Планов нет. С удовольствием схожу с тобой. Поедем в город?
— Куда захочешь. Отвезу тебя, куда скажешь.
Я подмигиваю ей и слишком поздно соображаю, что подмигивать, когда один глаз забинтован, — затея бессмысленная.
Харрикейн закусывает губу, пытаясь сдержать широкую улыбку, в которой расплывается её рот. Она отстраняется от двери и берется за ручку, собираясь прощаться. — Договорились. Тогда… до встречи?
— У ворот, около восьми.
Она кивает напоследок и разворачивается, чтобы уйти в комнату, а я впервые не думаю о том, чтобы поглазеть на её задницу. Ладно, процентов на семьдесят это потому, что я всё равно толком ничего не разгляжу.
— Харрикейн? — окликаю я её. — Спасибо за помощь в тот вечер, ну, когда всё случилось с глазами. Обезболивающее, которое ты мне дала, очень выручило.
Она пожимает плечами, мол, пустяки. — Надеюсь, ты скоро поправишься.
Она машет мне пальцами на прощание. Я не отвечаю. Так и стою неподвижно перед дверью.
— Жаль только, что я не пил никаких обезболивающих, — бормочу я себе под нос.
Я так и знал, что она такая же маленькая лживая дрянь, как и я. Но сейчас не время об этом размышлять, потому что прямо сейчас мне нужно разобраться со второй проблемой.
— А теперь перейдем к маленькой шпионке, — шепчу я.
Медленно оборачиваюсь. Пусть я вижу только одним глазом, и картинка далека от HD-качества, я бы ни за что не спутал Хелл Фокс ни с кем другим. Короткие волосы и толстовка, которая ей явно велика, не оставляют сомнений. А если бы они и были, их бы развеял этот её ни с чем не сравнимый нежно-голубой рюкзачок.
Она стоит в конце коридора — единственная дура, которая, как и я, мается здесь без дела.
— А тебе чего надо? — бросаю я, не в силах просто промолчать и свалить.
Она делает шаг, другой, приближаясь ко мне — возможно, опасаясь, что я велю ей стоять на месте и не подходить. — Я не собиралась шпионить. Я пришла почти сразу за тобой и решила не мешать. Я почти ничего не слышала, клянусь. Только про свидание.
Понятно.
Так, Арес, вали отсюда, тебе тут ловить нечего. Не стой столбом перед ней, сжимая кулаки и делая вид, что ты в бешенстве. С чего ты вообще взбесился? У тебя нет ни единого повода для раздражения. Если не считать того, что на тебе повязка, с которой ты похож на порноактера в роли пирата.
— Тебе стоит сводить её в итальянский ресторан. Она обожает итальянскую кухню, — советует Хелл. — Так ты точно произведешь впечатление.
Галочка в мозгу: найти хороший итальянский ресторан.
— Ладно.
Хелл нервно теребит руки. Только сейчас замечаю, что у неё на каждом пальце по кольцу; большинство — с камнями разных цветов. У меня вырывается мимолетная ухмылка. Её взгляд, как у испуганного олененка, встречается с моим. Она смотрит на мою повязку, не выдавая никаких эмоций. Мое сердце вдруг делает резкий скачок.
— Как глаза? — шепчет она.
Я жму плечами. — Тем, что под повязкой, не вижу ничего. Вторым вижу гораздо хуже, чем раньше, но это пройдет.
— А тот, закрытый? Зрение вернется?
Я не идиот. Я понимаю, почему она может думать иначе, но рано или поздно я скажу ей: я знаю, что это она помогла мне в туалете в вечер инцидента. Пусть Гермес и твердил, что там была Харрикейн, я глубоко убежден, что это была именно Хелл.
Зачем она продала мой секрет Танатосу, а теперь делает эти добрые жесты? Не могу понять — то ли она ведет двойную игру, то ли пытается очистить совесть. Не понимаю, есть ли ей до меня дело.
— Мне пора, — наконец прерываю я тишину. Хелл кивает, но тут же принимается лихорадочно рыться в своем голубом рюкзачке, будто она еще в детском саду.
— Подожди секунду, буквально секунду… — бормочет она, устраивая там дикую возню.
Я жду, даже с каким-то забавлением наблюдая, какой у неё там внутри бардак. Наконец она победно вскрикивает и достает сложенный вдвое лист из тетради в линейку. Протягивает его мне с сияющей улыбкой.
— Это тебе. Список.
Я недоверчиво забираю бумагу, не открывая. — Список?
— Список того, что нравится Харри, — уточняет она. — И кое-что, что она терпеть не может, чего тебе не стоит делать или упоминать.
Я облизываю губы и разворачиваю листок. Там и правда длинный перечень всего, что касается её подруги, написанный четким и элегантным почерком. Пробегаю по нему рассеянным взглядом, не в силах сфокусироваться ни на одном слове.
— Зачем? — шепчу я.
— Потому что у нас был уговор. Репетиторство по математике в обмен на уроки по завоеванию Харрикейн, — напоминает она, будто я сам не знаю. — Ты уделил мне два часа математики, а я так и не помогла тебе делом. Знаю, что сейчас уговор, скорее всего, аннулирован, но я хотела хоть немного вернуть долг.
Опять эта её доброта. Меня сейчас вырвет. Терпеть её не могу. Её саму, этот её мягкий тон, то, как двигаются её губы, когда она произносит слова, звук её голоса и то, как сияют эти чертовы карие глаза. Бесит даже то, что она говорит тихо, никогда не повышая голос, словно боится, что её услышат по-настоящему. И еще сильнее бесит то, как я вытягиваю шею, ловя каждый звук, лишь бы не упустить ни единого слога. Она шепчет, а я из кожи вон лезу, чтобы услышать даже её дыхание.
— Пикники в лесу? Ей это серьезно нравится? — восклицаю я. — Какая гадость. Там же полно зверья, которое давно должно было вымереть.
Хелл смотрит на меня, разинув рот.
Я тычу пальцем в строчку. — Верховая езда? Прогулки в горах? Классическая музыка? Шопен? — зачитываю я на одном дыхании. — Ей что, не может просто нравиться валяться на диване? Или, не знаю, Тейлор Свифт, как любому нормальному человеку?
Я кривлюсь, возвращаясь взглядом к пункту о классике. Теперь у меня закралось сомнение.
— Шопен же умер, так? Нет риска, что она попросит сводить её на какой-нибудь его концерт?
Хелл резко опускает голову, и по тому, как задрожали её плечи, я понимаю — она ржёт.
Я сминаю листок в комок. Сам не знаю, почему меня вдруг так всё взбесило. Есть в этом что-то раздражающее, а что именно — не пойму. Как малюсенький камешек в ботинке, который никак не вытряхнуть, и он продолжает ерзать туда-сюда, не давая покоя.
Хелл пытается снова меня окликнуть. Я вскидываю руку и начинаю пятиться. — Мне правда пора. Пока, Гений.