НАРЕЧИЯ
В то время как Афина олицетворяет рациональный и стратегический аспект борьбы, Арес воплощает её хаотичную и беззаконную сторону. Именно поэтому бога в битвах часто сопровождают двое его сыновей от Афродиты: Деймос, олицетворение ужаса, и Фобос, мужское воплощение страха и боязни.
Хелл
ПОСЛЕДНЕЕ, чего мне хотелось сегодня вечером — это сопровождать Харрикейн на её свидание с Аресом.
— Мы повеселимся! Он и для тебя друга приведет, так что не будешь третьей лишней, не парься! — не раз успокаивала она меня.
Проблема в том, что у такого придурка, как Арес, не может быть друзей. По крайней мере, нормальных. Я не доверяю ему, никогда не стану доверять и буду вечно жалеть о том, что сдалась.
Говорить «нет» мне всегда дается с трудом. Особенно когда Харрикейн делает щенячьи глазки и размягчает мою оборону, повторяя, как я ей важна и что только я могу заставить её чувствовать себя спокойно и умиротворенно.
И вот мы здесь: идем по саду Йеля в сторону ворот.
Харрикейн держит меня за руку, хотя мне хочется отстраниться: она вылила на себя столько парфюма, что находиться рядом становится невыполнимой миссией.
В нескольких метрах от ворот я вижу его. Арес. Стоит неподвижно, руки в карманах брюк, на лице — повязка.
По мере того как мы приближаемся, его взгляд прикован к Харрикейн, жадно впитывая образ моей подруги, которая сегодня, если это вообще возможно, красивее обычного.
— Привет, Хар… — Имя застревает у него в горле в ту секунду, когда его взгляд смещается дальше и замирает на мне.
Я чувствую, как он осматривает меня с ног до головы, несколько раз — сначала молниеносно, а затем замедляясь, изучая каждый сантиметр. Его рот застывает в форме крошечного «о».
— Хейз? — восклицает другой мужской голос. — Никогда не видел тебя в таком классном наряде! Какое милое платьице. И ты даже причесалась, невероятно!
Этот голос я знаю. Он кажется знакомым, что совсем не обнадеживает. Я перевожу внимание с Ареса на человека рядом с ним, который только что подал голос.
Лиам улыбается во все тридцать два зуба; он выглядит таким счастливым, будто мы с ним давние друзья. Он бросается ко мне и стискивает в удушающих объятиях, заставляя меня покачиваться на месте.
Когда он меня отпускает, я наконец рассматриваю его прикид. Всё было бы нормально, если бы не брюки цвета электрик и желтый галстук-бабочка в красный горошек. Волосы — копна каштановых кудрей, пышных и объемных. Не помню, чтобы он когда-то был кучерявым.
— Разве она не прекрасна? — Харрикейн обнимает меня за плечи. — Это я одолжила ей платье. На ней оно сидит лучше, чем на мне.
Я тут же меняю тему: — Итак, куда мы направляемся?
— Пойдем поужинаем, а? — предлагает Харрикейн. — Я бы сейчас не отказалась от чизбургера и картошки. Или, может, натрескаемся суши!
Каждая мышца в моем теле напрягается, я не могу с собой совладать и буквально каменею. Я не учла, что сейчас время ужина и что мы пойдем куда-то есть. Что еще хуже — я не учла, что пищевые привычки Харрикейн диаметрально противоположны моим. Я никогда не видела, чтобы она ела фрукты, а единственный овощ в её рационе — это листики латука в Биг-Маках из Макдоналдса.
Ладони начинают потеть. Наваливается скверное предчувствие, будто невидимая рука сжимает горло. Мне трудно вдыхать кислород, в голове начинается борьба.
Я уже слышу разочарованный тон матери во время следующего визита к врачу. Представляю недовольное лицо моего тренера, когда он поймет, что я не в форме для соревнований.
Сердце молотит в груди, пока Лиам вовсю одобряет идею с чизбургерами и картошкой фри. Арес же не сводит с меня глаз, а когда я ловлю его на этом, он утыкается в телефон.
Он копается в нем несколько секунд, пока Харрикейн и Лиам обсуждают, как хороши маринованные огурчики в бургерах, а затем привлекает наше внимание. Он разворачивает экран смартфона к нам: — Поблизости нет фастфудов.
Лиам хмыкает, не веря своим ушам: — Мы в Америке. Здесь всегда есть фастфуд поблизости!
Арес невозмутим: — А вот и нет. Но я нашел другое интересное место…
Харрикейн наклоняется, чтобы прочитать, а я уставилась на свои ноги и продолжаю вести диалог с «мини-Хелл» в своей голове.
— «Салатный рай»? — восклицает Харрикейн, и в её голосе отчетливо слышны нотки разочарования. — То есть там только салаты?
Арес запускает навигатор до заведения. — Это милое место. В основном там салаты, но есть еще напитки и закуски. У них отличные отзывы.
Харрикейн фыркает, а затем пожимает плечами, сдаваясь — должно быть, она слишком рада свиданию с Аресом, чтобы позволить такой мелочи, как место для ужина, испортить ей вечер.
Лиам и Харрикейн направляются к пешеходному переходу, и я пользуюсь моментом, чтобы остановить Ареса, прежде чем он пойдет за ними.
— Спасибо, — шепчу я.
Его кадык дергается, пока он снова изучает мою фигуру целиком. — Я сделал это не ради тебя. Мне… просто очень нравятся салаты.
— Понимаю.
— Да, радиччио. Горький как смерть, обожаю его, — продолжает он. — И айсберг, который на вкус как кусок застывшей воды, потому что у него нет вкуса. Люблю салаты.
Вскоре, когда мы оказываемся перед вывеской заведения, Лиам суетится, придерживая входную дверь.
— Прошу, Харрикейн, — приглашает он с галантностью.
Она сияет от счастья. Я знаю, что она без ума от таких жестов.
Как только она заходит, Лиам ныряет следом и захлопывает дверь прямо перед нашими носами, даже не оглянувшись. Выражение лица Ареса в этот момент бесценно — настолько комичное, что мне приходится прикрыть рот ладонью, чтобы скрыть смешок.
— Забей, — бормочет он, снова нажимая на ручку. — Это же Лиам. Он не отдает себе отчета в том, что творит.
Арес входит первым, придерживая для меня дверь носком ботинка. Я иронично благодарю его за галантность, но он меня даже не слушает.
Он устремляется вперед, как раз вовремя, чтобы схватить Лиама за воротник и дернуть назад. Харрикейн ничего не заметила и продолжает идти в поисках свободного столика.
— Ты чего? — спрашивает Лиам.
Арес указывает сначала на меня, потом на Харрикейн: — Лиам, это двойное свидание. И пары здесь — я с Харрикейн, а ты с Хелл. Так что, может, перестанешь бегать за моей девчонкой, кусок дебила?
Лиам выглядит так, будто свалился с луны. Он поправляет бабочку и решается взглянуть на меня. — Ну да, я знаю. Но я подкатывал к Харрикейн, потому что Хейз слишком красивая, и я никак не могу ей понравиться. Я думал, с Харрикейн шансов больше, и попытался её у тебя увести. Сорри, бро.
Моя челюсть чуть не встретилась с полом. Я правильно расслышала или мне это причудилось? Арес тоже лишился дара речи. Мы обмениваемся быстрыми взглядами.
— Вообще-то, Хелл для тебя — это слишком, Лиам. Но это не повод не попробовать. Так что сосредоточься на своей цели и не порть мне вечер, — шепчет он, видимо, надеясь, что я не услышу.
Хелл для тебя — это слишком. Это сказал Арес? Что вообще происходит сегодня вечером?
Я в таком шоке, что не замечаю, как осталась одна у входа. Парень за кассой смотрит на меня как на умалишенную. Впервые в жизни мне плевать на чужое мнение — мне нужно время, чтобы переварить случившееся.
Глубоко вздыхаю и, заприметив столик, за которым они сидят, направляюсь к ним.
Место действительно симпатичное: полы из темного дерева, повсюду расставлены растения. Все столики одного цвета — пастельно-зеленого, а мягкие диванчики настолько темные, что кажутся почти черными. По стенам вьется плющ, и в его листьях запутаны гирлянды с теплым светом.
Я сажусь рядом с Лиамом. Он листает меню на айпаде, который выдают здесь для прямой отправки заказа на кухню.
Я уже знаю, чего хочу, поэтому просто проверяю, есть ли в меню обычный салат «Цезарь», и выбираю его одним касанием. Каким бы козлом ни был Арес, его идея прийти сюда поможет мне чувствовать себя гораздо спокойнее.
— Итак, Лиам… — начинаю я. — Чем занимаешься в Йеле?
Он бросает на меня веселый взгляд, заставляя усомниться — вдруг я спросила какую-то глупость. — Ну, учусь.
Слева доносится сдавленный смешок Харрикейн.
— Да, конечно, я догадалась, — спешу уточнить я. — Я имею в виду, на кого ты учишься?
— О! Точно! Я на юрфаке.
— О, вот как. Серьезно. Хочешь стать адвокатом? Это была мечта детства или…
Нас прерывает официантка: она приносит напитки — воду для меня и Ареса, и кока-колу для Харрикейн и Лиама.
— Не, я просто знаю, что им до фига платят, а я, честно говоря, хочу стать богатым, — отрезает он с таким серьезным и решительным видом, что я не выдерживаю и прыскаю от смеха.
Он едва ли не пугается моей реакции, да и Арес с Харрикейн пялятся на меня как на сумасшедшую.
— Это более чем достойная мотивация, Лиам, я тебя поддерживаю, — успокаиваю я его, дружески похлопывая по плечу.
Он накрывает мою ладонь своей и сжимает её. — Спасибо, Хейз! Поверишь ли, ты первый человек, который мне так ответил.
— Да уж, в это охотно верится, — вставляет Арес.
— Ребят, ну это же жизнь. Зачем лицемерить? Счастье именно в деньгах, — продолжает Лиам, так и не выпуская мою руку.
Пока мы едим, Харрикейн и Арес выпадают из общей беседы и воркуют о своем — впрочем, так и должно быть. В конце концов, Харрикейн — славная девушка, она хочет серьезных отношений. Я была бы рада за неё, найди она кого-то, кто готов остепениться. И если этим «кем-то» по иронии судьбы станет Арес — что ж, совет да любовь.
Лиам тем временем принимается рассказывать мне о своем домашнем гекконе, Майкле Гексоне. Я выслушиваю целую сагу о том, как они познакомились и как Гермес с Аресом воротили нос от идеи делить комнату в общаге с рептилией. Он описывает геккона как существо жизнерадостное, но крайне рассудительное и спокойное.
— Иногда он настолько тихий, что я боюсь, не сдох ли он, — признается Лиам.
Он рассказывает об их прогулках по кампусу после ужина и об идее, которая не дает ему покоя последние дни: попробовать смастерить для него поводок по размеру.
Болтать с Лиамом весело, даже приятно. В нем есть какая-то обезоруживающая сердечная наивность. Проблема лишь в одном — я кожей чувствую на себе взгляд Ареса. Всё это время. Пытаюсь сопротивляться и не смотреть в ответ, но когда напряжение становится почти осязаемым, я допиваю остатки воды и объявляю: — Простите, я сейчас вернусь.
Я быстро встаю и сразу нахожу вывеску туалетов. Оказавшись внутри, замираю перед зеркалом и кривлюсь, глядя на свое отражение.
Умываюсь прохладной водой, снова и снова. Мои социальные батарейки почти на нуле.
Я живу в бесконечном цикле, который никак не могу разорвать. Твержу, что хочу быть одна, потому что любое общение меня изматывает, но когда остаюсь одна, мне отчаянно хочется быть как все — иметь компанию, с которой можно просто поболтать. Тогда я пытаюсь выйти из зоны комфорта, но хватает меня едва ли на час: я чувствую себя выжатой как лимон и снова прячусь в своем одиночестве. И оттуда всё начинается по новой. Замкнутый круг.
Дверь туалета открывается и закрывается. Я стою, низко склонившись над раковиной, вцепившись пальцами в края; пряди волос падают на лицо. Кто бы ни вошел, этот человек останавливается прямо у меня за спиной. Несколько секунд я пребываю в замешательстве. У меня нет времени ни задать вопрос, ни обернуться.
Две руки отрезают мне путь к отступлению, упираясь в мраморную столешницу. Жар чужого тела нависает надо мной, я чувствую дыхание на своей шее.
— Ты закончила? — шепчет голос Ареса мне в самое ухо.
Его губы так близко, что шевельнись я хоть на миллиметр — и они коснутся моей кожи. Я вздрагиваю и резко вскидываю голову.
Отражение в зеркале не лжет. Арес склонился надо мной, заключая в кольцо захвата, который, не касаясь меня физически, будто прошивает током каждую молекулу моего тела.
Он тоже поднимает взгляд, и наши глаза встречаются в зеркале. Он в ярости. Нет, «в ярости» — это слабо сказано. Он просто дымится от злости. И я в упор не понимаю, почему.
— Повторяю, Фокс: ты закончила? — чеканит он каждое слово, выплевывая их как оскорбление.
— Закончила что?
— Наслаждаться обществом парня, которого я выбрал только для того, чтобы позлить тебя, — шипит он. — Всё должно было быть иначе. Не по плану. Прекращай.
С одной стороны, меня это забавляет — всё это донельзя инфантильно. С другой — бесит.
— Арес, что, черт возьми, тебе от меня нужно?
Запах его парфюма щекочет ноздри, а от его дыхания на моей шее ладони мгновенно становятся влажными.
— Много чего. Для начала — хочу, чтобы ты повернулась.
Не знаю, почему я иду у него на поводу, но я подчиняюсь. Он же, со своей стороны, задачу мне не облегчает. Он не двигается ни на йоту, и когда я поворачиваюсь, мое бедро сталкивается с его низом живота. Арес резко зажмуривает глаз и шумно выдыхает.
Лицом к лицу всё становится еще хуже. Мне не нравится то, что я чувствую. Не нравится, потому что в этом нет ничего негативного. Это непрерывный разряд, который прошивает позвоночник и пускает вразнос любую способность рассуждать здраво. Это не то привычное чувство, которое я обычно испытываю рядом с Аресом: фрустрация, злость или раздражение.
Я выставляю ногу, пытаясь обойти его, но он пользуется образовавшимся просветом и вклинивает свою ногу между моих, блокируя меня окончательно. Волна жара обдает всё тело.
— Я еще не закончил.
— Арес…
— Посмотри мне в глаза. — Пауза. — В глаз, ладно.
Даже в такой момент он не может не быть придурком. А я еще хуже, потому что никогда не могу сдержать смех, который он у меня вызывает. Пытаюсь взять себя в руки и нацепить серьезную мину, максимально отстраненную.
— Лиам симпатичный. Ты сам его выбрал, как мне сказала Харрикейн. Если теперь у тебя с этим проблемы — это твои личные траблы, решай их сам.
Он выгибает бровь, и в то же мгновение его тонкие губы цвета спелой вишни растягиваются в усмешке. — А я как раз и собираюсь решить их с тобой, Хелл.
— Давай вернемся в зал.
Рука Ареса взлетает к моему бедру и удерживает меня, прижимая к краю раковины. Его нога подвигается еще ближе, и то, что на мне юбка, лишь упрощает контакт между тканью моего белья и его джинсами.
— Разве не ты меня ненавидел за то, что я выдала твой секрет Танатосу? Не ты хотел отомстить? Так почему ты здесь? Зачем притащил меня на это нелепое свидание?
— Потому что… — пробует он. Запинается. Тихо матерится. — Потому что я… Потому что…
— Тебе картинку нарисовать? Может, так будет проще объяснить?
Это последнее, что мне стоило говорить. Подушечки его пальцев впиваются в ткань платья, напоминая о том, как он делал это в ванной в ту ночь, когда я обрабатывала его глаза.
— А ты? Почему ты заботишься обо мне, капаешь мне лекарство, а потом отдаешь все лавры другой?
Вопрос застает меня настолько врасплох, что я не успеваю скрыть изумление. Я чувствую, как на лице проступает виноватое выражение. — Что, прости?
— Пока я слеп, ты еще и оглохла в придачу?
— Я не понимаю, о чем ты. Я ничего не делала.
Он склоняет голову набок; на губах — улыбка дьявола-искусителя, чья игра сулит тебе лишь крах. В ней всегда побеждает только он.
— Ах, нет? А я вот отчетливо помню, как твои пальцы массировали мне веки после капель. Ты делала именно так…
Рука, лежавшая на боку, скользит к бедру. Мне приходится подавить стон, когда он приподнимает подол платья, обнажая приличный участок кожи. Он обхватывает мою ногу, и подушечка большого пальца начинает вычерчивать круги. Он в точности повторяет те же движения, что я делала на прошлой неделе.
Я перехватываю его руку, накрывая своей, и блокирую палец. — Убери её, — приказываю я дрожащим голосом.
Арес опускает голову, глядя на наши руки. — Ты уверена, что подобрала верное слово? Потому что ты не убираешь её, а подталкиваешь выше.
Я тоже опускаю взгляд и в ту же секунду хочу провалиться сквозь землю. Он прав. Я сама толкаю его руку всё выше, к самому краю моих слипов.
Я отбрасываю его руку резким жестом и одергиваю юбку, отчаянно стараясь не смотреть ему в лицо.
Арес снова становится серьезным, хотя по его лицу пробегает тень — вспышка чистой муки, искажающая черты. Его дыхание становится всё более тяжелым.
— Он сказал «навсегда». Наречие было именно таким.
Что?
— Он сказал «окончательно», — повторяет он, будто читая мои мысли. — Доктор. Про мой глаз. — Он указывает на тот, что под повязкой. — Я продолжаю твердить остальным, что это они ослышались, что он сказал «временно». Но правда в том, что я навсегда потерял зрение на левом глазу. Это не временно. Я его потерял. Он больше не будет видеть, Хелл.
Передо мной вдруг оказывается беззащитный ребенок. Ни следа от того Ареса — заносчивого, провокатора, придурка и язвительного типа на грани фола. Это раненый ребенок. И у меня нет слов, чтобы ему стало легче, как бы отчаянно я их ни искала.
— Мне жаль, Арес. Я заподозрила неладное, когда увидела, что ни прохладная вода, ни капли не помога… — Я слишком поздно осознаю свою ошибку.
— Так это всё-таки была ты, — обвиняет он. — Откуда бы ты еще знала про воду и капли? Это ты меня лечила.
Я судорожно сглатываю. — Нет. Мне Харрикейн рассказала. Оттуда и знаю.
— Посмотри мне в лицо и соври еще раз.
Я исполняю его просьбу, вскипая от того, как он продолжает меня изводить. — Это была не…
Арес подается вперед, и наши животы соприкасаются. — Скажи мне правду.
— Почему тебя это так колышет? Зачем тебе знать? Что это изменит? — кричу я, окончательно сорвавшись. — Разве не лучше думать, что это была Харрикейн?
— Нет! — отрезает он, тоже повышая голос. Его грудь вздымается всё чаще. — Потому что мне нужно, чтобы ты дала мне повод простить твоё предательство! Мне нужно, чтобы ты была хорошей — тогда я смогу забыть о том, что ты сделала, и не буду чувствовать себя идиотом каждый раз, когда мне захочется к тебе прикоснуться!
То, какой оборот принял разговор, на мгновение лишает меня дара речи. Он трясет головой и умолкает. Я считаю секунды, пока он стоит, нависнув надо мной, неподвижный, как статуя.
Шестьдесят две. Минута.
— Хелл… — шепчет он наконец.
— Да?
— Я не могу тебя ненавидеть. И это сводит меня с ума. — Фраза эхом отдается в тишине комнаты.
— Это твои проблемы, не мои.
Он тихо смеется, и от этого хриплого звука у меня по шее бегут мурашки. — Терпеть тебя не могу.
— Это тоже не мои проблемы, — отвечаю я с мимолетной ухмылкой.
Кончики его пальцев начинают выстукивать дробь по моему бедру. Он приоткрывает рот, кончик языка на миг увлажняет верхнюю губу и снова исчезает.
— Это неправда, ты же…
— Ты во мне ошибаешься, — шепчу я ему холодно. — Я выбираю доброту, всегда, потому что я в неё верю. Но это не значит, что я прогнусь под чужую злобу. В девяноста девяти процентах случаев я выбираю молчание, но это не значит, что я не умею кричать так, чтобы меня услышали. — Я упираюсь ладонями в его грудь и решительно отталкиваю. Застигнутый врасплох, Арес отшатывается, освобождая меня из плена своего тепла.
— Хелл… — пробует он.
— Возвращаемся к Харрикейн и Лиаму, — прерываю я. — Если тебе правда нравится моя подруга, я за неё рада. Потому что Харрикейн от тебя без ума, Арес. И плевать, какой ты козел со мной, плевать, что ты со мной не разговариваешь или ненавидишь. С ней ты должен быть нормальным человеком. Не «сойдет», не «на троечку», а идеальным, на высший балл. Понял меня? Ты не должен быть шестеркой или даже крепкой семеркой — только на десять из десяти. Ты меня услышал? С этого момента ты завязываешь со своей хернёй и ведешь себя с ней достойно.
Арес замирает, руки по швам. Пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки белеют. — Ладно.
— Пошли.
— Хелл.
Я стою к нему спиной. Рука на дверной ручке. — Что?
— Иногда я перегибаю с высказываниями, я знаю. Но я не всегда на самом деле думаю то, что говор…
— Как раз-таки думаешь, — отрезаю я, не давая ему договорить. — Хватит этих дешевых клише, Арес. Мы всегда думаем то, что произносим. Даже в словах, вылетевших случайно, есть доля правды.
— Я серьезно. У меня не получается выражать то, что я чувствую, — продолжает он жалобным тоном. — Хелл, клянусь. Как бы я ни старался, я не могу объясниться.
Не будь доброй, Хелл. Не будь мягкой. Хотя бы сегодня ночью Арес этого не заслуживает.
— Твоя боль — не оправдание для того, чтобы делать жизнь других еще более жалкой, чем твоя собственная, — шепчу я.
Проходит несколько затянувшихся мгновений. По шуму шагов я понимаю, что он подошел к двери, но держится на безопасном расстоянии. В кои-то веки он поступил правильно. Если поднапрячься, у него тоже получается.
— Наверное, лучше, если ты выйдешь первой. Я подожду пару минут, — говорит он.
Я киваю и пулей вылетаю из туалета. Шум заведения и осознание того, что я больше не наедине с Аресом, приносят огромное облегчение. На сердце становится легче. Одним грузом меньше. И всё же… тонкий голосок в голове шепчет, что это не конец. Что мне станет хуже, это лишь вопрос дней, если не часов. Ад только начинается.
Вернувшись к Лиаму и Харрикейн, я замечаю, что людей за столом прибавилось. Рядом с Лиамом сидит парень, и вид у него явно не в своей тарелке.
— О, Хейз. Пока тебя не было, мы встретили мистера Зевса. Ты же его знаешь? Это брат Ареса, — представляет его Лиам.
Мистер Зевс едва заметно машет рукой и выдавливает натянутую улыбку. — Привет, Хейз. Как дела?
И он туда же? Похоже, все Лайвли коллективно решили называть меня «Хейз». Только Арес упорствует со своей «Хелл».
— Присоединишься к нам? — интересуюсь я.
Лиам хмыкает и указывает куда-то мне за спину. — Вообще-то он здесь, чтобы шпионить за нами вместе с остальным семейством. Судя по всему, Арес на свидании — это из ряда вон выходящее событие в семье Лайвли.
Повернувшись туда, куда он указал, я оглядываюсь. За столиком в самом дальнем углу сидят шесть человек. Рыжая шевелюра Хейвен Коэн сразу бросается в глаза. Рядом с ней — золотистые кудри Гермеса, который, поймав мой взгляд, тут же притворяется, будто ест салат руками.
Слева от Хейвен сидит Хайдес.
Напротив них — Поси, Гера и… женщина постарше с каштановыми волосами, спадающими мягкими волнами. Она смотрит на меня в упор, дерзко, с легкой усмешкой.
— Я… — начинаю я.
— Какого дьявола они тут забыли? — восклицает Арес у меня за спиной. Он сверлит свою семью взглядом, в котором смешались раздражение и злость. — Господи, да тут даже моя мать!
Мать? Ладно, теперь мне по-настоящему любопытно. Это точно та женщина, которую я не узнала. Братья Лайвли все как на подбор красавцы, но она — просто невероятная. Должно быть, это семейное требование.
— Привет, сокровище!
Мать Ареса кричит во всё горло, заставляя обернуться других клиентов.
— Привет, мам… — отвечает он, заливаясь краской.
Несмотря на это, я замечаю нежную улыбку, полную любви, которую он адресует ей, когда думает, что никто не видит. Мать Ареса активно машет Харрикейн, и та, забавляясь, машет в ответ.
— Так это та самая знаменитая Хелл, о которой ты мне рассказывал? Она еще красивее, чем я представляла!
Общая реакция была бы уморительной, если бы я сама не оказалась в центре этого недоразумения. Гермес прыскает колой прямо в лицо и на футболку Посейдону. Хейвен резко отстраняется, а Хайдес громко матерится.
У меня за спиной Зевс шепчет: — Эта семейка доведет меня до нервного срыва.
Я спешу сесть на место, старательно избегая голубых глаз Харрикейн. Не хочу видеть её разочарование.
Арес с матерью о чем-то переговариваются в метре от стола, а я ковыряю уцелевший листик салата, прилипший к краю тарелки.
Харрикейн встает и идет навстречу Аресу. Мать представляется ей как Тейя и крепко, тепло обнимает. — Прости за этот конфуз, я, должно быть, перепутала имена! Ты чудесная, просто картинка. Уверена, что хочешь встречаться именно с моим сыном?
— Ваш сын ведет себя просто образцово, клянусь вам.
Арес обнимает её за плечи. Тейя подается ближе, напустив на себя притворно-угрожающий вид.
Хотя, если честно, я бы не стала с полной уверенностью утверждать, что он притворный.
— Не надо мне «выкать», я же не старуха. Ты меня вообще видела?
Харрикейн выглядит напуганной, и Арес успокаивает её, объясняя, что мать просто шутит.
Я тихонько посмеиваюсь про себя, всё так же не сводя глаз с латука. Рядом со мной Лиам и мистер Зевс о чем-то жарко спорят. Они обсуждают вещи и людей, о которых я не имею ни малейшего представления, поэтому, как бы я ни старалась придумать способ вклиниться в их разговор, у меня ничего не выходит.
Я вздыхаю и оставляю эту затею.
Кладу вилку на салфетку и достаю кошелек из рюкзачка. Нет смысла здесь оставаться. В любом случае, уже одиннадцать.
— Пока, ребят, я пойду, — обращаюсь я к Лиаму и мистеру Зевсу.
Ни один из них не отвечает. Наверное, я сказала слишком тихо.
Я спешу к кассе, где молча оплачиваю свой салат с куриной грудкой на гриле.
В ожидании чека я решаюсь бросить взгляд в сторону нашего столика. Может, мне стоит вернуться, заговорить погромче и втиснуться в беседу?
Я могла бы даже подсесть к Посейдону и поближе познакомиться с Хайдесом, Хейвен и Гермесом.
Но как бороться с тревогой, которая мертвой хваткой вцепляется в горло, стоит мне только попытаться сделать шаг в их сторону?
— Ваш чек, — окликает меня кассир.
Я рассеянно забираю его и пулей лечу к выходу.
Когда мои ноги касаются тротуара, я чувствую облегчение. И, возможно, легкую грусть. Я смотрю сквозь витрину заведения. Арес и Харрикейн — они уже выглядят как парочка. Зевс, который доедает салат Лиама и слушает, как тот наверняка в сотый раз рассказывает про Майкла Гексона. Тейя, которая явно в восторге от Харрикейн.
И остальная семья, наблюдающая за этими двумя сценами так, будто это фильм года.
Я улыбаюсь и обещаю себе: возможно, когда-нибудь и я стану частью всего того, за чем сейчас вечно наблюдаю со стороны.