Это ужасает: как легко все те, кого ты так сильно любишь, могут повернуться к тебе спиной.
Табита Вистерия
Рен развалилась на кровати Кейджа, раскинув руки в стороны; пальцы лениво выводили узоры на тонкой ткани, пока она пялилась в потолок, утопая в скуке. Матрас под ней был мягче её собственного, подушки — пышнее, набитые отборным утиным пухом; этот возмутительный факт лишь ещё больше портил ей настроение. Она фыркнула, беспокойно поёрзав, на мгновение утешившись мысленным образом Кейджа и Брина, вынужденных вести натянутую беседу, захлёбываясь в неловком молчании. Эта мысль вызвала смешок на её губах — краткое бегство от нарастающего раздражения.
— Так каков именно план, Рен?
Голос Веры прорезал тишину, резко контрастируя с её обычным сухим недовольством. На этот раз в нём было что-то холодное — что-то, от чего медленный, ползучий озноб пробежал по позвоночнику Рен.
Она нахмурилась, склонив голову в сторону ведьмы.
— Что ты имеешь в виду?
— Вы все держите меня запертой в этой комнате уже несколько дней. Сколько ещё вы собираетесь держать меня здесь?
Нос Рен зачесался, но даже пока она почёсывала его, она почувствовала, как медленное кольцо тревоги сжимается вокруг неё. Оно накрыло её, как тяжёлое шерстяное одеяло, удушливое и непрошеное.
— Осталось недолго, — осторожно ответила она. — Когда Мэл вернётся с кинжалом и снимет проклятие, тогда…
— Тогда что? — перебила Вера; её голос был окрашен чем-то болезненным. — Вы мне доверитесь?
Одеяло тревоги было сорвано лишь для того, чтобы смениться чем-то худшим — чем-то удушающим, подушкой сомнения, прижатой к лёгким. Рен почувствовала это в груди раньше, чем увидела на лице Веры. Ведьма смотрела на неё; черты её лица исказились чем-то почти полным сожаления. Почти… скорбным.
— Тебе не следовало доверять мне, Рен.
Слова упали, как камень в стоячую воду. Круги холода пошли по поверхности.
Рен с трудом сглотнула.
— О чём ты…
— Я думала, времени будет больше, — продолжила Вера, качая головой. — Я не думала, что у Мэл уйдёт столько времени, чтобы добыть кинжал.
Игла ужаса вонзилась в позвоночник Рен, запуская когти ей в рёбра.
— Что ты несёшь? — потребовала она.
Вера склонила голову, взгляд её стал расчётливым.
— Где твой брат, Рен?
— В Большом зале, — настороженно ответила она, выпрямляясь на кровати. — В окружении гостей и слуг. И в зале, полном стражи.
Вера вздохнула, звук заставил пульс Рен забиться предупреждающим набатом.
— А ты уверена, что все эти слуги — те, за кого себя выдают?
Желудок Рен скрутило.
— Что ты имеешь в виду?
Медленная, лишённая веселья улыбка тронула уголки губ Веры.
— Помнишь ту служанку, которую я провела в замок? — пробормотала она. — Это был не единственный раз, Рен.
Тошнотворная тишина повисла в воздухе.
Рен соскочила с кровати.
— Что ты наделала?
Вера откинулась назад; её длинные белые волосы рассыпались по плечам, как пряди зимнего инея.
— Я? — задумчиво произнесла она. — Ровным счётом ничего. Я была здесь, не так ли? Запертая в этой комнате. Ты же видела меня? — Её фиолетовый взгляд вспыхнул, острый и знающий. — Однако, — добавила она, наклонив голову, — на твоём месте я бы нашла твоего брата. Быстро. Сомневаюсь, что к концу ночи там останется хоть кто-то.
Воздух в лёгких Рен стал ломким.
Ложь. Это должна быть ложь. Отвлекающий манёвр. Уловка.
И всё же…
Вера была ведьмой. Она могла уйти в любой момент, вырваться на свободу одним шёпотом магии. Она этого не сделала. Она оставалась взаперти, выжидая. Зачем?
Рен не осталась выяснять.
Первый крик пронзил коридоры замка.
И она побежала.
…
Алина вошла в полутёмную комнату; её платье шелестело по полированному полу при каждом шаге. Комната была скромной, меньше, чем ожидалось, но огромный балкон заливал её золотым светом: умирающее солнце подожгло горизонт. Длинный деревянный стол тянулся между ними, уставленный деликатесами, которые она не могла заставить себя проглотить. Захиан уже сидел, держа в руке бокал тёмно-красного вина, лениво перебирая ассорти из фруктов и копчёной ветчины.
— Ты выглядишь чудесно, — заметил он в тот момент, когда она вошла; голос его звучал гладко, непринуждённо.
Алина позволила служанкам усадить её на стул напротив него; из-за огромного стола и её тянущейся вуали беседа казалась почти абсурдной. Как она должна была создать хоть какую-то видимость близости с мужчиной, которого едва знала, когда даже их рассадка походила на переговоры?
Она поколебалась, прежде чем спросить:
— Ты нервничаешь?
Она тут же мысленно отругала себя за вопрос — слишком личный, слишком откровенный.
Захиан усмехнулся, по-видимому, позабавленный её попыткой светской беседы.
— Всё в порядке, принцесса. Конечно, я нервничаю. Я должен жениться на Принцессе Огня, самой прекрасной драконийке из когда-либо живших. Любой мужчина нервничал бы, ты не находишь?
Алина слегка наклонила голову, размышляя.
— Я не мужчина, — задумчиво произнесла она сухим тоном. — Поэтому, видимо, я не нахожу.
Его смех был лёгким, приятным звуком, мягко отозвавшимся эхом между ними.
— Принцесса, в моём королевстве женщины-фениксийки не согласились бы с таким утверждением.
Этому, по крайней мере, стоило порадоваться. Но мимолётное тепло его слов мало чем помогло прогнать тени из её разума. Вопреки здравому смыслу, она украдкой бросила взгляд через балконные двери; её взор потянулся к горизонту, где вдалеке в тумане висел парящий остров валькирианцев. Она гадала, думает ли о ней Кай. Помнит ли он, какой сегодня день. Есть ли ему дело. Или она исчезла из его мыслей так же легко, как свеча, задутая ветром?
Она подавила боль. Скоро. Скоро она проложит свой собственный путь, сразится за свою судьбу.
Голос Захиана вернул её обратно.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
Алина кивнула, прежде чем осознала, что вуаль, скорее всего, скрыла это движение.
— Да, просто устала. — Она повернулась к ближайшей служанке, собираясь попросить чаю, но никто из них не пошевелился. Они стояли неестественно тихо, спины прямые, как у статуй, глаза пустые.
Странный холодок пополз по спине Алины.
— Что-то случилось? — спросила она, но ответом ей была лишь тишина.
Тревога скользнула в живот. Она повернулась к Захиану, собираясь спросить, заметил ли он странное поведение слуг, но прежде чем она успела, тяжёлые двери распахнулись, и внутрь шагнул Хейган.
Алина с трудом сдержала стон разочарования. Неужели именно сегодня вечером он должен был маячить здесь, как нежелательная тень?
Она демонстративно проигнорировала его, щёлкнув пальцами в попытке подозвать другую служанку. И снова никто не пошевелился.
— Они не ответят тебе, — сказал Хейган.
Алина напряглась.
— Почему нет?
Выражение лица Хейгана не изменилось.
— Потому что они под заклятием.
Внутри у неё всё похолодело.
— Заклятием?
— Они могут видеть и слышать всё происходящее, — продолжил он, неспешно шагая вперёд, — но не могут пошевелить ни единым дюймом своего тела.
Захиан вскочил на ноги; ножки стула резко скрежетнули по камню. Напряжение в комнате сгустилось, обвиваясь вокруг них, как змея.
— Что это значит? — потребовал ответа Захиан.
Хейган резко выдохнул, словно его терпение уже иссякало. Его черты исказились, раздражение вспыхнуло во взгляде.
— О, да заткнись ты.
И затем зелёный дым сорвался с его пальцев.
Прежде чем Алина успела среагировать, невидимая сила ударила Захиана, швырнув его обратно в кресло, которое уже было поднято невидимыми руками. Дыхание вырвалось из него сдавленным хрипом.
Алина вскочила на ноги, руки дрожали от сдерживаемой ярости.
— Не смей причинять ему вред, Хейган.
Алый гвардеец склонил голову; веселое недоумение мелькнуло на его лице.
— Или что?
Насмешка в его тоне была невыносима. Разум Алины лихорадочно искал план, какой-нибудь способ сбежать, но давящая тяжесть платья, туго затянутый корсет — всё в её наряде было создано для красоты, а не для битвы. Даже если бы она рванула к двери, она никогда не успела бы вовремя.
Хейган вздохнул.
— Вообще-то, если подумать… он мне не особо нужен здесь для этого разговора.
— Что…
Всё произошло слишком быстро.
Хейган шагнул за спину Захиана и резким, лёгким движением сломал ему шею.
Тошнотворный хруст эхом разнёсся по комнате.
Алина закричала.
Она пошатнулась назад, рухнув в своё кресло; конечности онемели, мир внезапно накренился. Тело принца повалилось вперёд, голова неестественно свесилась набок.
Она не могла дышать.
— Что ты наделал? — выдавила она; голос дрожал.
Хейган едва удостоил труп взглядом.
— О, мне жаль. Ты правда хотела выйти за него? — Он ухмыльнулся, и это некогда красивое лицо исказилось в нечто чудовищное. — Да ладно тебе, Алина. Я оказал тебе услугу. Ты просто не хочешь этого признать.
Его голос, когда-то обаятельный, теперь сочился чем-то маслянистым и жестоким.
Алина могла лишь смотреть, руки на коленях тряслись так сильно, что ей казалось, они никогда не остановятся.
— Зачем? — прошептала она; слово разбилось, как осколки стекла.
Хейган резко выдохнул — вздох был пропитан чем-то тёмным и зазубренным — и прислонился к столу; его присутствие растеклось тенью между Алиной и безжизненным принцем. Мерцающий свет свечей мало чем смягчал жестокость, исказившую его некогда знакомое лицо.
— Потому что мой отец был драконийским ублюдков, — его голос звучал почти небрежно, но яд в нём обжигал. — Я никогда его не видел. Он был лордом, который трахнул мою мать, а потом решил, что она недостойна брака. Когда она сказала ему, что носит его ребёнка, знаешь, что он сделал? Он попытался задушить её.
Жестокая ухмылка призраком скользнула по его губам, глаза сверкнули чем-то извращённым и безнадёжным.
— Чего он не знал, конечно, так это того, что моя мать была ведьмой под мороком драконийки. Она наложила на него приворот, заставила жениться на себе, а потом перерезала ему горло, пока он спал. Она унаследовала всё, и когда я родился, мне дали его титул, его имя, его права. — Он обвёл рукой комнату. — Вот так я и оказался в этом замке, притворяясь одним из вас. Частью благородного двора. Достаточно близко к глупому маленькому Принцу Огня и его наивной сестре, чтобы сыграть свою роль безупречно.
Дыхание Алины стало поверхностным, тело напряглось, когда слова вонзились в неё, словно клинок.
— И вот он я, — продолжил он голосом, полным издёвки, — трачу всю свою грёбаную жизнь, притворяясь, что мне не всё равно, притворяясь, что люблю, притворяясь, что мне есть дело до моего так называемого лучшего друга и пресной маленькой принцессы, которая боготворила землю, по которой я ходил, — его смешок был низким, дразнящим. — Тебе стоило видеть себя, Алина. С этими щенячьими глазами, в отчаянии, думающая, что влюблена в меня. — Его взгляд обострился от абсолютного веселья. — Было чудесно наблюдать, как ты распадаешься на части. Знать, что ты у меня на ладони, забрать у тебя всё, лишить тебя невинности, словно ты была чем-то драгоценным. А потом, когда ты тонула во мне, я получил возможность смотреть, как ты разбиваешься вдребезги, когда я ушёл.
Алина задрожала. Слёзы начали падать прежде, чем она смогла их остановить, стекая по щекам безмолвными дорожками предательства. Его слова били по ней, как камни по хрупкому стеклу, каждый слог надламывал что-то внутри.
Нет.
Это не может быть правдой.
Это должно быть ложью.
Она знала Хейгана всю свою жизнь. Он был её самым близким спутником, её партнёром по спаррингу, её первой любовью, мальчиком, который целовал её под лунным светом, который шептал обещания ей в губы. Они выросли вместе. Сражались вместе.
А теперь — это.
Воспоминания, которыми она когда-то дорожила, свернулись во что-то гнилое.
Её желудок жестоко скрутило при мысли о его руках на её теле, о том, что они делили в темноте. Близость, которую она когда-то ценила, теперь казалась осквернённой, превращённой в жестокую игру, о которой она даже не подозревала.
— Ты лжёшь, — прошептала она хриплым голосом, но знала правду. Знала с того момента, как слова слетели с его губ.
Хейган выдохнул через нос; тень нетерпения скользнула по его лицу. А затем, одним движением руки поверх лица, его рога исчезли.
Желудок Алины ухнул вниз.
Его некогда тёплые карие глаза перетекли в безошибочно узнаваемый оттенок фиолетового.
Дрожащий вздох сорвался с её губ.
— Ты…
— Чернокнижник. — Его ухмылка стала острее.
Алина скрутилась в сторону, и её вырвало. Содержимое желудка выплеснулось на полированный пол, желчь подступала к горлу, пока реальность давила её. Хейган лишь наблюдал, равнодушно; его смех заполнил пространство, словно молот, бьющий по стеклу, разбивая вдребезги то немногое, что осталось от её самообладания.
Она вытерла рот рукавом платья; мир кружился.
— Но ты наполовину дракониец, — прохрипела она; разум цеплялся за логику, за что-то твёрдое, чтобы удержаться.
В тот миг, когда слова слетели с её губ, улыбка Хейгана исчезла, сменившись чем-то грубым и звериным.
— Заткнись, — прошипел он; всё его тело натянулось от ярости. — Я не дракониец. Эта мразь, а не человек, никогда не будет ничем иным, кроме как проклятым инструментом, даровавшим моей матери способ привести меня в этот мир.
Алина сглотнула, пытаясь успокоиться.
— Мне жаль, что с тобой это случилось.
Губы Хейгана скривились в веселье.
— Нет, не жаль. — Он склонил голову, глаза блестели. — Видишь ли, в чём дело, Алина. Я рос с тобой. Я знаю, когда ты лжёшь.
Его движения были слишком быстрыми. Он оттолкнулся от стола, шагая к ней с непринуждённой угрозой.
Алина встала и попятилась, инстинкты кричали ей бежать.
Она не сделала и двух шагов.
Его рука сомкнулась на её горле.
Она ахнула, когда он швырнул её обратно в кресло; хватка была крепкой, но пока не давящей. Просто предупреждение. Обещание.
— Чего ты хочешь? — прохрипела она.
Его пальцы сжались сильнее, ровно настолько, чтобы у неё перехватило дыхание.
— Видеть, как ты страдаешь, Алина, — его голос был низким, насыщенным жестокостью. — Это всё, чего я когда-либо хотел. Видеть, как вы с Эшем страдаете. Я мечтал об этом моменте всю свою жизнь. Я представлял его сотней разных способов. Как я, наконец, смогу сломать тебя. Как заставлю тебя заплатить за то, что у меня отняли. Моё королевство, мой дом.
Он разжал руку, и Алина с шумом втянула воздух; в груди жгло.
— Это было давно, — прокаркала она.
Самоконтроль Хейгана рухнул.
— Вы пытались это исправить? — прорычал он, его лицо оказалось в дюймах от её лица. — Нет. Вы все сидите в своих хорошеньких дворцах, смеётесь, гарантируя, что ведьмы никогда не вернут власть. И почему? — Его пальцы впились в подлокотники её кресла, костяшки побелели. — Потому что вы все знаете правду. Вы знаете, насколько мы могущественны. Вы знаете, что вы натворили. Семь королевств дрожат при мысли о том, что мы восстанем снова.
Алина покачала головой, голос срывался.
— Хейган, я не имею к этому никакого отношения.
Его лицо исказилось от отвращения.
— Не начинай, Алина. Я не выношу это жалкое выражение на твоём лице. — Его дыхание было тяжёлым, неровным. — Твой предок — принцесса Этни Ахерон — причина, по которой мы здесь сегодня. Из-за её отца, который возненавидел ведьм за нарушение брачной клятвы. Из-за него мой народ потерял всё. Так что не сиди здесь и не говори мне, что ты ни при чём. — Алина вздрогнула, когда его голос сорвался на рык. — Твоя кровь — вот причина, по которой у меня нет дома.
— Хейган…
— Заткнись.
Он схватил её за руку жестокой хваткой, выдергивая из кресла с силой бури, ломающей хрупкую ветку. Пол встретил её карающим ударом, воздух покинул лёгкие с испуганным хрипом. Прежде чем она успела отползти, он навалился на неё, его вес давил вниз как непреодолимая сила, запирая её под собой.
Блеск стали поймал тусклый свет, и пульс Алины замер от ужаса. Кинжал был у него в руке. Что он собирается делать?
Резким рывком он сорвал вуаль с её головы, пальцы впились в лицо, сжимая так, что она готова была поклясться, кости треснут под давлением. Его дыхание было тёплым, жестоким на её коже.
— Не двигайся, Алина. Чем больше ты будешь дёргаться, тем больнее будет.
Её тело дрожало, паника вонзила когти в грудь. Она боролась с ним, отчаянно пытаясь увидеть, где кинжал, что он задумал, но его хватка была безжалостной, его тело — железной тюрьмой над ней. Она не могла пошевелиться. Не могла сбежать.
— Что ты делаешь? — Её голос дрожал от вкуса ужаса. Она лягалась, извивалась, боролась с ним изо всех сил. — Хейган, пожалуйста, пожалуйста, прекрати! Не надо — что бы ты ни собирался делать…
Боль ударила как молния, ослепляющая, безжалостная, неумолимая.
Крик вырвался из её горла, дикий и рваный, разбиваясь о стены, когда её тело выгнулось в агонии. Кровь брызнула ей на лицо, тёплая и густая, рисуя на полу жуткие узоры. Металлический запах наполнил лёгкие, удушая её.
Как бы яростно она ни сражалась, как бы отчаянно ни билась, он не дрогнул. Он был прав, чем больше она сопротивлялась, тем сильнее жгло.
— Хейган, пожалуйста! — Её голос сломался, мольбы тонули в жестокой тишине комнаты. — Прекрати! ПРЕКРАТИ! Я сделаю всё что угодно, пожалуйста, я не могу, я не вынесу…
Она зарыдала, звук растворился в хриплых вздохах. Тело бесконтрольно дрожало под ним, мука превратила её ни во что иное, как в сплошную оголённую, трепещущую рану.
А затем, где-то посреди ужаса, посреди крови и агонии, Алина ушла.
Разум освободился от страданий, уплывая далеко-далеко, за стены, за пределы боли. Она очутилась на острове, где воздух целовал землю более нежными руками, где женщины стояли гордые и бесстрашные, владея сталью и перьями, где они знали, как сражаться, как никогда больше не быть бессильными.
Зрение затуманилось, но она отказывалась смотреть на него. Вместо этого она сосредоточилась на Захиане. На его безжизненной фигуре, поникшей в кресле, на красных глазах, навсегда лишённых озорства, на губах, которые никогда больше не изогнутся в кривой усмешке. Он умер прежде, чем смог сразиться.
Она не совершит той же ошибки.
Если она переживёт это, она поклялась кровью, покрывающей пол, огнём, всё ещё тлеющим внутри неё, она убьёт Хейгана сама.
И никто, никто никогда больше не причинит ей боль.