Я завидую той любви, что связывает Хэдриана и его братьев. Я тоскую по братьям и сёстрам, по такой безусловной любви. Я никогда не знала, что такое настоящая любовь, пока не встретила Хэдриана — то, как он любит, так легко и так страстно, никогда не требуя ничего взамен. Словно любить тебя — это привилегия. Хэдриан и его братья великолепны, добры и самые яростные защитники своей семьи. Я не могу сдержать слёз радости, зная, что они считают меня частью своей семьи тоже. Не могу дождаться, когда наш сын встретится со своим отцом и дядями, чтобы быть благословлённым их любовью.
Табита Вистерия
Мэл стояла под светом солнца; небо полыхало расплавленным золотом и тлеющим оранжевым, но она ничего не чувствовала. Пустой призрак, бредущий через мир, нетронутый его красотой. Голоса вокруг неё сливались в гул, далёкий, словно она была погружена под толщу невидимых вод, уплывая всё дальше и дальше.
Кейдж задержался рядом с ней; его голос был резким, но тщетным, он провёл последние полчаса, призывая свою Виверну.
— Даку, венире! — Его команда прозвенела в вечернем воздухе, и, наконец, существо появилось — тень, разрезающая пылающее небо.
Даку был самым младшим из Виверн, единственным самцом среди их сестринства. Зверь Хейвен, Аяру, — старшая и мудрая. Ниша — такая же непостоянная и необузданная, как Кай. И Никс — Никс, которая была самой дикой из всех, близнец, связанный с душой зверя, что теперь спускался с небес.
Виверна приземлилась с яростным взмахом крыльев; её рев сотряс воздух, ядовитый хвост рассек землю. Кейдж шагнул вперед; одна лишь властность его присутствия усмирила существо, заставив подчиниться.
— Он мал, но стремителен. У тебя не должно возникнуть проблем с перелетом через земли ведьм. И он быстр, — сказал Кейдж; голос его был ровным.
Мэл лишь кивнула. Мысль о том, чтобы оседлать другую Виверну — не Никс, — вызвала тошнотворный спазм в желудке, но она не позволила себе почувствовать это. Не сейчас. Пусть ведьмы перейдут ей дорогу, она разорвет их на части без колебаний.
Однако мести придется подождать. Сначала ей нужен кинжал.
Ветерок закружился вокруг них, теплый и сухой, и она прошептала в него:
— Эш знает.
Выражение лица Кейджа не изменилось, но она почувствовала тяжесть его вопроса еще до того, как он заговорил.
— Как?
Она уже начала идти к ожидающей Виверне; конечности налились невысказанной яростью.
— Хейган, — ответила она голосом, пропитанным тихим ядом. — Остерегайся его, брат. В его сердце гниль.
Возможно, это была простая верность Эшу, ошибочная попытка защитить своего принца. Но всё же что-то в этом гвардейце-драконийце тревожило её.
Взбираясь на Даку, она медленно выдохнула, прижав два пальца к своему лбу.
— Пусть тени укажут тебе путь, брат.
Кейдж повторил её жест; его поклон был легким, но торжественным.
— Пусть тени укажут путь тебе.
С последним оглушительным рёвом Виверна взмыла в небо; земля внизу стремительно уменьшалась.
Сухой, удушающий зной Королевства Огня остался позади, когда Мэл пронеслась мимо великой стены; её нависшая громада была мрачным напоминанием о том, что было потеряно. Она не смотрела вниз, даже когда сердце прошептало вопрос, который она не смела задать: лежит ли тело Никс всё ещё там, брошенное, но никогда не забытое?
Она стиснула зубы, но не посмела оглянуться.
Вместо этого она погнала Даку быстрее; ветер рвал её волосы, тело подалось вперед вместе с инерцией зверя.
Она возвращалась домой.
…
Рен нашла брата купающимся в непринужденном очаровании принцессы Сахиры; его смех был богатым и беззаботным, пока они ждали начала вечернего пира. Большой зал сиял в теплом свете золотых люстр, слуги сновали между вельможами, как беспокойные светлячки; позолоченные кубки с медовым вином блестели в их руках. Маленькие изящные тарталетки, присыпанные мелким сахаром, разносили гостям, чтобы те оставались довольны в ожидании грандиозного выхода Алины и Захиана.
Ее взгляд скользнул по залу, отметив короля, окруженного кольцом советников и льстецов, хотя королева подозрительно отсутствовала. Странно. Особа королевской крови не должна пропускать такое событие.
Но больше всего её внимание привлек Эш Ахерон — Принц Огня стоял в стороне, застывший как статуя, с выражением лица, высеченным из камня. Алые гвардейцы маячили рядом с ним; их приглушенные перешёптывания лишь разжигали огонь в его глазах. Что-то вывело его из равновесия.
У Рен оставалось еще несколько мгновений свободы, прежде чем долг призовет её обратно, прежде чем ей придется покинуть веселье, чтобы вернуться наверх и присматривать за Верой. Валькирианка Фрея пока дежурила там, но Рен знала, что не может задерживаться надолго.
Она поерзала, одергивая тонкую ткань своего платья. В кои-то веки она решила одеться как леди, хотя тяжесть наряда раздражала её. Платье принадлежало её матери — изысканный оттенок глубокого синего, расшитый серебряными нитями, складывающимися в узоры волков и хрупких снежинок; его красота казалась неуместной в удушающей жаре королевства. Её волосы были украшены жемчугом, ниспадающим тонкими цепочками на лоб и вплетенным в синюю ленту, удерживающую её дикие локоны. Хрупкая вещь, этот наряд, а Рен ненавидела чувствовать себя хрупкой. Как Хесса и Сахира умудрялись увешивать себя золотыми цепями, с украшениями от ушей до носа, ослепительными, но громоздкими, было выше её понимания.
— Вот ты где, — сказал Брин, хватая её за руку; его ухмылка была острой, как у волка.
— От кого мы прячемся? — прошептала Рен, зеркально отражая его усмешку.
— От всех. — Его ухмылка стала шире. — Хотя мне определенно нравятся эти пустынницы. — Он глянул через плечо на двух принцесс, которые, в свою очередь, обменялись понимающим взглядом с Рен.
— Они красивые, — признала Рен, но её глаза снова метнулись к брату. Он был впечатляющей фигурой — высокий и стройный, с резкими, волчьими чертами лица и цепким взглядом охотника. Когда-то люди отмечали их сходство, но время развело их. Брин продолжал расти, в то время как Рен оставалась маленькой, хотя в их кровном родстве нельзя было ошибиться, когда они стояли бок о бок.
Его белые волосы падали на плечи, часть их была заплетена в воинском стиле их родины руками самой Рен, как того требовал обычай волверианцев в их королевстве. Чем сложнее коса, тем лучше воин, и Рен позаботилась о том, чтобы коса Брина была заплетена достойно.
Мелькание движения краем глаза привлекло её внимание, и она ухмыльнулась.
— О-о-о.
Кейдж Блэкберн скользнул в зал с грацией тени; его появление было таким незаметным, словно он был здесь всегда. Но заинтриговало её не его опоздание, а отсутствие его сестры.
Мэл исчезла.
Значит, она уехала за кинжалом.
Желудок Рен скрутило, но она сохранила бесстрастное выражение лица. Это всё ещё не объясняло, почему Принц Огня дуется, как побитый пёс. Они поссорились? Или он, наконец, узнал правду?
— Прекрати, — сказал Брин. — Не будь любопытной.
— Ты хуже меня.
— Нет, не хуже.
Рен проигнорировала его, схватив за запястье и потащив к Кейджу, который разглядывал картины на стенах с таким интересом, с каким можно смотреть на облупившуюся краску.
— Видишь что-нибудь, что тебе нравится? — поддразнила Рен, подкрадываясь к нему.
Губы Кейджа едва дрогнули — скорее мягкий оскал, чем ухмылка.
— Это мой брат, Брин Уинтер, из Дома Снега, — представила она, выжидательно глядя на Кейджа, ожидая, что он поприветствует его. Но виверианский принц остался невозмутимым, его тёмные глаза едва сместились.
— Приятно познакомиться, — ровно произнёс виверианец.
— Он тоже любит хандрить.
— Я не хандрю! — рявкнули они оба в унисон.
Ухмылка Рен была торжествующей. Кейдж слегка повернул голову, бросив на Брина косой взгляд, едва заметный, но оценивающий.
— Кейдж, будь паинькой и составь компанию моему брату, пока я схожу пригляжу за той маленькой ситуацией в твоей комнате.
Брин нахмурился.
— Зачем ты идёшь в его комнату? Рен, тебе стоит вести себя как леди, иначе, как говорит папа, ты никогда не найдёшь мужа.
Рен скривила губы в отвращении, сдувая прядь волос с лица.
— Следи за языком, братец, пока я не вымыла его с мылом за такие глупости. Я никогда не выйду замуж.
— Слава богам, — пробормотал Кейдж.
Рен крутанулась и сильно ткнула его локтем под рёбра, ухмыльнувшись, когда даже Кейдж издал сдавленное кряхтение от неожиданности.
— Не будь засранцем, Кейдж Блэкберн! — Она повернулась к Брину, глаза сверкали. — Тебе следовало бы защищать мою честь!
Брин лишь поднял руки в притворной капитуляции, едва скрывая смех.
— Я бы не посмел вмешиваться, сестрёнка.
И вот так просто двое мужчин разразились хохотом, разделяя невысказанное веселье за её счёт.
— Ладно, смейтесь надо мной оба! — фыркнула Рен, разворачиваясь на каблуках и удаляясь с преувеличенным раздражением. Но как только она скрылась за углом, на её лице расплылась злая ухмылка.
— Ох, мальчики, вы чертовски просты, — пробормотала она, вприпрыжку направляясь обратно в комнату Кейджа.
…
Спустя часы, проведённые за вином и под деликатные переборы мягкой музыки, наполнявшей воздух, наконец, объявили о начале грандиозного пира. Гостей проводили к их местам под сияние золотых люстр; длинные столы ломились от роскошных яств и шелков. Кейдж провёл большую часть вечера в неловком напряжении, вынужденный — не кем иным, как Рен — проводить время с её братом.
К его лёгкому удивлению, Брин Уинтер был совсем не похож на свою острую на язык, вечно болтающую сестру. И всё же в чём-то он был пугающе похож. Хотя Кейдж скорее утопился бы в расплавленной стали, чем признался бы в этом волверианской принцессе, он обнаружил, что переносит её присутствие легче, чем следовало бы. Возможно, потому что она обладала странной способностью заставлять тишину исчезать, и по какой-то причине он не возражал против этого.
— Ты кажешься честным принцем, — сказал Брин; его голос был густым, как северные снега его родины, когда он опустил ложку в дымящуюся миску с супом перед ними — драконийским деликатесом, густым от грибов и мёда. — Но я бы хотел знать, почему моя сестра в твоей комнате.
Кейдж фыркнул, его тёмные глаза блеснули лёгким весельем.
— Она присматривает кое за чем для меня.
Голубой взгляд Брина заострился, вспыхнув подозрением.
— Она ввязывается в неприятности?
Кейдж откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по резному дереву.
— Я не так хорошо знаю Рен, но то немногое, что мне известно о волверианской принцессе, — это то, что неприятности, кажется, следуют за ней, куда бы она ни пошла.
Брин усмехнулся, кивая так, словно это была вселенская истина.
— Да, это моя сестра. Маленькая, но могучая, — его тон был полон гордости, и он зачерпнул ещё ложку супа. — Мне нужно знать, в какие неприятности она влезла, или я могу верить, что она справится?
Кейдж едва притронулся к еде, отодвинув миску. Он поест позже, когда с кухни пришлют что-нибудь съедобное в его покои.
— Она справится.
— Хорошо.
Кейдж открыл рот, чтобы сменить тему, расспросить о самом волверианском принце, когда мелькание движения через зал привлекло его внимание.
Хейвен.
Она вошла в Большой зал с грацией тени, её присутствие было незаметным, но острым, каждое движение — воплощение тихого властвования. Кейдж напрягся, тут же поднимаясь с места, чтобы поймать её взгляд. Она увидела его сразу, но не спешила приближаться, останавливаясь то тут, то там, чтобы обменяться любезностями со знакомыми лицами; выражение её лица оставалось нечитаемым.
Когда она, наконец, опустилась на стул рядом с ним, вежливо кивнув Брину, прежде чем повернуться к Кейджу, он не стал терять времени.
— Почему ты здесь?
— Я уехала прошлой ночью, — сказала она. — Я не могла пропустить празднование помолвки, Кейдж. Это выглядело бы неправильно, когда наша сестра замужем за Принцем Огня. Кай решил остаться.
Кейдж переварил эту информацию; мысли закружились. Интересно.
— Мэл уехала сегодня рано утром.
Острые чёрные глаза Хейвен блеснули непониманием.
— Что? Куда?
— Она взяла Даку и полетела домой.
Вздох сорвался с губ Хейвен, когда её пальцы скользнули к теневому змею, свернувшемуся вокруг её шеи, лаская его дымчатую форму с рассеянной фамильярностью, как раз когда подошёл слуга с дымящейся миской супа в руках. Она отказалась быстрым покачиванием головы.
— Ну, по крайней мере, Кай будет там, когда она прибудет, — сказала она скорее себе, чем ему. Затем нахмурилась. — Но почему она уехала сейчас? Она пропустит праздник помолвки.
Кейдж бросил на неё взгляд. Позже.
Она прочла его выражение мгновенно. Она всегда так делала. Хейвен отсутствовала недолго, но в её отсутствие казалось, что прошла целая жизнь.
— Как наши родители? — спросил Кейдж уже мягче.
— Волнуются, — прошептала Хейвен.
— Были проблемы при перелёте через пустошь?
— Нет, никаких.
Но в её тоне было что-то, что заставило Кейджа взглянуть на неё внимательнее. Пальцы Хейвен сжались на кубке перед ней, но пить она не стала. Вместо этого она наклонилась ближе, понизив голос.
— Это было крайне странно, Кейдж. Вся земля казалась… пустой. И выглядела пустой. Словно всю жизнь из неё выкачали. Словно ведьмы исчезли.
— Ну, земля всегда пустынна, когда Кай патрулирует. По крайней мере, так он утверждает.
Хейвен покачала головой, лицо её было серьёзным.
— В этот раз всё иначе, Кейдж. Это чувствовалось… намеренным. Не так, словно они прятались от патрулей, а словно они были где-то ещё.
Медленная, тревожная мысль закралась в его разум.
Он позволил взгляду скользнуть по залу, сканируя лица собравшейся знати, мерцание свечей, отражающееся в шелках и золотых кубках, в сверкающих платьях и высоких воротниках. Море богатства и декаданса. И всё же желудок скрутило от дурного предчувствия.
Вера уже доказала, что ведьмы могут проникать в замок, безупречно смешиваясь с прислугой. Если она смогла это сделать, сколько других последовало за ней? Сколько улыбающихся придворных были не теми, за кого себя выдавали? Слуги, разливающие вино, гости, шепчущиеся над едой, — сколько из них наблюдали, выжидали?
Наверняка у него паранойя. Если бы в зале были ведьмы, Фейри почуяли бы это. Принцесса Флора Хоуторн с её острым, всезнающим взглядом — уж она бы точно их увидела.
Но когда его тёмные глаза обыскивали комнату в поисках безошибочно узнаваемого каскада серебряных волос, желудок сжался.
Её там не было.
Как и её сестёр.
— Ты видел Флору Хоуторн? — резко повернулся он к Брину.
— Кейдж, в чём дело? — Хейвен выпрямилась рядом с ним, чувствуя, как в нём внезапно возросло напряжение.
Его руки сжались в кулаки по бокам.
— Ничего, — сказал он, но слово отдавало ложью. Его тело уже двигалось, поднимаясь из-за стола. — Оставайся здесь. Мне нужно поговорить с Рен кое о чём. Я скоро вернусь.
Кейдж двигался по замку с тихой точностью тени, выражение его лица было маской холодного безразличия, не выдающей тревоги, свернувшейся в животе. Его острые глаза, однако, впитывали всё — мерцание факелов на камне, тяжёлую тишину, давившую на коридоры как предзнаменование. Все души собрались в Большом зале на празднование помолвки, за исключением нескольких заметных отсутствующих. Королева Сира, прикованная к постели одной из своих печально известных мигреней. Мэл, которая уже исчезла в ночи. И Алина с Захианом, которые должны были вскоре появиться перед тем, как их помолвка будет официально скреплена.
А затем была Флора Хоуторн.
Или, вернее, её отсутствие.
Принцессы Фейри нигде не было видно. Как и её сестёр, Уиллоу и Сьерры.
Тонкая струйка страха поползла по его позвоночнику.
Кейдж запрокинул голову, глядя на тёмную фигуру, сидящую на каменных арках.
— Спирокс, найди Фейри.
Теневой ворон взъерошил крылья, каркнул один раз в знак согласия и взмыл в пустоту замка.
Кейдж резко выдохнул, поправляя манжеты рукавов, и продолжил путь, следуя молчаливой тропой, которую Спирокс прокладывал для него через извилистые коридоры. Он не мог объяснить напряжение, осевшее глубоко в костях, колющее осознание того, что что-то не так. Замок казался… гулким. Опустевшим.
Где Алая гвардия?
Почему воздух отдаёт чем-то гнилым?
Спирокс издал резкое карканье впереди него, зависнув у двери. Кейдж замедлил шаг, сузив глаза. Комната Флоры.
Он постучал, ожидая ответа.
Тишина.
Спирокс яростно захлопал крыльями; тревожность в его движениях нервировала. Кейдж дёрнул ручку — заперто. Его беспокойство усилилось.
Собравшись с духом, он врезался плечом в дверь. Она застонала, но не поддалась. Ещё раз. Дерево содрогнулось, но осталось упрямым. С третьим, жестоким толчком дверь распахнулась под ним, и Кейдж ввалился внутрь, едва сумев удержаться на ногах. Он раздражённо выдохнул, стряхивая пыль с рукавов, благодарный, что никто не стал свидетелем столь неизящного появления.
Затем он поднял взгляд, и дыхание в его лёгких замерло.
Комната, выполненная в драконийском стиле, была очень похожа на его собственную — позолоченная чрезмерным декором, богатые красные и золотые тона, задрапированные поверх светлого дерева. Балконов не было, только высокие окна, едва достаточные, чтобы пропускать солнечный свет.
И всё же самым грандиозным в комнате была тишина.
Неестественная, удушающая тишина.
Три сестры-Фейри сидели за столом в жуткой неподвижности. Не шевелясь. Не моргая.
Кейдж сделал шаг вперёд, его мышцы напряглись, каждая клетка его существа кричала об опасности.
Что-то было не так.
Флора сидела во главе стола, слегка опустив лицо; дреды падали ей на плечо толстыми белыми канатами. Самые их кончики были тёмными. Красными. Такими же были её руки, деликатно покоящиеся на столе.
Кейдж подошёл к ней, колеблясь лишь мгновение, прежде чем протянуть руку.
Осторожно он приподнял её подбородок.
У него перехватило дыхание.
Единственная, идеальная линия перерезала её горло; кожа разошлась так чисто, что это выглядело почти изящно. Глубокий багрянец пролился на грудь, пропитывая ткань платья, собираясь на столе лужей в гротескной демонстрации элегантности.
Её сестёр постигла та же участь.
Убийство, исполненное с точностью. С мастерством. С умыслом.
Дверь за его спиной со щелчком захлопнулась.
Медленно Кейдж выпрямился.
В дверном проёме стояла фигура; её силуэт был очерчен тусклым светом факела.
Женщина.
Молодая.
Знакомая.
Опасно злобная улыбка расцвела на её лице.
— Вера? — Голос Кейджа был едва громче шёпота. Его разум боролся с тем, что видели глаза. Это была она, и всё же… это была не она. Сходство было пугающим. Идентичным, даже. Но было что-то неправильное, что-то в воздухе, что приводило каждый инстинкт в его теле в боевую готовность.
Тёмные брови девушки слегка сошлись на переносице, прежде чем веселье вспыхнуло в её глазах.
Спустя удар сердца она подняла руки, и зелёная магия затрещала на её пальцах, как лозы огня. Прежде чем он успел среагировать, взрыв силы вырвался из её ладоней, врезаясь ему в грудь.
Боль пронзила его, когда его отшвырнуло назад; тело столкнулось с тяжелым деревянным столом. От силы удара ножки стола подломились под его весом, и звук трескающегося дерева эхом разнёсся по комнате, когда Кейдж рухнул на пол среди обломков.
Голова шла кругом.
Рёбра горели огнём.
Но больше всего его тревожило то, как она стояла над ним, ухмыляясь.
Она присела на корточки, скрючив пальцы; её ногти скользнули по его щеке в издевательской пародии на любопытство. Медленная, намеренная царапина — ровно настолько, чтобы ужалить.
Её взгляд метнулся к телам, окружающим их, затем обратно к нему; губы приоткрылись, язык мелькнул, словно она могла попробовать хаос, висящий в воздухе, на вкус.
Затем она прошептала:
— Откуда ты знаешь мою сестру?