Дом Теней
Всё всегда было ради любви. Любви, которую я испытываю к Хэдриану, и той, что я питаю к моему народу. Я не могу спасти их обоих. Но я умру, пытаясь.
Табита Вистерия
Крылья Даку разрезали чернильно-чёрное небо; огромный зверь приземлился в вихре пыли между возвышающимся обсидиановым замком и храмом, который преследовал Мэл во снах всё время её отсутствия.
Дом.
И всё же она больше не была той виверианской принцессой, которая уехала с жаждой убийства, горящей в сердце, и тяжестью древнего проклятия, давящей на рёбра.
Теперь она вернулась с неуверенностью, грызущей душу.
Как она может спасти его?
— Мэл!
Она едва успела собраться, как Кай уже был рядом, несясь через погружённую во мрак землю; его движения были быстрыми, резкими — отчаянными. Он достиг её размытым пятном, оторвал от земли, прижимая к себе в объятиях, которые она никогда не хотела покидать.
Запах пепла, стали и дома окружил её.
— Что ты здесь делаешь? — потребовал он; голос был хриплым от эмоций.
Мэл сглотнула, позволив себе понежиться в тепле его объятий ещё мгновение, прежде чем реальность затянула её обратно в свою жестокую хватку.
— Я пришла забрать кинжал, — ответила она, когда он поставил её на землю.
Глаза Кая потемнели. Что-то дрогнуло в них, что-то настороженное.
— Хейвен уехала вчера.
Желудок Мэл ухнул вниз.
— Что?
— Она хотела присутствовать на праздновании помолвки.
В его тоне прорезалась грань, челюсти сжались, когда он произносил эти слова.
Мэл не стала спрашивать больше. Времени не было.
— Что ж, как только кинжал будет у меня, я вернусь. — Она отвернулась от него, поднимая взгляд к замку, высеченному в самом сердце горы; его шпили были зазубренными, как зубы зверя.
После столь долгого пребывания в ярком тепле Королевства Огня казалось почти неестественным вернуться в мир, омытый чёрным, белым и серым. Единственным цветом, оставленным им, был истекающий кровью багрянец смертоносной луны, пятнающий небеса, словно рана, которая отказывалась заживать.
— Я не могу остаться, Кай, — сказала она, отступая от тенистой тропы, что вилась к возвышающимся воротам. — Пожалуйста, поцелуй за меня родителей.
Прежде чем он успел возразить, Мэл поднялась на цыпочки, запечатлев быстрый поцелуй на его щеке. И побежала.
Её серое платье для верховой езды развевалось позади, пока сапоги стучали по каменистой тропе, уводя её прочь от замка, к самому краю мира.
К Лесу Безмолвных Криков.
Она достигла его границы; сердце колотилось о рёбра, когда она замерла. И прислушалась.
Мёртвые деревья нависали над ней, как древние стражи, их почерневшие конечности тянулись к ней, скелеты листьев шелестели в жуткой симфонии — но ни один не падал.
Мэл сжала кулаки, борясь с приливом горя, но мысли предали её.
Никс.
Была ли её Виверна здесь? Ждала ли она её в беспокойных объятиях леса, застрявшая между жизнью и смертью, тоскуя о том, чтобы взмыть в небо ещё раз?
Прежде чем она успела потеряться в этом вопросе, воздух изменился.
Одно мгновение — лишь пустота.
В следующее — она была там.
Провидица стояла перед ней, материализовавшись из ничего и всего сразу; её золотые совиные глаза не моргали, нечеловеческие. Перья, украшавшие её вытянутый череп, колыхнулись в тишине.
Она склонила голову набок, словно оценивая загадку, которую уже разгадала.
— Зачем ты здесь, Мэл Блэкберн? — проскрипела Провидица голосом одновременно древним и вечным, словно говорил сам ветер.
Мэл не колебалась. Она не могла.
Её глаза метнулись вниз — к кинжалу.
Он сверкал во тьме; рукоять, вырезанная из кости, древние руны, выжженные по всей его длине, как шёпот прошлого.
— Потому что у тебя есть то, что мне нужно, — голос Мэл не дрогнул, хотя она чувствовала, как тяжесть этих слов оседает глубоко в груди.
Её рука поднялась, указывая на проклятый клинок.
— Я пришла, чтобы разрушить проклятие, которое ты наложила на нас, Табита Вистерия.
Медленная, злая улыбка расползлась по губам Провидицы.
— Неужели?
…
Дыхание Мэл было ровным, размеренным, несмотря на пульсацию тревоги под кожей. Мёртвые начали собираться; их пустые лица выглядывали из-за почерневших стволов, их шёпот шелестел сквозь скелеты ветвей, как ветер на кладбище. Тишина была живой, давящей, наблюдающей.
— Ты была здесь всё это время, — сказала Мэл, шагая глубже в проклятый лес. Воздух вокруг неё сгустился, тяжёлый от ожидающих душ. — Почему?
Провидица подняла руку, медленно, намеренно, и провела пальцами по своему лицу. Трансформация была бесшовной, словно она сбрасывала одну реальность ради другой.
Исчезло существо с совиными глазами и пернатой короной, её исковерканная элегантность получеловека, полупотустороннего создания.
Теперь на её месте стояла ведьма.
Женщина с длинными белыми волосами, ниспадающими, как лунный свет, на татуированные руки. Тёмная кожа, расписанная символами древнее, чем сама почва под ними. И глаза — фиолетовые, глубокие и бесконечные, зеркальное отражение глаз самой Мэл.
— После того как Хэдриана убили, я исчезла из мира, — сказала ведьма; её голос был пропитан старым горем, словно время так и не смягчило рану. — Я прокляла королевства за то, что они с ним сделали, но я осталась здесь, на земле, откуда он был родом, чтобы быть ближе к нашему ребёнку.
— Твоему ребёнку?
Выражение лица Табиты было непроницаемым. Высеченная маска женщины, которая прожила слишком долго.
— Ты знаешь сказку о двух братьях, Мэл Блэкберн?
— Конечно, — осторожно ответила Мэл. — Родители рассказывали нам эту сказку каждую ночь перед сном.
— Тогда расскажи её мне.
Мэл стиснула челюсти.
— У меня нет на это времени, Табита.
Ведьма зашипела; её сила завибрировала в воздухе, как первое предупреждение о буре.
— Ты хочешь кинжал? — Она коснулась рукояти на боку; её голос завился ядом. — Тогда ты должна сначала понять.
Мэл резко выдохнула; её разочарование свернулось тонким туманом в холодном воздухе. Но она начала, и голос её зазвучал с заученной с детства интонацией.
— Давным-давно, во времена Великой войны, были найдены два брата. Один был драконийцем, другой — виверианцем. Их растили в тайне, скрытыми от мира приёмными родителями, вдали от всех глаз. Но когда они выросли, их обнаружили — и каждого отправили обратно к своему роду. Дракониец оказался потерянным сыном принцессы Этни и принца Сорина, в то время как мальчик-виверианец стал одним из самых свирепых охотников на ведьм в семи королевствах. Настолько свирепым он был, что сам король выдал за него свою дочь…
Мэл осеклась.
Смех Табиты был медленным, густым, словно разрушение древнего заклинания.
— Мальчик-виверианец, — пробормотала она, — был сыном Хэдриана. Нашим сыном. Нас преследовали, поэтому я спрятала его, но к тому времени, как я вернулась, он исчез. Прошли годы, прежде чем я нашла его снова, — к тому времени он уже стал королём, женатым на своей… тётке.
Мэл поморщилась. Жестокая ирония судьбы.
— Они не знали, — продолжила Табита, пожав плечами. — Иначе они бы никогда этого не устроили. Но какое это имеет значение теперь?
— Как ты до сих пор жива? — спросила Мэл тише, не уверенная, действительно ли хочет знать ответ.
Фиолетовые глаза Табиты блеснули; что-то острое и непреклонное горело в их глубине.
— Проклятие поддерживало во мне жизнь. Когда оно будет снято, я, наконец, обрету покой здесь, в Лесу Безмолвных Криков.
— Зачем ты прокляла всех? — Голос Мэл был мягким, но вопрос прозвучал как обвинение.
Лицо Табиты исказилось.
— Потому что я была в ярости.
— Но ты убила Хэдриана, — настаивала Мэл, — ты наложила на него приворот и…
— Я ничего подобного не делала! — огрызнулась Табита; голос её потемнел от гнева. — Хэдриан и я любили друг друга. Это Король Огня пришёл за нами. Они убили Хэдриана и обвинили меня. Поэтому, когда я прокляла их, я удостоверилась, что они будут страдать за то, что совершили.
— Что ты имеешь в виду?
Табита ухмыльнулась. Это была ухмылка не женщины, которую забавляет происходящее, а женщины, держащей все фигуры в игре, о которой никто другой даже не подозревал.
— Чтобы снять проклятие, ты должна убить Принца Огня, — промурлыкала она. — Но чтобы оно сработало, он должен любить тебя.
Мэл почувствовала, как кровь отлила от лица.
— Я сделала так, — продолжила Табита, — потому что дракониец никогда не полюбит ведьму. Или виверианку. И поэтому проклятие останется в силе. Все погрузятся в вечный сон, их тела обратятся в прах, в то время как Принц Огня будет жить дальше — проклятый наблюдать, как мир увядает вокруг него, никогда не умирая, никогда не засыпая, вечно одинокий.
Мэл едва могла дышать.
— Эш Ахерон даже не был рождён, когда это случилось с тобой! — выдавила она. — Никого из нас не было! Ты прокляла людей, которые не имели никакого отношения к твоим страданиям!
Табита склонила голову, размышляя.
Ей было всё равно.
От этого осознания у Мэл скрутило желудок.
Она заставила себя сменить тему; разум кричал, когда она выпалила:
— Ты знаешь, почему у меня фиолетовые глаза? Почему у меня… силы?
В фиолетовых глазах Табиты мелькнуло беспокойство.
— У тебя фиолетовые глаза, потому что я дала их тебе, Мэл Блэкберн.
Мэл отступила на шаг.
— Твоя мать страдала от ужасных болей после третьих родов. Я подмешала немного своей магии ей в чай. Она уже была беременна тобой — но ещё не знала об этом. И так моя магия вплелась в твою кровь, изменив тебя ещё до того, как ты сделала свой первый вздох.
— Ты… ты создала меня? — Её голос едва не сорвался. — Значит ли это, что мы… родственницы?
Мысль прожгла её насквозь, едкая, невыносимая.
— И да, и нет. — Тон Табиты был почти печальным. — Я немного опоздала к процессу сотворения, но моя магия дала тебе твои глаза. Создал тебя кто-то другой.
Ногти Мэл впились в ладони.
— Кто? — Разочарование трещало в её словах, как буря, готовая разразиться.
Табита лишь вздохнула.
— Если хочешь знать, что создало тебя, тогда покончи с проклятием.
И затем она подняла кинжал.
Костяно-белая рукоять светилась во тьме; змеиные узоры шептали о древней крови, пролитой на лезвие. Белый самоцвет, вставленный в центр, казалось, следил за ней.
Если она возьмёт кинжал, ей придётся столкнуться с правдой о том, что должно последовать дальше. Но если она откажется… Эш будет обречён. Обречён скитаться по королевствам в одиночестве, наблюдая, как мир погружается в тлен, пока он остаётся нетронутым и проклятым.
— Почему проклятие расскажет мне, что создало меня? — прошептала она. — Кто я?
Табита улыбнулась, медленно и понимающе.
— Ты, Мэл Блэкберн, — сказала она, — Принцесса Теней.
В тот миг, когда слова слетели с её губ, что-то внутри Мэл щёлкнуло.
Словно ключ повернулся в замке, словно давно запечатанная дверь внезапно распахнулась. Всё её тело загудело от энергии, от силы, от чего-то древнего и ожидающего.
Воспоминание врезалось в неё без спроса.
Что-то наблюдало за ней из леса, таясь в тишине.
И оно ждало.
Ждало её.
Мэл обернулась; дыхание перехватило, когда тьма перед ней начала скручиваться и бурлить, собираясь воедино, как чернила, растворяющиеся в воде. Тени обретали форму, вылепляя себя с элегантностью одновременно эфемерной и дикой.
А затем — крылья.
Длинный змеиный хвост. Изогнутая дуга шеи, которая когда-то защитно обвивалась вокруг неё в детстве.
Виверна, но не из плоти и крови — нет, это существо было соткано из тумана; его полупрозрачное тело не отбрасывало собственной тени, открывая проблески скелетов чёрных деревьев позади.
Губы Мэл разомкнулись, сердце заныло от чувства, которому она не могла дать названия. Потеря. Тоска. Облегчение.
— Привет, Никс, — сказала она, поднимая руку к призрачной Виверне. — Скучала по мне, старый друг?
Зверь взревел — звук, казалось, сотряс сам воздух вокруг неё. Это был не крик живого существа — это было чем-то совершенно иным. Плач. Приветствие. Обещание.
— Ты однажды задавалась вопросом, почему не была благословлена тенью, как твои братья и сестра, — голос Табиты донёсся сквозь тишину леса; слова вились сквозь туман, ползущий между деревьями.
Мэл тяжело сглотнула. Она помнила. Ночи, проведённые в погоне за собственным отражением, поиски того, чего там не было. Нашёптанные вопросы к Провидице, бессонные часы, проведённые, вглядываясь в темноту, гадая, почему она одна среди своей родни лишена частицы себя.
— Ты всегда была благословлена богами, — продолжила Табита; голос её был полон значения. — Вот почему тебе никогда не давали одной тени, Мэл. Потому что ты родилась со всеми ими.
Горло Мэл сжалось, голос стал едва слышным шёпотом.
— Что это значит?
Табита улыбнулась — понимающе, злорадно.
— Это значит, что ты их госпожа. Каждая тень, каждый шёпот тьмы — всё подчиняется твоей воле. Ты можешь призывать их. Повелевать ими. Ты, Мэл Блэкберн, — теневая странница. И если бы ты пожелала, ты могла бы поднять армию самой тьмы.
Мэл резко оглянулась; кожа натянулась, когда она осознала, сколько их там было сейчас. Мёртвые подошли ближе.
Не просто близко.
Они окружили её.
Она чувствовала их — холодные, невесомые присутствия, давящие на границы её сознания. Но они не тянулись к ней, не нападали.
Они преклонили колени.
Желудок Мэл сжался.
— Что они делают? — прошептала она, пальцы дрожали, пока она сопротивлялась желанию отступить. — Почему они кланяются?
Ухмылка Табиты заострилась, фиолетовые глаза сверкнули чем-то нечитаемым.
— Потому что, Мэл, — сказала ведьма, — ты их принцесса. А твой настоящий отец…
Воздух вокруг них сгустился, потемнел, пульсируя. Мёртвые не поднимались. Они ждали.
— …их Король.