Дом Огня
Пусть они все верят, что я злодейка этой истории. Пока они в безопасности, я не возражаю быть самым настоящим чудовищем из всех.
Табита Вистерия
Эш не замечал обмана, пока тот не прополз сквозь стены замка, вонзившись в сердце вечера, словно ядовитая змея. Большой зал был живым — огромный зверь из смеха и звона кубков; запах жареного мяса витал в воздухе, пока знать купалась в иллюзии мира.
А Эш — глупец, каким он был — был поглощён своими мыслями.
Его взгляд задерживался на братьях и сестре Мэл; их присутствие было кинжалом, засевшим под рёбрами. Знали ли они о её предательстве? Наблюдали ли они за ним, зная, что он — приговорённый человек, ожидающий жестоких рук судьбы? Наверняка, наверняка они должны были знать.
Кейдж Блэкберн ушёл внезапно; его тёмные глаза блестели чем-то острым и нечитаемым, прежде чем он зашагал прочь, оставив Брина Уинтера и Хейвен Блэкберн обмениваться растерянными взглядами. Эш едва мог смотреть на Хейвен — её лицо было слишком похоже на лицо Мэл, болезненное напоминание о том, что он потерял всего за несколько часов.
Как жизнь могла измениться так яростно за один день? Ещё один рассвет назад он проснулся рядом с женой. Он целовал её обнажённое плечо, очерчивал изгиб челюсти, шептал слова любви в тепло её кожи. Он был счастлив. А затем — Хейган. Пришёл Хейган и разорвал всё в клочья.
В какой-то момент Эш искал своего старейшего друга, но Хейган исчез. Странно. Алый гвардеец всегда был рядом, слишком близко, маячил в тени каждого шага Эша.
Король хлопнул в ладоши, призывая подать следующую перемену блюд, и Эш едва удостоил взглядом слуг, шагнувших вперёд, грациозно меняющих тарелки. Он не заметил того, кто стоял у бока его отца. Он не видел, как изменились золотистые руки, как потемнела кожа, принимая оттенок, испещрённый чернильными рунами, как пальцы сомкнулись вокруг чего-то спрятанного в рукаве.
— Ведьмы приветствуют тебя, король Иган.
Вспышка фиолетового. Блеск серебра.
Дыхание Эша замерло в горле, когда он увидел клинок слишком поздно.
Кинжал нашёл шею короля, скользнув внутрь, как поцелуй любовника. Кровь хлынула потоком, багровый цветок распустился на шёлке и золоте.
Грянули крики.
Слуги обернулись против своих господ, перерезая ничего не подозревающие глотки с безжалостной точностью. Запах вина и жареной ягнятины утонул в смраде пролитой жизни.
И теперь остались только трупы.
Эш сражался. Боги, как он сражался. Хейвен была рядом с ним, её меч прорубал врагов, как огонь пергамент. Ожерелье на её горле шевельнулось без предупреждения, сбрасывая неподвижность и распутываясь в медленном, извилистом скольжении по контурам её тела. В следующем вздохе теневой змей нанёс удар — безмолвный и стремительный; его укус был пропитан чем-то гораздо более тонким, чем яд, увлекая жертв в тихую пустоту беспамятства так же легко, как ночь поглощает последний след заката. Брин Уинтер присоединился к ним; его клинок вспыхивал, как стальные клыки волка. Но этого было недостаточно. Ведьм было слишком много.
Теперь он сидел связанный, вдавленный в стул; его запястья были скованы невидимой петлёй, которая врезалась глубоко в кожу, даже не касаясь его. Через весь зал, скрытая во тьме, за колонной жалась Рен Уинтер; её голубые глаза были широко распахнуты от безмолвной ярости.
Над ними, устроившись на огромной люстре, наблюдал ворон Кейджа. Ждал.
Двери Большого зала распахнулись, и внутрь ворвался Хейган.
Его присутствие должно было принести облегчение — его лучший друг был в безопасности, невредим. От нахлынувшего чувства у Эша едва не перехватило дыхание. Но затем…
Ведьмы последовали за ним.
Не как тюремщики. Как тени у его ног.
Медленный, удушающий ужас скопился в желудке Эша; что-то тёмное и уродливое свернулось внутри. Нет.
Нет, нет, нет.
Хейган повернулся к нему лицом, и его глаза…
Они были фиолетовыми.
— Твоя сестра исчезла, — сказал Хейган; голос был гладким, слишком гладким, словно шёлк, скользящий по заточенной стали.
Дыхание Эша обратилось в лёд. Исчезла.
Не мертва. Не мертва.
Алина была бойцом. Выжившей. Она нашла бы выход, она должна была.
Что-то тяжёлое глухо ударилось об пол у его ног.
Тело Эша окаменело. Ужасное, первобытное чувство скребло по рёбрам, карабкаясь к горлу.
Он заставил себя посмотреть вниз.
И мир — его мир — рухнул.
Два отрубленных золотых рога лежали перед ним, пропитанные тёмной, блестящей кровью.
Кровью Алины.
Крик вырвался с губ Эша, разбивая мир, каким он его знал.
Единственными звуками, оставшимися в Большом зале, были надрывные рыдания Принца Огня, сырые и рваные, разрывающие тишину, как похоронная песнь. Мёртвые — безмолвные в своём холодном покое — слушали, пока живые были свидетелями его агонии, застыв на месте от ужаса происходящего.
Дыхание Эша сбилось, когда его мокрый от слёз взгляд впервые поднялся, и он увидел.
Тело короля Игана висело над помостом, где когда-то безраздельно властвовал трон, подвешенное невидимой силой. Его голова, отделённая от своего законного места, была отброшена, как гнилой фрукт, на банкетный стол. Король, превращённый в падаль для ворон. Эш не осмелился спросить, где его мать. Он уже знал. Она ушла. Они все ушли.
Тень шевельнулась перед ним.
Хейган.
Чернокнижник присел на корточки, неторопливо, почти задумчиво, и зачерпнул с пола скользкие от крови трофеи — золотые рога Алины. Он покатал их между ладонями, как игрок проверяет вес костей перед броском.
— Ты последний королевский дракониец, Эш Ахерон, — голос Хейгана был ровным, дразнящим. — Скажи мне… каково это?
Эш ничего не сказал.
Хейган облизнул губы; его веселье только росло.
— И как бы ты хотел уйти?
— Нам нельзя его убивать.
Слова прозвенели в зале, как клинок, вынутый из ножен. Эш повернул остекленевшие глаза к говорившей. Та самая ведьма, что когда-то стояла рядом с ними на поле боя, что сражалась против своего собственного рода. Неужели всё это было ложью?
Рядом с ней, наблюдая с холодным безразличием, стояла Адара.
Дыхание Эша задрожало, когда горе снова разбилось внутри него.
— Мэл Блэкберн должна стать той, кто убьёт его, — продолжила ведьма. — Она должна нанести последний удар, иначе проклятие сбудется.
Хейган застонал, скучающе и раздражённо.
— Твою мать, Вера, ты и твои глупые пророчества.
— Ты готов рискнуть? Просто чтобы потешить своё эго?
Мускул на челюсти Хейгана дёрнулся.
— Ладно, — хмыкнул он, вставая с тяжёлым вздохом. Он покрутил плечами, прежде чем бросить ленивый взгляд на разорённый зал. — Где эта сука?
— Забирает кинжал, — сказала Вера. — Терпение.
Хейган фыркнул.
— О, ей просто нужно убить его, верно? Ему не обязательно быть совершенно целым для этой цели.
Его сапоги заскрежетали по окровавленному полу, когда он подкрался ближе. Эш не дрогнул, даже когда Хейган присел рядом с ним, даже когда он сжал его лицо в тисках, пальцы впились так глубоко в челюсть, что Эш готов был поклясться: он чувствовал, как трещат кости.
— Может, мне вырезать тебе язык? — размышлял Хейган; его голос был клинком, покрытым шёлком. — Ты ведь всю жизнь ныл из-за своего заикания, не так ли, Эш? Я бы оказал тебе услугу.
Чернокнижник силой разжал рот Эша, вытягивая его язык вперёд.
А затем — лезвие.
В дюймах от губ.
Эш сопротивлялся, но тёмная магия, сковывавшая его, делала его бессильным — марионеткой со спутанными невидимыми руками нитями. Его глаза расширились, прикованные к лезвию стали, готовому заставить его замолчать навеки.
Размытое пятно.
Что-то сильно ударило Хейгана, отшвырнув его назад. Заклятие спало.
Эш ударился об пол, хватая ртом воздух, когда его тело пришло в движение. В тот же момент Хейвен Блэкберн сделала выпад.
Её кинжал — спрятанный под юбками, тайна, шёпот стали — нашел свою цель.
Лезвие полоснуло по лицу Хейгана.
— Я убью тебя! — взвыл Хейган; кровь густыми тёмно-красными ручьями хлынула по его челюсти.
Магия вернулась, и паралич ударил, как железная цепь.
Пальцы Хейгана вплелись в короткие чёрные волосы Хейвен, вздёргивая её с пола, словно она ничего не весила. Ведьмы — по крайней мере некоторые из них — наблюдали с восторгом. Но взгляд Эша скользнул к Вере и Адаре. Они шагнули вперёд, встревоженные.
— Ты мне не нужна, верно? — задумчиво, почти с интересом произнёс Хейган.
Её тень шевельнулась.
Тёмное кольцо — змей Хейвен.
Он скользнул со смертоносной грацией, обвиваясь вокруг руки Хейгана; его клыки искали плоть.
А затем — хаос.
Свист Рен Уинтер расколол воздух, как молния.
Два огромных волка ворвались в Большой зал; их рык был подобен раскатам грома. Они обрушились на ведьм, разрывая, кромсая, раздирая тела так, словно те были сделаны из пергамента.
Кейдж Блэкберн вошёл как призрак; его спокойное, невозмутимое выражение лица резко контрастировало с резнёй.
Первая ведьма, которая обернулась к нему, даже не успела среагировать. Вспышка стали, одно быстрое движение, и заклинательница рухнула там же, где стояла.
Затем появилась валькирианка по имени Фрея.
Она рванулась вперёд, поднимая Брина Уинтера с земли, оттаскивая его прочь от бойни. Она направилась к Хейвен, потянулась… но Хейган всё ещё держал её в своей хватке.
Эш сделал шаг вперёд.
— Отпусти её, Хейган, — потребовал он. Его голос, непоколебимый. Холодный как лёд. — Твоя битва со мной.
Хейган повернулся; кровь всё ещё блестела на его губах. И он улыбнулся.
— Мне т-так с-страшно, — чернокнижник передразнил его. Сымитировал его заикание. — Н-но я здесь н-не для того, чтобы сражаться с тобой, Эш Ахерон. — Фиолетовые глаза Хейгана сверкнули, жестокие и яркие, полные чего-то гораздо худшего, чем ненависть. — Я здесь, чтобы смотреть, как ты страдаешь.
И прежде чем Эш успел пошевелиться, прежде чем кто-либо смог его остановить…
Хейган свернул Хейвен шею.
И позволил её телу упасть.
…
Рен застыла.
Тело Хейвен Блэкберн рухнуло, обмякшее и безжизненное, словно сила, державшая её вертикально, исчезла. Её длинные конечности раскинулись под неестественными углами — брошенная фигура, оставленная на окровавленном полу, хрупкая и сломленная. Никакой грации, никакого достоинства, лишь оболочка того, что когда-то было живым и яростным. Её теневой змей издал душераздирающий визг — звук настолько сырой, настолько пропитанный горем и яростью, что сам мир, казалось, затаил дыхание, умолкнув в благоговейном трауре по своей павшей госпоже. Он проскользнул по неподвижному телу Хейвен, мягко свернувшись над её сердцем, и там замер — его глаза закрылись с нежностью, которая говорила о преданности, превышающей слова. Затем, без лишних церемоний, тень начала распадаться, её форма растворялась в небытии, тихо ускользая из их мира, чтобы сопровождать Хейвен туда, где бы она ни оказалась.
Взгляд Рен метнулся к Кейджу.
Она никогда раньше не видела такого взгляда — буря столь тёмная и неистовая, что воздух вокруг него пульсировал холодным огнём. Его лицо исказилось чем-то злобным, чем-то звериным, и то, как он двигался — плавно и по-хищнически, — вызвало инстинктивную дрожь в её костях. Он пробирался сквозь хаос, его путь лежал к Хейгану.
— Рен! — настойчивый голос Фреи прорезал её мысли. Валькирианка выполнила свою часть — Брин был снаружи, в безопасности за пределами хаоса, больше не скованный заклятием, которое заморозило его. Путь был открыт, но война только началась.
— Зови своих волков, тебе нужно уходить, — предупредила Фрея.
— Я не могу его бросить, — голос Рен был сталью, её поза — непреклонной. Она дёрнула подбородком в сторону Кейджа.
— Рен, нам нужно предупредить наше королевство, — в голосе Брина звучала тяжесть разума, но Рен лишь стиснула челюсти. Её народ. Её долг. Но Кейдж…
— А твои сёстры? — спросила она валькирианку, уже страшась ответа.
Фрея промолчала. Ей и не нужно было говорить.
Они лежали среди мёртвых.
— Отведи моего брата в безопасное место, — взмолилась Рен, её голубые глаза горели. — Ждите меня на окраине города. Я найду вас. — Она судорожно втянула воздух. — Но я должна вытащить Кейджа, иначе я себе этого никогда не прощу.
Волки подчинились её свисту, их громадные тела исчезли вместе с фигурами Брина и Фреи. А Рен? Рен повернулась обратно; её сапоги беззвучно ступали по скользкому от крови полу.
Кейдж добрался до Хейгана. Его клинок был занесён, тело — воплощённая сила возмездия, но прежде чем он успел нанести удар — его поймали. Подвешенный в движении, словно удерживаемый хваткой невидимых течений, застывший между яростью и освобождением.
Рен подкралась ближе, бесшумная, как снегопад, пользуясь тем, что ведьмы сгрудились вместе и их внимание теперь было приковано к Хейгану. Они думали, что победили.
Но Рен не уйдёт без Кейджа.
Её пульс участился, когда взгляд упал на ту, что поймала его в ловушку.
Вера.
Жало предательства резануло её, как слишком остро заточенный кинжал. Она всегда знала, что этот день настанет. И всё же это всё ещё причиняло боль.
Предупреждение сверкнуло в фиолетовых глазах Веры. Поворачивай назад. Уходи. Живи.
Хватка Рен на кинжале усилилась. Нет.
Звук, низкий и глубокий, пророкотал в воздухе, словно зверь, пробуждающийся ото сна.
Замок задрожал.
Затем пришло оно.
Рёв.
Столь огромный, столь ужасный, что сами стены затряслись; пыль и камень посыпались с древних фундаментов.
Рен ухватилась за трон, чтобы удержать равновесие; дыхание застряло между рёбрами.
Над ними что-то двигалось.
Великая, меняющаяся тень накрыла Большой зал; внезапная тишина стала густой, как миг перед бурей.
Затем…
Потолок разорвало на части.
Когти — длиннее мечей, острее стекла — пронзили камень как пергамент, срывая крышу так, словно она была не более чем хрупкой бумагой.
Голова показалась в проломе расколотого неба.
Голова Виверны.
Но это больше не было существо из плоти и крови.
Нет. Это было нечто более тёмное. Нечто, созданное из тени. Потустороннее присутствие, способное разорвать мир на части, сила, способная уничтожить всё, что угодно.
Дым вился вдоль её гладкой чёрной чешуи, скручиваясь и извиваясь, словно подхваченный невидимым ветром. Её зубы — высотой с человека — сверкали белизной, жестокий контраст с окружающей её тьмой.
А на звере…
Мэл.
Или то, что когда-то было Мэл Блэкберн.
Она больше не казалась существом из плоти и крови, но чем-то за пределами смертного, за пределами виверианского — чем-то призрачным, чем-то эфемерным.
Её фигура мерцала, как мираж, полусвет-полуночь, словно она существовала между мирами.
Рен никогда не знала такого страха.
Взгляд Мэл, пронзительный, безжалостный, сначала нашел Хейвен.
Затем Эша.
Большой зал, казалось, сжался под тяжестью её присутствия.
Она разомкнула губы, и когда она заговорила, голос был не её. Он был низким, гортанным, древним.
Это было обещание. Пророчество. Приказ.
— Бегите.
Слово ударной волной пронеслось по комнате, пронзив до самых костей тех, кто всё ещё дышал.
Мэл не стала ждать.
Она двинулась с грацией чего-то текучего, чего-то рождённого ночью и кошмаром. Соскользнув со спины Виверны, она приземлилась без усилий, с мечом в руке — клинком, сотканным из тени и дыма, оружием, не скованным смертной сталью.
Рен не стала задерживаться, чтобы посмотреть, что будет дальше.
Она действовала.
— Кейдж. — Её пальцы сомкнулись на его запястье, вытряхивая его из транса, который овладел им. Он повернулся к ней — тёмные глаза широко распахнуты, полны ужаса. — Нам нужно уходить.
Его взгляд метнулся обратно к Мэл, к сестре, которая стала чем-то нечестивым.
— Моя сестра…
Его голос сорвался.
Рен усилила хватку. У них не было на это времени.
— Мы ничего не можем сделать для неё сейчас, Кейдж.
Его тело оставалось напряжённым, лицо — полем битвы горя и гнева. Затем его взгляд упал — на Хейвен, лежащую забытой, скомканной на пропитанном кровью камне.
Очередной взрыв сотряс замок, заставив Рен споткнуться и упасть на грудь Кейджа. Ведьмы давали отпор. Если они не уйдут сейчас, они не уйдут вовсе.
Дрожащими пальцами Рен свистнула, и серебристо-белое пятно пронеслось сквозь обломки — её волк, рычащий, с оскаленными клыками, существо скорости и дикости.
Она забралась на его мощную спину, затем потянулась к Кейджу.
— Пожалуйста, ты не можешь остаться здесь. — Её рука дрожала, протянутая к нему, — спасательный круг.
Его глаза оставались на Мэл.
Плечи поникли. Как у человека, потерпевшего поражение.
Но Рен не даст ему упасть.
Ударило ещё одно заклинание, камень разлетелся, осыпаясь тяжёлыми кусками; замок стонал под тяжестью собственной гибели.
Наконец, Кейдж повернулся.
Его лицо — такое потерянное, такое сломленное.
Но когда его взгляд встретился с её, он взял её за руку. И Рен затащила его на спину волка, крепко прижимая к себе, словно не давая ему рассыпаться на части.
Они сбегут. Пока что.
Но это был не конец.
Нет.
Это было только начало.