Есть причина, по которой проклятие не было мгновенным, почему оно должно было сбыться только через сто лет. На самом деле никогда не имело значения, верил ли в него кто-нибудь или нет. Проклятие было сотворено в гневе, да. Но прежде всего оно было сотворено из любви. Из моей любви к Восьми Королевствам. У меня не было достаточно сил, чтобы продлить его дольше; ста лет должно было хватить. Проклятие было создано, чтобы удержать кое-что в заточении.
Табита Вистерия
Эш был связан; невидимая сила пригвоздила его к месту, его тело не подчинялось его воле. Он чувствовал её тяжесть, вдавливающуюся в кости, удушающую его без прикосновений, без цепей. Он был узником магии, дыхание застряло между яростью и отчаянием.
Затем — всё разлетелось вдребезги.
Никс обрушилась вниз, как призрак гнева; её когти разрывали камень и чары с одинаковой лёгкостью. Хватка Хейгана лопнула, как хрупкое стекло. Внезапное освобождение швырнуло Эша вперёд; агония пронзила бок, но он не дрогнул. У него не было на это времени. Его меч лежал брошенный там, куда его отшвырнули ведьмы, тускло поблескивая среди руин Большого зала. Он рванулся к нему; пальцы сомкнулись на рукояти, словно это было единственное, что удерживало его в жизни. Руки горели от желания снова сжать его.
С единственным вздохом клинок вспыхнул.
Раскалённый докрасна огонь пронёсся по всей его длине, от острия до рукояти, словно само оружие пробудилось ото сна, жаждая мести.
Большой зал превратился в кладбище, тела лежали на мраморе, остатки жизни разливались по камню реками багрянца. Эхо битвы утихло, оставив лишь Мэл. Мэл и ведьм.
Эш взглянул в сторону отца. Король Иган лежал сломленный, скомканный, как брошенная реликвия. Стена, удерживавшая его на весу, была разрушена, его тело превратилось в ничто иное, как руины. А его голова исчезла. Забрана хаосом, поглощена ночью.
Эш никогда по-настоящему не знал отца, никогда не искал его тепла, но он уважал его. Любил его той далёкой, сложной любовью, которой сын любит короля. И теперь, когда последний представитель его рода был стёрт с лица земли, он остался единственным Ахероном.
Тяжесть этого грозила раздавить его.
Мэл подняла руки. Тьма взметнулась по её команде. Она двигалась, как чернила, расплывающиеся в воде, разливаясь по комнате, ползла по стенам и стропилам. Дрожь тревоги пробежала по рядам ведьм. Даже самые смелые из них замешкались; их заклинания сбились, лица исказились чем-то сродни страху.
Воздух изменился. Стал холодным.
Эш пошатнулся назад, когда мёртвые начали подниматься.
Вздох застрял у него в горле, когда один за другим павшие зашевелились. Конечности неестественно выгнулись, кисти сжались, тела поднялись. Глаза, которые должны были остаться закрытыми в вечном сне, распахнулись — пустые, невидящие, но полные тёмной цели.
Они подняли оружие, которое сжимали в миг смерти; сталь сверкнула в свете факелов.
Шторм тел — немертвых, неумолимых — обрушился на врага.
Среди всего этого Мэл даже не вздрогнула. Она двигалась так, словно ничто из этого не касалось её, словно хаос за спиной был не более чем шелестом листвы на ветру. Её внимание было сосредоточено на другом.
Эш проследил за её взглядом — к единственному телу, которое не шевельнулось.
Хейвен.
Мэл опустилась перед ней на колени; её движения были медленными, благоговейными. Она не плакала. Не дрожала. Вместо этого она потянулась вниз, снимая чёрное кольцо с безжизненной руки сестры.
В тот момент, когда оно скользнуло на её палец, её маска треснула.
Она лгала ему.
Она вышла за него с намерением убить. Чтобы снять проклятие, в реальности которого он даже не был уверен. Он должен ненавидеть её. Должен презирать за предательство. Но он не мог.
Не тогда, когда смотрел на неё сейчас. Не когда она стояла над телом сестры, рассеянно крутя кольцо; её лицо было потерянным, пустым, сломленным.
Она была единственным светом, оставшимся в его мире.
Единственным, что привязывало его к надежде.
Он не мог потерять и это тоже.
— Возьми меня за руку, — прошептала она.
За их спинами закричал Хейган.
Эш не обернулся. Ему было не нужно. Он слышал это — осознание, проникающее в разум, ярость, панику. Сколько бы трупов Хейган ни разносил в клочья, приходили новые. Бесконечный прилив.
Чернокнижник тонул в возмездии.
— Больно не будет. — Мэл повернулась к Эшу; голос её был мягким, как угасающие угли костра. — Касаться меня не больно.
И впервые он увидел её.
По-настоящему увидел.
Её форма всё ещё мерцала по краям, тело было соткано из самой ночи — сущность, не принадлежащая этому миру целиком. Выкованная из тени.
Он должен был бояться этого.
Но не боялся.
— Я знаю, — сказал он. — Я доверяю тебе.
Что-то в ней дрогнуло, словно слова обожгли её. Но она ничего не сказала. Вместо этого она вложила меч в ножны. Её пальцы помедлили, прежде чем сомкнуться поверх его ладони.
Немертвые не тронули их. Не преградили путь. Они расступились. Они склонились.
Они защищали свою принцессу от вреда.
Эш и Мэл взобрались на спину Никс; её огромные теневые крылья расправились, готовясь к взлёту.
Затем они взмыли ввысь. Вверх, сквозь зияющую рану в потолке замка, сквозь дым и руины, в ночное небо.
А позади них сражались ведьмы.
…
Сапоги Эша захрустели по каменистому краю вулкана; воздух был тяжёлым от металлического привкуса серы. Рядом с ним спустилась Мэл; её тело менялось и мерцало, как живая тень, состоящая целиком из дыма и тьмы. Она молчала, пока шла трансформация. Клубящиеся тени вокруг неё начали сгущаться, затвердевая во что-то осязаемое. Дым уступил место коже, под ней сформировались кости, тёмные волосы обрели форму, когда последние следы её теневой сущности исчезли. Через секунды она снова была виверианкой, стоящей рядом с ним с ровным дыханием и глазами, которые теперь выглядели безошибочно живыми. Эш не мог не смотреть, заворожённый этим тихим превращением.
— Дисцедере, Никс, — скомандовала Мэл тени, которая пролетела над ними, прежде чем исчезнуть из виду. — Уходи, Никс.
Мэл и Эш стояли в тишине; тяжесть горя давила на них, как обломки рухнувшего мира. Воздух между ними сгустился от скорби, от невысказанных слов и немой боли. Пальцы Мэл дёрнулись от ноющей потребности потянуться к нему, найти якорь в незыблемости его присутствия, прежде чем она соскользнёт в бездну своей потери.
Она хотела, чтобы его руки обняли её — сильные, непоколебимые, нерушимые. Она хотела тепла его тела на своей холодной коже, хотела уткнуться в его грудь и разрыдаться по сестре, которую никогда больше не увидит. И когда воспоминание о лице Хейвен — некогда яростном и полном жизни — вспыхнуло перед её глазами, Мэл рухнула под тяжестью этого. Слёзы хлынули быстро, неудержимо, прорезая реки отчаяния на её щеках.
Она не сопротивлялась, когда Эш притянул её к себе.
Она позволила себе рассыпаться.
Рыдания накатывали яростными волнами, вырываясь из глубин души; тело сотрясалось от горя, когда она кричала имя сестры в небо, которое никогда ей не ответит. Прижавшись к ней, Эш дрожал; его хватка была железной, словно он тоже боялся, что если отпустит, мир, наконец, поглотит их целиком.
Вместе они скорбели.
Время потеряло смысл. Ночь тянулась, долгая и безжалостная; единственным звуком между ними было их общее горе. Когда тишина, наконец, опустилась, она оставила их опустошёнными, выскобленными изнутри.
Они сидели на вулканической породе, крепко сцепив руки, их взгляды были прикованы к руинам перед ними — драконийскому замку, ставшему теперь ничем иным, как кладбищем.
— Как ты в-вернулась так быстро? — Голос Эша был сиплым, грубым от горя.
— Путешествие в форме тени позволяет двигаться намного быстрее.
— А м-мёртвые? — Его золотые глаза, усталые и тусклые, метнулись к ней. — Как т-ты вернула их?
Мэл медленно вдохнула. Правдой было то, что она не знала. Её магия изменилась, переродившись во что-то более старое, что-то древнее. Казалось, она стала продолжением самих богов, их руки давили ей в спину, наблюдая, выжидая.
— Я не знаю, — призналась она. — Думаю, боги хотели увидеть, как я сражаюсь.
Эш вытер мокрое от слёз лицо, его плечи согнулись под невидимой тяжестью.
— Ты м-можешь… — его голос сорвался. Он сглотнул, заставляя себя закончить. — Вернуть и-их насовсем?
Мэл закрыла глаза; ответ тяжёлым грузом лежал на языке.
— Нет. — Слово отдавало пеплом. — То, что мертво, ушло навсегда.
Медленный выдох сорвался с губ Эша, и затем он встал.
Мэл последовала за ним, наблюдая, как он повернулся к ней лицом; выражение его лица было нечитаемым — его душа, обнажённая до самой сути.
Он указал на кинжал, всё ещё пристёгнутый к её поясу. То самое оружие, выкованное, чтобы покончить с ним.
— Давай же, — сказал он. — Сделай это. Мне н-не для чего больше ж-жить. Они все м-мертвы из-за меня.
Боль скрутила Мэл, острая и беспощадная.
Видеть его таким, видеть весь этот огонь, весь этот свет, угасший до одной лишь покорности, — это была пытка. Она хотела залезть к нему в грудь, забрать его боль себе, оттащить его от края пропасти.
— Не смей говорить такие слова, Эш Ахерон. — Её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Мы найдём способ пережить это.
Его челюсти сжались. Всё его тело дрожало от напряжения.
— Ты не можешь сп-спасти меня, Мэл. Я должен у-умереть.
Её взгляд метнулся к лаве, бурлящей позади них, так близко, что один толчок, один всплеск силы, отправит его в падение. Она могла бы смотреть, как он распадается в ничто.
Но он не исчезнет.
Не по-настоящему.
Мэл провела бесчисленные ночи над украденной книгой, которую Рен и Кейдж вынесли из библиотеки; её страницы шептали тайны при мерцающем свете свечи. Фениксийцы не умирали так, как умирали другие.
В Эше текла кровь фениксийцев.
А у фениксийцев были ритуалы.
Если кто-то был достоин, он мог переродиться.
Если она права — если её теория верна, — тогда она сможет вернуть его.
Но только один раз.
Мэл шагнула вперёд; её голос был едва слышным шёпотом.
— Я не могу жить без тебя, Эш.
Он нахмурился. Неуверенность шевельнулась в этих золотых глубинах.
— Ты мне доверяешь?
Вопрос заставил его губы слегка приоткрыться от удивления, но колебаний не было. Ни на мгновение.
Конечно, он доверял ей. Он доверял всегда.
Мэл протянула руку.
— Доверься мне, Эш.
На мимолётную секунду что-то тёплое промелькнуло в его глазах. Любовь. Прощение.
И Мэл приняла это. Вдохнула это. Позволила этому сжечь её изнутри.
Затем она вырвала кинжал с пояса и вонзила его в его сердце.
Резкий вздох сорвался с его губ, глаза расширились — тысяча эмоций промелькнула в них одновременно.
Над ними закричало небо.
Взревел гром, молния расколола небеса, словно сами боги проснулись, требуя знать, что она натворила.
Мэл выдернула кинжал и отпустила его.
Его тело пошатнулось назад.
Воздух между ними рухнул.
И затем, последней волной своей силы, она отправила его в огонь.
Эш Ахерон упал.
Его тело погрузилось в расплавленную бездну, исчезая в жаре.
Мэл не смотрела, как он горит. Она просто закрыла глаза.
И начала молиться.