Наш грузовик — выцветший красный пикап F-150, который мы иногда используем для перевозки нашего барахла. Это старый, но надёжный автомобиль, который никогда не выходит из строя, когда нам нужно больше места, чем могут предоставить наши мотоциклы.
— Темп, Эйс, Лука, Блиц, — подзываю я их к себе, проходя через внутреннюю дверь гаража с Мамой на руках. — Сзади. Режим невидимости.
Эйс, Темпл и Блиц задевают меня, прежде чем грациозно запрыгнуть в кузов грузовика, их фиалковые глаза сверкают, а ониксовый огонь на мгновение вспыхивает на их телах, прежде чем они исчезают из виду. Луке требуется ещё секунда, чтобы поднять морду и провести кончиком носа по Маминой руке, которая висит у меня на боку, прежде чем он последует за остальными. Их четыре энергии успокаиваются, они расслабляются и ждут нашего следующего шага.
Таня защищает голову Мамы, пока я усаживаю её на заднее сиденье и помогаю принять сидячее положение. Я устраиваюсь рядом с ней, пристегиваю её ремнем безопасности и остаюсь с ней, пока Таня приносит с улицы наши байки. Её мотоцикл поцарапан сбоку, а некоторые части обшивки погнуты не по форме, но мы позаботимся об этом позже.
Появляется Малия с рюкзаками, которые она ставит на пол у моих ног.
— Вода и протеиновые батончики, — говорит она. — А также сменная одежда на случай, если она нам понадобится.
Она устраивается по другую сторону от Мамы, а Таня садится за руль, оставляя место переднего пассажира Роману. Он только отгоняет свой мотоцикл в гараж и не мешает нам собираться. Я задаюсь вопросом, не собирается ли он пожаловаться на то, что ему не разрешили сесть за руль, но он ничего не говорит и садится на своё место.
— Мы никогда раньше не были на территории орлов, хотя и проезжали мимо, — говорит Таня, выводя машину на тёмную улицу.
Теперь, когда наступила настоящая ночь, единственным источником света остается луна, прежде чем Таня включит фары.
— Мы знаем местность в целом, и я не сомневаюсь, что они заметят наше приближение, прежде чем мы подойдём слишком близко. Тем более, что они уже вышли на разведку сегодня вечером.
— Надеюсь, они не станут сначала нападать на нас, а потом задавать вопросы, — тихо говорит Малия, положив руку Маме на плечо. — Мы не договаривались о встрече с Дастианом у них дома, и мы не можем предположить, что он рассказал своей стае о том, что мы работаем вместе. Сегодня вечером я определённо не настроена на очередную битву.
— Рун надрал нам задницы, — выдавливаю я из себя, и в моём голосе слышатся нотки разочарования и беспокойства, которые я испытываю. — Он мог убить Маму и Луку. Кажется, нам чертовски повезло, что мы подоспели вовремя.
— Нет, — говорит Роман, и в машине воцаряется тишина. — Он ждал, когда ты вернёшься домой. Он хотел, чтобы ты стала свидетельницей его силы — почувствовала себя беспомощной, зная, что он может причинить боль самым близким тебе людям, — он поворачивается на своём месте, устремляя на меня грозный взгляд. — До сих пор ты сражалась с демонами низкого уровня. Их действия просты. Элитные демоны будут играть с вами в интеллектуальные игры, нацеливаясь на ваши слабые стороны и подрывая ваши сильные стороны любым доступным способом.
— Мы не можем недооценивать его, — бормочет Малия. Она многозначительно постукивает себя по шее. — Если Роман может перехватывать наши сообщения с помощью рун, то и Мастер тоже может.
Руки Тани крепче сжимают руль.
— Он мог бы слушать нас всё это время.
Мой желудок сжимается, но я принимаю единственное решение, которое могу принять.
— Мы больше не можем использовать руны на шеях для общения. Только в случае крайней необходимости, когда мы разделены.
— А что насчет другой нашей руны? — спрашивает Таня. — Может ли он почувствовать магию, когда мы её используем?
Я морщу лоб, потому что не уверена, что понимаю разницу, но роман звучит очень уверенно.
— Нет, — Роман перехватывает мой ответ – хотя я не знала ответ. — Он не может почувствовать создание руны или ее использование. Перехват связи — уникальная ситуация.
Я морщу лоб, потому что не уверена, что понимаю разницу, но слова Романа звучат очень уверенно.
Мои сёстры хранят молчание, и я не могу сказать, о чём они думают, но моё беспокойство и досада возрастают с каждой минутой. Думаю, хорошая новость, что мы всё ещё можем использовать руну для создания наших защитных костюмов, но мы использовали руну связи в течение многих лет, работая как команда, располагая всеми необходимыми инструментами, чтобы победить наших противников. С каждым моим вздохом мне кажется, что этот элитный демон выбивает у меня почву из-под ног, кусочек за кусочком.
Роман, как всегда, выглядит спокойным и собранным, когда смотрит в окно на пейзаж Вегаса. Мы оставляем город позади, пригороды, которые находятся за полосой, и направляемся в пустынные земли. Несмотря на растущее беспокойство, я делаю глубокие вдохи и позволяю окружению успокоить меня.
Лично я нахожу красные каньоны и скалистые образования захватывающими, и мы с сёстрами не раз пробегали по этим землям в обличье зверей. Мы всегда старались держаться подальше от земель орлов, обходя их стороной, но эта дикая местность кажется мне домом больше, чем когда-либо мог бы стать город.
— Удивлён, что ты ещё не задала ни один из своих четырёх вопросов, — внезапно говорит Роман, его глубокий, богатый голос заполнил безмолвную машину. Я не единственная, кто подпрыгивает. Проклятье.
Он отворачивается от окна и оглядывается через плечо.
— Что ты хочешь знать? Наверняка у тебя много вопросов?
У меня действительно много вопросов. У меня так много чёртовых вопросов, что четыре из них кажутся каплей в море из миллиона капель.
Я тщательно обдумываю то, что мне больше всего нужно знать прямо сейчас, особенно потому, что это может быть затишье перед тем, как мы окажемся в эпицентре битвы с демонами.
— Тогда ладно. Я взываю к клятве на крови, — я делаю глубокий вдох и говорю осторожно, зная, что мои сёстры внимательно слушают. — Ты сказал, что, кроме использования рун против него, есть другой способ загнать Руна обратно в Подземный мир. Я хочу знать…
— Стой, — рычит Роман. — Не этот вопрос.
Я смотрю на него, и моя тёмная сторона внезапно вспыхивает гневом.
— Почему бы и нет? И просто для ясности, этот ответ не является одним из четырёх моих вопросов о клятве на крови.
— Потому что я дал тебе две клятвы, Нова, — говорит он, глядя мне прямо в глаза и продолжая ёрзать на сиденье. — Вторая клятва заключалась в том, что я не причиню тебе вреда. Метод, с помощью которого Руна можно вернуть в Подземный мир, чрезвычайно опасен, — он сжимает челюсти, прежде чем продолжить. — Если ты будешь настаивать, чтобы я рассказал тебе об этом, ты вынудишь меня нарушить мою вторую клятву.
Я обдумываю его доводы, но настаиваю.
— А не будет ли ещё опаснее, если ты нам ничего не скажешь?
— В данном случае, нет, — отвечает он.
Я бросаю быстрый взгляд на Малию, которая задумчиво поджимает губы. Она качает головой.
— Ты не можешь заставить ответить.
— Проклятье, — шепчу я, потому что это самый важный вопрос, который я только могла задать. Мне просто нужно найти другой способ получить эту информацию. На данный момент у меня осталось ещё четыре вопроса, и следующий по важности вопрос — как он контролирует моих демонов-волков. Он использует другой язык, когда разговаривает с ними — возможно, древний язык демонов, на который я так и не смогла найти подходящую ссылку. Мне нужно знать, так ли это на самом деле и как он узнал об этом, но мне также нужно тщательно задавать свой вопрос, иначе в итоге я получу ответ, который не даст мне нужной информации.
— Снова: я взываю к клятве на крови: Сегодня ты говорил с моими демонами-волками на незнакомом мне языке. Я хочу знать всё, что ты можешь рассказать мне об этом языке.
Уголки его губ подёргиваются.
— Формально, это не вопрос. Это утверждение.
Заметив мой сердитый взгляд, он ухмыляется, и я понимаю, что мне нужно перефразировать утверждение, чтобы вызвать клятву на крови.
— На каком языке ты общался с моими волками и командовал ими?
Он смотрит мне прямо в глаза, словно желая доказать, что соблюдает клятву.
— Я говорил с ними на древнем языке демонов.
Мои глаза расширяются от удивления. Я догадывалась об этом, но для него не имеет смысла знать язык, поэтому часть меня ожидала другого ответа.
— Но… его нет в письменной форме — нигде, откуда ты мог бы его почерпнуть, по крайней мере, ни в одном тексте, который я когда-либо находила. И поверь мне, я искала.
— Однажды я покажу тебе книги, которые хранили мои предки. В этих книгах содержится всё, что моя семья узнала о Подземном мире, о различных способностях демонов, о природе демонов-волков и о могуществе самого Короля Демонов.
— Даже если ты знаешь слова, откуда я знаю, что ты произносишь их правильно? — спрашиваю я и затем ещё раз быстро уточняю. — Ты можешь рассмотреть эту часть моего первоначального вопроса.
Здесь я перехожу границы клятвы, поэтому надеюсь, что он не попытается вытянуть из меня ещё один вопрос, чтобы получить на него ответ.
Его улыбка смягчается.
— Я бы всё равно ответил на этот вопрос. Это древний язык силы, которым пользовались мои родители. Они научились ему у своих родителей и так далее. Это основной язык моей родословной на протяжении тысячелетий. Они настаивали на том, чтобы передать его дальше, потому что он вымер. Хотя только покинув дом своих предков и оказавшись среди людей, я осознал, насколько вымершим стал этот язык. Современные языки постоянно меняются, и я думаю, что разбираюсь в большинстве из них, но язык демонов был одним из моих первых.
Во мне поднимается волна внезапной зависти. Этот древний волк-оборотень знает о языке, который должен принадлежать мне, больше, чем я сама.
— Научишь меня? — спрашиваю я.
— Да, — говорит он.
Его предложение удивляет меня, так как оно гораздо щедрее, чем я ожидала.
— На самом деле, давай начнём с двух слов, которые тебе нужно знать, — говорит он. — Первое — это Grinta. Это связующее слово, призыв к принятию и доверию.
Роман использовал это слово, когда ждал, пока мои волки примут от него маскирующую руну.
— Grinta, — бормочу я.
— Тебе следует использовать его, когда ты восстанавливаешь свою связь с ними каждый день, — он склоняет голову набок, внезапно бросая вопросительный взгляд. — Я полагаю, ты восстанавливаешь свою связь каждый день, иначе они бы до сих пор не были с тобой.
— Да.
— Хорошо. Ещё одно слово, которое тебе следует знать, — Lesnay. Оно подскажет твоим волкам спрятаться, чтобы их не было видно.
Я тихо повторяю его, и слоги слетают с моего языка совершенно естественно.
— На сегодня это всё, — твердо говорит он. — Древний язык демонов лучше всего усваивается, когда с ним знакомишься. Я научу тебя большему, когда это станет уместно.
На это я ничего не могу ответить, кроме как:
— Спасибо. Я ценю это. Мои волки и наша связь только выиграют от нашего изначального языка.
Дорога, по которой мы ехали до сих пор, была одной из главных проселочных дорог в каньон, но теперь мы подъезжаем к тому месту, где заканчивается обычная дорога. Таня продолжает движение, хотя и более осторожно.
Прежде чем я успеваю спросить Романа о чём-нибудь ещё, Мама шевелится, бормоча что-то себе под нос.
Я наклоняюсь к ней ближе, и моё сердце сильно сжимается в груди, когда она бормочет:
— Нет, пожалуйста. Больше никаких демонов. Только не мою Нову. Пожалуйста… Нет…
Её голос дрожит, несмотря на то что звучит как тихий шёпот, а на лбу снова выступили капельки пота.
Я прижимаю ладонь к её щеке.
— Мама?
Моё внимание переключается на Малию, которая наклоняется и кладёт ладонь Маме на лоб. Малия задыхается, на её лице появляется затравленное выражение.
— Она страдает. Ей очень больно, но моя магия ей не помогает.
Психическое состояние Мамы всегда вызывает беспокойство, но мои инстинкты подсказывают мне, что здесь происходит нечто большее. Бледность её лица и слабый пульс, которые я ощущаю, когда прижимаю пальцы к её шее, подтверждают, что у неё не всё в порядке.
— Что ещё ты знаешь об этой силе ночных кошмаров? — спрашиваю я Романа, мой голос звучит настойчиво. — Ты сказал, что она может контролировать даже самых сильных сверхъестественных существ с помощью страха, но есть ли в этом что-то ещё? Может ли Рун сделать что-то более… постоянное?
Роман не отвечает, вместо этого наклоняется вперёд на своём сиденье и быстро осматривает ландшафт, который теперь представляет собой сплошную пустыню.
— Мы на границе территории орлов, — говорит он, полностью сосредоточившись на том, что ждет нас впереди. — Я чувствую…
— Роман! — огрызаюсь я. — Ответь на мой грёбаный вопрос. Мама бледная и потная. Она страдает, и я думаю, что она, возможно, всё ещё… в ловушке ночного кошмара? Это вообще возможно?
Сидящая за рулём Таня внезапно становится такой же взволнованной, как и я, её руки сжимают руль, когда она бросает сердитые взгляды на Романа, не отрывая взгляда от пейзажа впереди.
Внезапно он откидывается на спинку сиденья и поворачивается ко мне, по его лицу пробегает тёмная тень.
— Это вопрос на клятве на крови?
— Если это необходимо! — огрызаюсь я.
— Только если ты хочешь услышать неприятную правду, — огрызается он в ответ, и внезапная тень, промелькнувшая на его лице, заставляет меня остановиться, но ненадолго.
— Что ты от меня скрываешь? — требовательно спрашиваю я. — Что на самом деле происходит с Мамой прямо сейчас?
Роман сжимает челюсти.
— Я расцениваю это как вопрос о клятве на крови, потому что, если бы меня не заставили, я бы не стал причинять тебе столько беспокойства. Демон, владеющий силой ночного кошмара, может вытащить из глубин вашей души ваши худшие кошмары и заставить вас переживать их снова и снова, — говорит он. — Если он пожелает, он может убить свою жертву одним лишь страхом. Или он может оставить их в живых, полностью отдав на его милость, и они не смогут освободиться от образов, которые крутятся у них в голове. Именно такой исход он предвидел для всех вас в ту ночь, когда вы впервые встретились с ним.
Таня и Малия резко втягивают воздух, а Мама снова стонет, как будто заново переживает кошмары, созданные внутри неё Руном. Когда на её лице появляется страдальческое выражение, я протягиваю руку и крепко сжимаю её, бормоча нежные и, надеюсь, успокаивающие слова.
— Зачем ему это делать? — спрашиваю я. — Только для того, чтобы поиздеваться над нами? Что он получает от этого, кроме больной…
Я останавливаюсь. Потому что я уже знаю ответ на свой вопрос.
Моя рука, которой я касаюсь Маминой кожи, трепещет от её эмоций. Я всегда отключаю свою силу, когда вступаю в контакт со своей семьей. Сейчас я делаю это инстинктивно, даже не задумываясь об этом. Но если я позволю своей силе возрасти, пусть даже немного…
Мамин страх накатывает на меня мощной волной энергии, которую моя тёмная сторона впитывает, как сладкий нектар.
Я выключила её, и у меня скрутило живот.
— Таким образом, он становится сильнее, — говорю я. — Каким-то образом его сила позволяет ему воздействовать на Мамины страхи, не прикасаясь к ней.
Роман коротко кивает мне.
— Силу кошмара можно использовать по-разному, но это один из худших способов. Мы не узнаем наверняка, пока не вернёмся в Вегас, но я подозреваю, что там может быть много людей и, возможно, даже странных сверхъестественных существ, страдающих сейчас от того же недуга. Человеческие целители не будут иметь ни малейшего представления о том, что вызывает учащенный пульс или почему его жертвы впадают в кому, и я верю, что в конечном итоге это убьёт тех, кто не сможет освободиться самостоятельно.
Страх пронзает меня насквозь, холодный и острый. Мастер хотел, чтобы нас троих поглотили кошмары, которые сейчас убивают Маму. Он хотел жить за счёт силы наших страхов. Он сказал мне, что мой отец послал его — но не добровольно, что бы это на самом деле ни значило, — и он также подтвердил, что прошёл через врата между мирами только потому, что Король Демонов ушёл в самоволку.
Будь проклят этот Король Демонов. Всё это началось с его исчезновения.
— Скажи мне, что мы можем что-то сделать для Мамы, — выдавливаю я из себя отчаянные слова.
Вместо ответа внимание Романа возвращается к пейзажу. Он наклоняется вперёд, снова сосредотачиваясь.
Моё напряжение растет, пока он, наконец, не говорит:
— Нет.
Нет? Реально, что это за дерьмовый ответ?
— Нет… что? Нет, мы ничего не можем сделать, или нет, ты мне не скажешь?
У меня нет времени ударить его по лицу, а именно этого мне и не терпится сделать, потому что, когда я готовлюсь дотянуться до него, наконец-то становится ясно, что отвлекло внимание Романа от ситуации в машине: гигантский орёл только что приземлился на дорогу прямо перед прямо перед нами.