В Торме была одна школа. Школа стаи. Начиная с дошкольного образования и заканчивая колледжем. Я никогда не покидала этот город — получение разрешения на выезд было само по себе ответственной миссией — и посещала школу стаи с первого класса.
За долгие годы, проведенные здесь, у меня был только один друг, которого я могла бы похвалить.
— Привет, подружка, — окликнула меня Симона, когда я вошла в ворота и направилась по дорожке, окаймляющей сад.
— Привет, Сим, — сказала я, через секунду оказавшись рядом с ней. — Вижу, ты все еще работаешь над косичкой.
У Симоны были фантастические волосы: прямые, до пояса, густые и такие черные, что на солнце они казались почти голубыми. Она любила экспериментировать с прическами и последние несколько недель пыталась заплести их в «рыбий хвост». Ключевое слово – «Пыталась».
Ее выразительное лицо исказилось от досады.
— Какого черта это так сложно? — Она указала на то место, где большая часть прядей уже выбилась из прически. — Я смотрю видео онлайн, и эти сучки заплетают их в косички за пять секунд, одной рукой, пока снимают, ради всего святого. Чушь собачья, если хочешь знать мое мнение.
Я фыркнула от смеха, элегантная, как всегда.
— Продолжай работать над этим. Я определенно думаю, что ты становишься лучше. — Ложь во спасение заставляла мир вращаться, верно?
Она бросила на меня взгляд «Я знаю, что ты делаешь, но спасибо за то, что ты — отличный друг», когда мы продолжили путь в школу. Тот, кто построил это чудовищное кирпичное здание в 1847 году, не слишком задумывался о практичности, потому что никто не стал бы проектировать что-либо настолько уродливое, приземистое и депрессивное, если только в то время это не было самым простым стилем. Единственным привлекательным элементом были сады, окруженные деревьями, с цветами и травами по периметру.
Неудачная попытка скрыть тот факт, что его нужно было снести бульдозером и построить заново.
— Не уверена, что смогу остаться здесь еще на год. — Симона вздохнула, ее темно-карие глаза драматично опустились. — Я имею в виду, законно ли вообще запрещать нам путешествовать и знакомиться с новыми людьми? Меня тошнит от всех этих придурков.
Она была не единственной, но законно это или нет, нам не разрешалось выходить за пределы Тормы без разрешения. И мы застряли здесь, с теми же оборотнями, с которыми выросли. Оборотней я ненавидела.
— Я бы не стала обнадеживать тебя насчет отъезда, пока ты не изменишься и не научишься контролировать зверя, — сказала я, повторяя главное правило и придерживая стеклянные двери здания, чтобы мы могли войти.
Лично я бы не спрашивала разрешения, но у Симоны, в отличие от меня, было хорошее положение в стае, благодаря тому, что ее родители были охранниками альфы.
Она испустила еще один преувеличенный вздох.
— Верно. Но как только это произойдет, мы отправимся в грандиозное путешествие. Я уже все распланировала.
У меня не хватило духу сказать ей, что я уеду задолго до этого. День рождения Симоны был только в январе, так что до ее первой смены оставалось еще больше года, и в этом году она пропустит день зимнего солнцестояния.
Я не могла дожидаться ее, и я не стану просить ее стать волком-одиночкой… Большинство из них в первые несколько лет превращались в дворняжек, полностью теряя контроль над своими животными. Стаи всегда расправлялись с дворняжками, но мне стоило пойти на риск.
Так или иначе, я буду подавлена, независимо от того, была я дурой или нет. Это был всего лишь вопрос времени, так почему бы не дать себе хотя бы шанс проявиться в реальном мире?
— Итак, — сказала Симона, быстро меняя тему, — твои волосы… Я имею в виду, мы же собираемся поговорить об этом, верно?
Потянувшись, я попыталась провести рукой по птичьему гнезду, которое торчало у меня на макушке.
— Черт, я забыла причесаться. Сегодня утром мне пришлось в спешке выбираться из дома — мусорного контейнера.
Она осмотрела меня внимательнее.
— Послушай, обычно я и глазом не моргну, когда дело касается меня… — Она махнула рукой в сторону своей «косы». — Но сегодня у тебя происходит что-то новое интересное.
Проклятье. Поблизости был туалет, и я нырнула внутрь, Симона последовала за мной.
У меня были длинные и волнистые волосы, дурацкая завивка, которая не была завитком, но была достаточно четкой, чтобы они постоянно выглядели непослушными. И я была рыжая — единственная рыжеволосая в стае, с которой было чертовски легко сливаться.
— Может, позволишь мне подстричь себя? Или Дафне, — безрезультатно предложила Симона.
Стиснув зубы, я покачала головой.
— Ты же знаешь, я не могу тратить пятьдесят баксов на стрижку.
Вытащив ленту, я несколько раз провела по ней пальцами. Симона тоже решила помочь, и в конце концов мы справились с волосами.
— Этот цвет по-прежнему самый потрясающий из всех, что я когда-либо видела, — задумчиво произнесла она, проводя пальцами по нескольким выбившимся прядям.
Цвет был необычным, это точно. Окрашенные в темно-бордовый цвет на волосистой части головы, пряди осветлялись с эффектом омбре, превращаясь на кончиках в клубничный блонд. Нежный и естественный — и чертовски странный.
На самом деле, это история моей жизни, когда я была самой крутой в стае. Спасибо, папа.
Из-за двери доносились голоса учеников, и как только несколько младшеклассников зашли в туалет, мы сбежали. Я не могла оставаться в замкнутом пространстве слишком долго, иначе в конце концов меня бы выбило из колеи.
В коридоре было полно народу, поэтому я опустила голову и крепче прижала к себе сумку.
— Ты справилась с заданием? — спросила я Симону, которая частично загораживала меня, чтобы мы могли пробраться сквозь толпу студентов-оборотней.
Она кивнула и одновременно вздохнула.
— Я хочу вернуть те двадцать часов своей жизни, которые потратила на чтение этого дерьма, — заявила она. — Это было даже хуже, чем на острове, где все дети превратились в диких придурков.
Я содрогнулась.
— Мне тоже не понравилось. Начинаю думать, что мне просто не нравятся вещи, в которых слишком много реализма.
Она моргнула, глядя на меня.
— Думаешь, это было реалистично?
— Это напоминает мне о том, как управляется наша стая, — сказала я, пытаясь — и безуспешно — казаться равнодушной.
Симона внимательно посмотрела на меня, прежде чем покачать головой.
— Я даже не могу с тобой поспорить. Это диктатура, но именно так оборотни не превращаются в дворняжек. Волкам нужен сильный альфа, иначе мы начнем бунтовать, и наши звери возьмут верх. — Ее лицо вытянулось. — Не то чтобы я знала, что придется ждать смены еще чертов год.
Сказать, что Симона разозлилась из-за того, что мы не будем вместе в первую смену, было бы преуменьшением, но Правило первой смены было передано от самого создателя нашего вида. Темного божества, которому мы поклонялись.
Теневого Зверя.
Он дал команду оборотню, и ее нельзя было отменить. Волки пытались в прошлом, но никому не удавалось вызвать изменение раньше времени. Назовем это половым созреванием волка, высеченным на камне.
Может быть, это потому, что мы медленно стареем и можем прожить на пару сотен лет дольше, чем люди. Или, может быть, зверю просто нравился двадцатидвухлетний возраст.
Никто не встречался с демоном из нашего рода, чтобы спросить его об этом.
— Я так сильно этого хочу, — продолжила Симона. — Но еще меня пугает боль. Ты знаешь, как это ужасно, когда я ломаю ноготь, а это похоже на…
— На перелом всех костей?
Она вздрогнула.
— Девочка, не могла бы ты хотя бы попытаться приукрасить это для меня?
Я пожала плечами.
— Боль не беспокоит меня так, как раньше. Чего я боюсь, так это того, что не смогу установить связь с волчицей. Что, если она отвергнет меня?
Как и любой другой человек в моей жизни. Да, я знаю, плак, плак, у каждого из нас была печальная история.
— Она не отвергнет, — решительно заявила Симона. — Она полюбит тебя, и ты будешь охотиться на кроликов, и это будет похоже на то, что у тебя появилась вторая лучшая подруга на всю жизнь.
По-видимому, никто не заменит Симону в роли лучшей подруги номер один… даже существо, с которым я делила душу.
— Я почти уверена, что к третьей смене у меня все получится, — добавила Симона, покачивая плечами в уверенном танце. — У меня все получится.
— У меня нет никаких сомнений, — сказала я, вкладывая смысл в каждое слово.
Первые две смены всегда заканчивались полным провалом, когда зверь брал верх, а наша человеческая сторона почти ничего не помнила. К четвертой или пятой смене большинство уже контролировало себя, но я бы не стала отрицать, что Симона справится со своей задачей к третьей смене. Она была настроена решительно.
В любом случае, как только я овладею своим волком, я сбегу из этого гребаного города.
И никогда не оглянусь назад.
Как только мы миновали главный ряд раздевалок для старшеклассников, в поле зрения появилась знакомая группа, которую было легко заметить, когда студенты расступались перед ними в коридоре, словно перед членами королевской семьи.
Я предположила, что так оно и было.
Симона увидела их одновременно со мной.
— Беги! — резко прошептала она, толкая меня к ближайшему выходу. Но было уже слишком поздно. Они увидели меня, и я не могла убежать от них. Особенно тех двоих, которые уже обратились: Торин Вулф и Джексон Хитклифф.
Какого хрена они вообще учились в колледже? Они закончили его в прошлом году, но по какой-то безумной причине не захотели уходить.
— Стоять!
Команда исходила от Торина, будущего альфы стаи Торма. Его отец, Виктор, правил нами уже пятьдесят лет и не собирался уходить в отставку. Я имею в виду, тот факт, что он сменил их фамилию на Вулф, в значительной степени говорит о том, насколько высоко он ценил себя и свое положение в мире оборотней.
А Торин, его драгоценный единственный сын, был будущим альфой. Обладая этой силой, он мог командовать волками в стае. Не то чтобы ему вообще требовалась какая-то помощь, чтобы контролировать их, особенно женщин-оборотней, благодаря его ярко-зеленым глазам, темным волосам шоколадного цвета и точеному подбородку, о которых писали любовные романы.
Для меня, однако, он был романом ужасов — моим худшим кошмаром.
Двое из троих уже приближались, и у меня внутри все перевернулось, когда я приготовилась к тому, что должно было произойти. Приказ Торина был единственным, что остановило меня на полпути, но сегодня он отстал, чтобы дать своим друзьям повеселиться. По правде говоря, Торин никогда по-настоящему не обижал меня, но и других он не останавливал, и, на мой взгляд, это было не лучше.
Сисили Лонжеран, лучшая девчонка года, начала кружить вокруг меня.
— Мера Каллахан, — протянула она, — рыжеволосая сука нашей стаи.
Ей доставляло огромное удовольствие регулярно отмечать, что ни у кого больше нет такого оттенка волос, как у меня. Остальная часть стаи была от медово-русых до самых темных локонов цвета воронова крыла, включая все оттенки цвета кожи. У меня была загорелая кожа и карие глаза, такие же, как у многих других, но мои волосы…
Чертов гигантский знак «стоп», извещающий о моем присутствии.
— Сисили Лонжеран, — выпалила я в ответ, — следующая альфа-пара. У вас с Торином будут такие красивые дети.
Красивые, злобные маленькие засранцы, но я воздержалась от упоминания об этом.
Улыбка Сисили стала шире, когда она подошла ближе к Торину. Они действительно отлично смотрелись вместе, с ее идеальной гривой цвета красного дерева и яркими лазурными глазами, которые так ярко выделялись на фоне цвета кожи.
В тот момент, когда она впервые обратится, после луны солнцестояния, их ожидаемая связь вступит в силу, и они почувствуют ее. Брачные узы были предопределены заранее. Волшебное, блядь, чудо.
У меня там тоже была пара, но если это был кто-то из придурков из моей стаи, я скорее отгрызу себе руку.
Сисили, закончив флиртовать с почти альфой, вернулась ко мне. От нее исходил аромат жасмина и лимонно-миртового дерева, и меня чуть не стошнило. Это был ее фирменный аромат от Томаса, мастера-аптекаря, который изготавливал все наши средства для ухода за кожей вручную, чтобы они не реагировали на химические вещества, содержащиеся в организме человека. И я ненавидела их до такой степени, что один их запах вызывал тошноту.
По крайней мере, обычно это давало мне знать, что она рядом, и я могла сбежать. Но не сегодня.
Она оскалила зубы, в груди у нее заурчало, и, зная, что за этим последует, я напряглась, когда она швырнула меня на шкафчики. Весь ряд содрогнулся от этого удара, и по моей спине пробежал жар. Оборотни исцеляются быстро, но у меня не будет такой способности, пока мой зверь не освободится, так что пока мне приходится страдать и выздоравливать почти по-человечески медленно.
— Ты жалкая, — выплюнула она. — Слабая.
— Как пожелаешь, — ответила я, одарив ее своей собственной мрачной улыбкой. То, что она называла слабостью, я называла желанием выжить, пока не смогу сбежать от них. Целая стая против одного волка? Да, кто мог победить при таких шансах?
Вначале я сопротивлялась, но это только усугубило мои побои. И теперь я решила стать сильнее умственно и эмоционально, закаляясь в огне их ненависти, и все это время выжидая момента, когда смогу освободиться.
— Оставь ее в покое, — крикнула Симона, не в силах добраться до меня; Торин намеренно стоял у нее на пути.
— Симона, все в порядке, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Сис такая неуклюжая, я привыкла к тому, что она спотыкается и падает на меня.
Рычание Сисили становилось все тише и угрожающе, но мне было уже наплевать.
— Прекрати! — попыталась снова Симона, и я правда хотела, чтобы она этого не делала. Как я много раз говорила ей, нам обеим не обязательно становиться мишенью. Я никогда не прощу себе, если с ней что-нибудь случится.
К счастью, положение ее родителей в стае спасло ее от наихудшего хулиганского поведения, но некоторые все равно находили небольшие способы наказать ее за то, что она дружила со мной.
Она была чертовски преданной подругой; я едва ли заслуживала ее.
— Заткнись, Симона, — сказала Сисили, не отводя от меня взгляда. — Или ты присоединишься к своей подружке-полукровке.
— Полукровке и дворняжке, — сказала я с натянутым смешком. — А на прошлой неделе я еще и шлюхой была. Я имею в виду, мама очень гордится мной. Просто чтобы ты знала.
Она сжала руки в кулаки, когда попыталась снова разбить мне нос — это был ее фирменный прием — но ее остановил Джексон Хитклифф.
Мой любимый мучитель.
Мой самый старый друг, если не считать Симоны.
Хотя в последнее время мы определенно стали больше враждовать.
— Я думал, что сказал тебе перестать ходить на занятия, — протянул он, наклоняясь ближе и проводя пальцем по моей щеке. Это было нежное движение, но темнота, появившаяся в его глазах кофейного цвета, говорила о чем-то другом.
На моем лице появилась радостная улыбка.
— Да? Я имею в виду, я пыталась это сделать, но все мои учителя говорили: «Ты провалишься» и «я ищу красное меховое покрывало для своей кровати», так что я решила, что, возможно, не приходить было плохой идеей.
Почему. У. Меня. Язык. Без. Костей?
Честно говоря, эта грань моей личности должна была меня просто убить. И мне не нужна была никакая помощь в этом отношении.
Джексон прижал меня к шкафчикам, и жжение в спине усилилось, но я не издала ни звука. Наклонившись, он провел носом по моей шее, вдыхая мой запах. Он, черт возьми, никогда раньше этого не делал, и я подумала, не настал ли этот момент, когда грехи моего отца наконец настигли меня, и мне перегрызут горло.
Когда он отстранился, его глаза вспыхнули, и я проглотила свой следующий глупый комментарий, решив вместо этого сосредоточиться на его лице. Выражение моего лица было вызывающим, потому что я никогда не отступлю перед ним. Никогда.
Джексон был великолепен, у него была смуглая кожа, волосы цвета полуночи и длинное, стройное тело, которое не скрывало его силы. Логично, что он был лучшим другом будущего альфы. Они были похожи друг на друга — воплощение самцов-оборотней как в плане альфа-активности, так и в плане привлекательности.
Однако, с точки зрения характера, они были уродцами с маленькими членами.
— Мой отец хотел убить тебя и твою мать, — пробормотал Джексон, обдав дыханием мою щеку.
Я впервые об этом услышала, поэтому обратила внимание. Мой отец и его отец были лучшими друзьями, вторым и третьим в очереди после альфы, оба сильные и уверенные в себе мужчины. Отец Джексона был тем, кто без обиняков расправился с моим отцом, всего через несколько секунд после того, как тот попытался устранить альфу Виктора.
Без вопросов. Без суда и следствия.
— Почему ты не бросила колледж? — Джексон снова надавил. — Настоящая причина?
Я толкнула его изо всех сил, не сдвинув его ни на дюйм.
— Что, черт возьми, с тобой случилось? Мы были друзьями!
Когда твои родители лучшие друзья, само собой разумеется, что вы будете расти рядом друг с другом. Он был мне старшим братом, но в тот момент, когда мой отец предал стаю, я потеряла все.
То, как потемнели его глаза, превратившись из кофейных в дегтярные, было единственным признаком того, что все будет плохо. Его рука превратилась в когти, одним движением проведя по моей груди. Он прорезал мою рубашку и лифчик, оставив на груди большие красные рубцы, едва не повредив кожу. Он сделал это намеренно; я никогда не видела человека, способного контролировать себя так, как Джексон, и если бы он хотел повредить кожу, то сделал бы это.
— За что ты меня так сильно ненавидишь? — тихо спросила я, заставляя свое лицо оставаться спокойным, хотя боль пульсировала в груди, присоединяясь к боли в спине. — Я — не мой отец. Почему я должна расплачиваться за его грехи?
Он снова взмахнул рукой, на этот раз ударив мимо моей головы по шкафчику и разбив металл.
— Твое гребаное лицо. Я не хочу его видеть.
Бросив последний сердитый взгляд, он развернулся и ушел. Сисили, улыбаясь, как самодовольная сучка, какой она и была, и поспешила за ним. Торин задержался на секунду, его взгляд остановился на моей обнаженной груди и красных полосах от когтей.
— Лучше приведи себя в порядок, — коротко сказал он.
Когда они ушли, я прислонилась к поврежденному шкафчику, поморщившись при этом. Мое дыхание участилось, пока я пыталась взять себя в руки, и если бы во мне сейчас жил зверь, я бы точно стояла на четырех лапах. Наши волки были хорошим спасением от боли и страха.
— Пойдем, — тихо сказала Симона, потянув меня за руку. — У меня в шкафчике есть запасная одежда для тебя.
Она хранила ее, потому что по крайней мере раз в месяц мой шкафчик разрушался в результате какой-нибудь отвратительной выходки. Мусор, бомбы с краской, кровь, кишки, мертвые животные.
Они не отличались изобретательностью, но были последовательны.
В голове у меня звенело, когда я шла за ней, придерживая одной рукой рубашку, чтобы та не распахивалась. По мере того, как я шла, мое тело наполнялось знакомым чувством. Я думала об этом как о том, что мой мозг дистанцируется от кровавой бойни в моей жизни. Иногда, когда становилось по-настоящему плохо, у меня перед глазами двоилось, когда опускалась тьма. Тьма, которая звала меня.
В эти дни я была не в себе.
— Я должна уехать из Тормы, — пробормотала я, в основном про себя.
Симона бросила на меня сочувственный взгляд и потянулась, чтобы взять меня за руку. Она слышала это от меня и раньше, но не понимала, насколько я серьезна. Я больше не могла.
Моя семейная линия была запятнана в Торме.
Мое наследие и наследие всех моих детей было практически уничтожено.
После десятилетий, проведенных в стае Торма, фамилия Каллахан сократилась до двух волков, которых все избегали: Мера Каллахан, почти ставшая оборотнем, и Люсинда Каллахан, пьяная волчица, которая едва помнила, что у нее есть фамилия.
Больше не было ничего, за что стоило бы бороться. По крайней мере, не здесь.
Насколько я понимала, полнолуние в день солнцестояния не могло наступить достаточно быстро.