ДЖЕЙКОБ КОМПАСС
— Просто стойте здесь. И не дай бог хоть кто-то из вас сдвинется на дюйм до нашего возвращения! — выкрикнул свои приказы охранник, следуя за вице-президентом в зал заседаний и оставляя основную часть группы безопасности в коридоре.
— Я их всех поубиваю, — пробормотал я. От меня исходил жар: стихийная энергия рвалась наружу, стремясь исполнить мое желание массового убийства. Целый гребаный месяц прошел в борьбе с этим дерьмом, и с каждым днем становилось всё тяжелее. Тяжелее быть вдали от семьи и дома, вдали от лесов Стратфорда, которые успокаивали мою энергию.
Я привалился спиной к стене, чувствуя Джастис рядом, и боролся с дрожью в конечностях от огня, выжигающего вены. Становилось предельно ясно: огонь всегда был моей сильнейшей стихийной склонностью из-за связи, которую мне однажды предстояло обрести со своим драконом. Теперь, когда мы наконец слили наши души воедино, всё изменилось. Стоило мне возжелать выпустить пламя, как дракон тут же рвался расправить крылья. Всегда вместе, в унисоне, но в то же время отделены друг от друга.
Одна истина была у нас общей: мы ненавидели этих людей.
— Успокойся, — прошептала Джастис едва слышно, сверкнув белыми зубами и искривив губы.
За то время, что мы провели здесь вдвоем, мы действительно сблизились. Достаточно для того, чтобы она уверенно осаживала меня, когда я терял самообладание. Не то чтобы она когда-либо стеснялась проявлять свой взрывной характер.
Но прямо сейчас я был серьезно не в настроении.
— Я спокоен, — процедил я сквозь зубы.
В этот момент мой огонь решил выставить меня лжецом: он вспыхнул жарче, вытягиваясь в медленные, дугообразные вихри по пальцам до самых краев коротко, тупо остриженных ногтей.
Джастис покачала головой.
— Джейкоб, друг мой, не хочу указывать на очевидное, но ты не можешь делать этого здесь. — Она сдвинулась, пытаясь закрыть меня от посторонних глаз.
Друг. Что это вообще значило?
Бывали времена, когда Джастис умудрялась взбесить меня настолько основательно, что это даже впечатляло, а учитывая, что Джесса Леброн-Компасс была моей соплеменницей по стае…
Я вполне привык к волевым женщинам с еще более жестким характером. Таким я отдавал предпочтение.
Но Джастис была…
Черт её знает какой.
Языки пламени лизнули мои руки до самых плеч, и лишь благодаря собственной, с трудом добытой выдержке мне удалось прикрутить жар. Моя идеальная маска — та, что скрывала мои эмоции от мира — давала трещину. В обычаях фейри было представлять миру безупречный, отполированный фасад. Но я с треском провалился после своего слияния с драконом. Животные были какими угодно, только не фальшивыми — они были первобытными, эмоциональными и сильными. Настоящими в такой степени, в какой мало кто мог быть, будь то человек или суп.
Джастис прижала ладони к моей груди, и если это на что-то и повлияло, так только на то, что моя энергия взбеленилась еще сильнее.
— Да что с тобой, черт возьми, творится? — спросила она поспешным шепотом. — Ты чуть не позволил людям увидеть себя наполовину охваченным огнем? Где тот утонченный умник-фейри, которого я знаю и не люблю? Ты — зажженный фитиль, несущийся к бомбе. Я всё жду, когда ты взорвешься.
Я фыркнул.
— Поверь мне, Джастис, если бы я собирался взорваться, ты бы об этом узнала.
К счастью, она отстранилась, глядя на свои руки так, словно даже не осознала, что коснулась меня. Я провел рукой по волосам, прежде чем вспомнил, что они слишком коротки для привычного жеста. Все солдаты под командованием президента носили армейские стрижки. Джастис была единственной, кто избежал этого приказа, сохранив свои длинные светлые волны с рубиновыми прядями в неприкосновенности. Маркус, главный «замерщик органов» в этом секторе, пытался заставить её расстаться с длиной. Вместо этого он чуть не расстался с головой.
Не от моей руки — судя по всему, у Джастис в эти дни нрав был не менее вспыльчивым, чем мой собственный.
— Вы оба ведь знаете, что бомбы уже давно не относятся к типу «с зажженным фитилем», верно? — подал голос стоящий рядом О’Мэлли, единственный, кто был достаточно близко, чтобы подслушать наш разговор.
По большей части люди в президентской охране были напыщенными козлами, влюбленными в собственную значимость, но Брайс О’Мэлли был терпим. Ирландец не совал нос куда не просят и не проявлял явных предубеждений по отношению к сверхъестественному миру. Его сухой юмор был желанным облегчением в те ночи, когда покер и выпивка становились нормой.
Он неплохо справлялся с задачей реабилитации расы, которую я уже начал считать не подлежащей спасению. Конечно, это могло иметь прямое отношение к тому, в какой человеческой компании мы находились.
Президент, который был одновременно глуп и напуган — по-настоящему катастрофическое сочетание — предпочитал, чтобы его охрана была слеплена из того же теста. По правде говоря, я понятия не имел, в чем вообще заключается суть всей этой ситуации. Мы пробыли здесь месяц, и за всё это время я не видел его ни разу.
Несмотря на то, что мы состояли в его основном отряде защиты, он, казалось, чередовал затворничество в своем кабинете с выступлениями по их телевизионным и медийным сетям.
Мы с Джастис обсуждали наши подозрения по поводу его бездействия — она, в частности, была убеждена, что он наблюдает за нами и выжидает. Джастис была своего рода сторонницей теорий заговора, цитируя кучу пагубных схем, в которые якобы был замешан президент.
Возможно, она и права, но учитывая, какую незначительную угрозу люди представляли для супов, я не особо волновался. В основном мне было скучно и досадно из-за того, что кому-то из нас приходится здесь торчать. К счастью, нам оставалось продержаться всего два месяца.
Еще два месяца, и я вернусь в Стратфорд к своим братьям и остальной семье, а всё это станет не более чем дурным сном.
В груди заурчало. Ни за что мой дракон не продержится так долго, не расправив крылья. Мы, может, и были довольно новыми спутниками друг для друга, но в его душе жила та же жилка беспокойства, что и во мне.
— Тебе нужно выйти наружу, — заметила Джастис, и в её тоне промелькнула озабоченность.
Я отбросил внутренние размышления, чтобы сосредоточиться на ней.
— Что?
— Природа, — отрезала она. — Ты всегда такой, когда проводишь долгое время без связи с землей. Тебе нужно выйти…
Я вскинул брови, пытаясь скрыть тот факт, что это меня действительно шокировало. Как она умудрилась заметить такую врожденную черту моего характера? Мои причуды, суть моей души, делающую меня отличным от других — это не та часть меня, которой я делился со многими. Джастис не росла рядом со мной, как Брекстон, Максимус, Тайсон и Джесса. Она не видела меня молодым, когда я был более открыт.
И всё же она увидела.
Может быть, именно поэтому она меня так бесила. Она видела слишком много.
— Ты переходишь границы, — предупредил я её. Часть меня задавалась вопросом, куда, черт возьми, делся мой легкий нрав. Уже несколько недель я был рычащим, ворчливым ублюдком, и впервые мне не хватало самообладания, чтобы это исправить.
Словно приняв мой вызов, она перешагнула эти чертовы границы прямо мне в лицо. Джастис была высокой для девчонки, но её глаза всё равно находились на уровне моего подбородка.
— Я дам тебе один шанс исправить твое поганое отношение, — сказала она, и я почувствовал, как её сила вихрем проносится по моей коже. — Или я исправлю его за тебя.
Брайс хмыкнул, и когда она резко повернула голову, чтобы одарить его яростным взглядом, он принялся с большим интересом изучать очень белый и очень заурядный участок стены.
— Нам положена поездка домой, — процедила Джастис, снова поворачиваясь ко мне. — Думаю, нам стоит ею воспользоваться, потому что тебе нужно… что-то.
— Да, положена, — согласился я, почти забавляясь её демонстрацией характера. Эта девчонка играла с моими эмоциями так, как я никогда прежде не испытывал. — Но на данном этапе, я полагаю, мы просто переждем следующие два месяца и покончим с этим. В Стратфорде всё в порядке, мои братья за главных.
У неё дернулась челюсть, лицо оставалось неподвижным и бесстрастным. Я не шелохнулся, когда она наклонилась еще ближе ко мне, заговорив так тихо, что даже Брайс не смог бы её услышать:
— Он не отпустит нас так просто. Я считаю, нам нужно совершить поездку домой, чтобы прощупать почву.
Наши глаза встретились. Я был достаточно близко, чтобы разглядеть каждый пигмент в её пронзительных рубиновых глазах. Когда я впервые встретил её, её глаза были изумрудно-зелеными, настолько яркими, что на них было почти больно смотреть. Однако после её вознесения в статус «драгоценной принцессы» они изменились. Теперь розовый смешивался с фиолетовым — страннейший из цветов, и всё же он так подходил к темным тонам её кожи.
Одна неоспоримая истина о Джастис: она была, без сомнения, самой уникально красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Почти сбила меня с ног в тот первый раз, когда мы встретились взглядами.
А потом она открыла рот и… ну, это уже совсем другая история.
— Какие у тебя доказательства того, что президент нас не отпустит? До этого момента он нас фактически игнорировал. — Я придвинулся ближе, вдыхая её аромат лаванды. Мое тело среагировало, как оно всегда делало рядом с этой фейри, но я никогда не позволял этому зайти дальше.
Мы были стаей и впервые почти научились терпеть друг друга. Будет очень неловко, когда это влечение между нами, чем бы оно ни было, исчерпает себя. Я не поддамся этим инстинктам.
Как бы заманчиво это ни было.
Она покачала головой.
— Как насчет того факта, что я не самоуверенный кобель-пустозвон, который привык быть самым могущественным существом в комнате и никогда ничего не боится? — Оскорбления меня обычно не задевали, но почему-то мне захотелось поправить её насчет «кобеля». Я никогда не превращал прыжки по койкам в спорт, как это делало большинство супов.
Её палец ткнул мне в грудь.
— Или, может быть, дело в том, что за свою короткую жизнь меня продавали и выменивали между могущественными мужчинами, и я точно знаю, как они думают. Они никогда не отпускают то, что получили. Никогда. Мы просто забираемся всё глубже в его ловушку, а ты слишком высокомерен, чтобы это увидеть.
На долю секунды пламя вспыхнуло на моей коже, ярче, чем прежде, осветив коридор впечатляющей демонстрацией стихийной мощи. Люди обернулись, пытаясь понять, что вызвало этот всплеск жара; некоторые, наиболее натренированные, уже держали в руках оружие, ожидая атаки. Однако с их замедленными человеческими рефлексами я уже успел взять себя в руки к тому моменту, когда они повернулись ко мне, и от моей потери контроля не осталось и следа.
Тем не менее на нас уставились хмурые взгляды, и, чувствуя рычание в груди, я заслонил Джастис собой.
— А ну развернулись. Живо, — бросил я людям низким голосом. Это было их единственное предупреждение, и, к счастью, они все послушались.
Я не мог чуять эмоции, как мои братья, особенно Брекстон, но я чувствовал их страх. Мы жили и ходили среди них месяц, и всё равно нас боялись.
И меня это более чем устраивало. Страх — это не уважение, но в данной ситуации он был достаточно близок к нему.