Чарли

Я сейчас умру.

Это единственная мысль, которая бьется в голове, когда я врезаюсь в воду. Нервные окончания вопят от агонии, холод проникает в самые глубины моего существа.

Меня тут же затягивает под воду, крутит и швыряет под тяжестью обрушивающегося сверху потока. Каким-то чудом на моем пути не оказывается камней, но течение слишком быстрое, оно тащит меня за собой, не давая ни единого шанса на контроль. Всё, что я могу — это из последних сил рваться вверх, наконец, пробиваясь к поверхности ровно на столько, чтобы судорожно глотнуть воздуха, прежде чем меня снова утянет в бездну.

Зандер, где Зандер?

Его нигде не видно. Пороги терзают меня, увлекая мое быстро замерзающее тело вниз по реке, мимо валунов, через изгибы и новые водопады — хотя те кажутся просто кочками по сравнению с тем чудовищем, с которого мы только что рухнули. Каждый раз, когда мне удается вдохнуть, я отчаянно ищу его глазами, но всё безрезультатно.

Но вдруг — вот он, плывет впереди.

Нет, не плывет.

Его несет течением так же беспомощно, как и меня. Только… что-то не так. Он не барахтается, не борется с порогами, как я. Он пугающе неподвижен, его конечности безжизненно качаются на волнах, лицо обращено вверх, а глаза…

Его глаза закрыты.

Паника накрывает меня с головой, и я борюсь с течением сильнее, чем когда-либо, выкладываясь на полную. Я вскрикиваю, когда на крутом повороте меня едва не размазывает о валун, легкие обжигает от глотка воды, но я плыву, всё быстрее и быстрее, пока мои пальцы наконец не смыкаются на руке Зандера.

Он не реагирует на мое прикосновение — ни единого дрожания ресниц.

Действуя на инстинктах, я подтягиваю его обмякшее тело ближе и изо всех сил гребу к берегу, а затем каким-то чудом нахожу в себе силы вытолкнуть его на сушу. Лишившись его веса, я сама чуть не улетаю обратно в поток, но успеваю ухватиться за корень дерева и выкарабкиваюсь наружу. Я лежу на каменистой земле, задыхаясь и отплевываясь, а сердце бешено колотится о ребра.

— Зандер? — выдавливаю я, склоняясь над ним. — ЗАНДЕР!

Я так замерзла, что тело ноет от физической боли, но я этого почти не замечаю. Всё мое внимание приковано к другому.

Зандер не дышит.

На одно ужасающее мгновение я каменею, но затем годы тренировок по оказанию первой помощи берут свое. Я бросаюсь проверять пульс — ничего. Не давая себе времени на раздумья, я проверяю его рот, чтобы убедиться, что дыхательные пути чисты, и тут же начинаю непрямой массаж сердца, наваливаясь на него всем весом.

— Только попробуй умереть у меня на руках, — приказываю я срывающимся голосом. — Не смей. Слышишь, не смей!

Закончив первый цикл нажатий, я зажимаю ему нос, прижимаюсь своими губами к его губам и вдыхаю воздух в его легкие, пока его грудь не поднимается — раз, второй. И снова возвращаюсь к массажу.

— Зандер, пожалуйста… — умоляю я, слезы застилают глаза, а первобытный страх начинает пожирать меня изнутри.

Сколько времени прошло? Сколько у него осталось, прежде чем…

Внезапно Зандер резко вздрагивает. Речная вода выплескивается из него, он кашляет, кашляет и кашляет — этот звук кажется мне настолько же болезненным, насколько и прекрасным.

Потому что он дышит.

Он жив.

Облегчение подкосило бы мне ноги, если бы я и так не была на коленях. Не знаю, в какой момент я начала рыдать в голос, но я дрожу так же сильно, как и он, когда обхватываю его руками и прижимаю к себе, пока он жадно хватает спасительный воздух. Я знаю, что должна перевернуть его в безопасное положение, но просто не могу заставить себя отпустить его.

— В-всё хорошо, — говорю я, слегка покачивая его. — Ты… ты в б-безопасности.

Слегка отстранившись, я беру его лицо в ладони, убирая мокрые волосы с глаз. Он выглядит ошеломленным и дезориентированным, его дыхание всё еще тяжелое, но сознание постепенно возвращается к нему.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь, — шепчу я, чувствуя, как слезы продолжают катиться по щекам. Я понятия не имею, как долго он был без сознания, как долго он был мертв. Холодная вода могла сыграть нам на руку, но мозг мог пострадать, если кислород не поступал слишком долго. Если я была слишком медлительной… если я не успела…

— Чарли, — выдыхает он мое имя, обрывая поток моих панических мыслей. Он подается вперед, пока наш лбы не соприкасаются. — Чарли.

Это всё, что он говорит, но от этого новый всхлип вырывается из моей груди, и я притягиваю его еще ближе, крепко сжимая в объятиях.

Мы сидим так, пока дыхание не выравнивается, но дрожь только усиливается — шок и холод берут свое. Сумерки уже близко, нам нужно найти укрытие, желательно сухое, чтобы развести костер. Это будет непросто, учитывая, что снова начинает накрапывать дождь, а небо обещает настоящий ливень. Нам нельзя задерживаться на берегу, нужно использовать остатки адреналина, пока он еще действует.

Покорившись здравому смыслу, я нехотя отстраняюсь и спрашиваю:

— Если я помогу тебе, ты сможешь идти?

Зандер слабо кивает, но нам требуется две попытки, прежде чем я помогаю ему встать. Даже тогда ему приходится опереться на мое плечо; он тяжелый, как мешок с картошкой, и всем весом наваливается на меня.

Но он жив, напоминаю я себе. Если мне придется тащить его через весь лес на себе, чтобы он остался жив, я это сделаю.

Моя решимость продиктована не тем, что он признался мне перед падением в реку, хотя мне и стыдно за свои мысли после его слов. У меня куча вопросов, просто миллион, но даже если бы он ничего не рассказал, я бы всё равно спасала его. Я не монстр. Я могла его ненавидеть, но никогда не желала ему боли, а уж тем более смерти. А мысль о том, что он мог утонуть из-за того, что я не успела…

Я уже знаю, что меня будут преследовать воспоминания о том, как его уносит течением с закрытыми глазами, и о его неподвижной груди, когда он не дышал.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает Зандер охрипшим от кашля голосом.

Я замечаю, что дрожу всем телом, прижимаясь к нему, что только усложняет наш путь через заросли.

— Это я должна спрашивать, — выдавливаю я.

— Но не я же трясусь сейчас, как при землетрясении.

— Это только вопрос времени, — бормочу я, высматривая хоть какое-то подобие укрытия.

Мелкий дождик перерастает в ливень, заставляя меня торопиться. Становится всё темнее и…

— Вон там, — Зандер указывает направление. — Кажется, там камни. Может быть пещера.

Я веду нас туда, почти не смея надеяться, и чуть снова не плачу от облегчения, когда вижу, что он прав. Пещера небольшая, скрытая за деревьями, меньше той, где мы ночевали всей группой вчера, но она защищена от непогоды, а это всё, что нам нужно.

— Садись, — говорю я Зандеру тоном, не терпящим возражений, и помогаю ему опуститься у внутренней стены. — Сиди здесь.

Я выбегаю наружу, ищу и нахожу поваленное дерево, внутри которого сохранилась сухая древесина. Собрав столько, сколько могу унести, я возвращаюсь в пещеру и сваливаю дрова на пол. Только сейчас я осознаю, что мы даже не проверили, нет ли здесь каких-нибудь животных, но мне уже плевать, если они здесь, пусть занимаются своими делами и не мешают нам.

Видимо, последнюю часть я произношу вслух, потому что Зандер тихо усмехается:

— Остается надеяться, что они с тобой согласны.

Я игнорирую его и принимаюсь за дело: складываю щепки, руки настолько замерзли, что мне требуется три попытки, чтобы просто расстегнуть карман и достать огниво Хоука, и еще четыре, чтобы высечь искру. Но наконец…

— О-о-ох, — стонет Зандер, когда пламя охватывает дерево и пещера начинает наполняться теплом.

Этого недостаточно. Река была слишком холодной, а наша одежда слишком мокрая, чтобы согреться быстро. Практичность берет верх, я присаживаюсь рядом с Зандером и тяну его за рукава:

— Тебе нужно снять одежду.

Его брови взлетают вверх.

— Сначала ты меня ненавидишь, а теперь пытаешься раздеть? Мне нужно время, чтобы осознать такую перемену.

Мои щеки вспыхивают, но я продолжаю стягивать с него промокшую куртку.

— Я не пытаюсь тебя раздеть. Просто останься в термобелье — оно отводит влагу и быстро высохнет, так тебе будет легче сохранить тепло.

Я не комментирую его слова о ненависти, потому что сама до конца не разобралась в своих чувствах после его рассказа. Оставив его переодеваться, я в последний раз выбегаю под дождь к фикусу, который заметила, пока искала дрова. Я отламываю целую ветку с плодами, приношу ее в пещеру, бросаю на пол и тут же начинаю стаскивать свою одежду. Оставив на себе только лонгслив и термоштаны, я валюсь рядом с Зандером и снова обнимаю его.

Он весь напрягается.

— Тепло тела, — поясняю я.

Медленно он обнимает меня в ответ, будто ожидая, что я отстранюсь или оттолкну его, но я лишь плотнее прижимаюсь к нему.

Я не лгала — так мы согреемся быстрее. Но это не единственная причина, по которой я хочу быть рядом с ним сейчас.

Мне нужно чувствовать, как движется его грудная клетка.

Мне нужно слышать, как бьется его сердце.

Мне нужно чувствовать, что он жив.

И, кажется, он это понимает. Потому что вместо того, чтобы я утешала его после пережитого, он прижимает меня к себе и начинает медленно поглаживать мою руку — нежное, успокаивающее движение, призванное подарить мне покой. Дать мне чувство безопасности. Всё то, что я сама должна была давать ему.

Мы сидим так долго. Достаточно долго, чтобы огонь высушил нашу одежду и согрел кожу, прогоняя речной холод. Мы молчим, обнимая друг друга. Пока, наконец, я не выдерживаю.

— Ты перестал дышать.

Слова вырываются шепотом.

— Прости, — говорит Зандер.

Это самое нелепое, что я когда-либо слышала. Я резко вскидываю голову, глядя на него. И правда — его лицо полно раскаяния.

— Нельзя извиняться за то, что ты умирал, — заявляю я в недоумении.

Он смотрит мне прямо в глаза:

— Зато я могу извиниться за то, что напугал тебя.

Я подавляю автоматическое желание сказать, что он неправ, что я не испугалась. Потому что мы оба знаем правду — я была в ужасе.

— Спасибо, что спасла мне жизнь, Чарли, — тихо добавляет он.

Я закрываю глаза, пораженная нежностью в его голосе. Отмахнуться банальным «не за что» кажется неправильным, поэтому я спрашиваю:

— Как ты себя чувствуешь? Сильно болит?

Он морщится, и это лучший ответ.

— Ничего такого, с чем бы я не справился.

Я осторожно прикасаюсь к его груди, прямо в том месте, где делала массаж. Бинт, который он так заботливо наложил на мою ладонь днем, исчез, поглощенный рекой, но я не врала — он и правда не нужен. Я не чувствую раны теперь, когда заноза извлечена. А вот Зандер…

— Серьезно, я тебе ничего не повредила? — настаиваю я. Я бы не стала ничего менять, но мне будет жаль, если я сломала ему ребра.

Зандер накрывает мою ладонь своей, удерживая ее на месте.

— Есть пара синяков, но больше всего болят горло и легкие. Кажется, я выкашлял целую реку.

— И даже больше, — подтверждаю я, вспоминая, сколько воды из него вышло. Я тянусь к ветке фикуса, срываю плод и протягиваю ему. — Сок должен помочь.

Он не выглядит голодным, но, видя мое беспокойство, заставляет себя съесть несколько штук. Облегчение почти мгновенно отражается на его лице, и голос звучит тверже:

— Где ты научилась делать искусственное дыхание?

Вопрос простой, но у меня есть два ответа: один легкий, другой… не очень. Начинаю с легкого:

— Мой босс, Сэнди, заставляет всех сотрудников ежегодно проходить курсы первой помощи, потому что мы работаем с детьми. «Лишняя подготовка никогда не помешает», как говорит Сэнди.

Зандер согласно хмыкает и откидывает голову на стену, его рука снова мерно движется по моему плечу. Интересно, осознает ли он это? Понимает ли он, что мы уже достаточно согрелись и нам больше не нужно делить тепло тел? Я могла бы отодвинуться. Я должна бы отодвинуться.

Но я этого не делаю.

Вместо этого я решаюсь на риск и добавляю, запинаясь:

— Но на самом деле я научилась этому не там. Меня… меня мама научила. Она была медсестрой в реанимации, и так как я выросла в прибрежном городке, она видела столько утопленников, что запрещала мне ходить на пляж с друзьями, пока мы все не научились это делать.

Рука Зандера замирает при упоминании матери. Но затем он снова расслабляется, будто стараясь не спугнуть мою откровенность.

Не в силах сдержаться, я спрашиваю:

— То, что ты сказал раньше… о своих родителях… это правда?

Зандер долго не отвечает. Я уже думаю, что упустила шанс узнать правду, отказавшись слушать его раньше, и сердце сжимается. Но он тянется к своей куртке, которая сохнет у огня, расстегивает карман, что-то достает и снова прислоняется к стене.

Я узнаю эту вещь: это та самая фотография, которую я видела в прессе. Зандер на рыбалке с мужчиной и женщиной. Я всегда думала, что это его родственники, но не родители, ведь на премьерах его сопровождали совсем другие люди. Но теперь, зная его историю…

— Это твои родные родители? — тихо спрашиваю я, касаясь снимка. Он заламинирован, но по краям видно, что Зандер носит его с собой постоянно.

— Это последнее их фото. Снято в последний день, когда я видел их живыми, — говорит Зандер, не отрывая глаз от изображения. — Мы возвращались домой из похода, когда в нас лоб в лоб врезалась машина. Водительница была пьяна в стельку, превышение нормы алкоголя в семь раз. Она отделалась парой царапин. А мои родители… — его кадык дергается. — Мои родители погибли на месте.

Я судорожно вдыхаю.

— Зандер, — шепчу я, но больше ничего не могу сказать. Слова излишни, моя собственная скорбь вспыхивает с новой силой. Потерять одного родителя было худшим событием в моей жизни — я не могу представить, как он пережил потерю обоих, будучи таким маленьким.

Он приподнимает край термокофты. Сначала я вижу только начинающие чернеть синяки от моих рук, но затем замечаю вертикальный шрам на боку. Длинный — размером с мою ладонь — но достаточно бледный, чтобы я не замечала его раньше, когда видела его с голым торсом на экране или мельком здесь. Хотя, честно говоря, я никогда не была так близко к его телу.

— Стекло из окна пассажирского сиденья, — поясняет Зандер. — Тридцать швов. — Я вздрагиваю, а он продолжает: — Я не помню боли. Помню только, как мне сказали, что мамы и папы больше нет. А потом была только пустота. Оцепенение.

Я знаю об этом всё. Именно так я чувствую себя последние полгода, с того самого дня, как полицейский появился на нашем пороге.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но закрываю его, не находя слов.

Но Зандеру они не нужны.

— Я не лгал там, на водопаде. Я бы никогда сознательно не подверг чужую жизнь опасности. Не после того, что я потерял. — Он опускает край кофты, не в силах встретиться со мной взглядом. — Но при этом… то, что случилось в ночь того ареста, всё равно моя вина. Я был… я был безрассуден. Глуп. Пусть даже я не понимал, насколько всё серьезно.

— Я не понимаю, — хрипло произношу я.

— Я знал, что со мной что-то не так. — Зандер хмурится, вспоминая. — Я не понимал, что именно — кружилась голова, тошнило, мысли путались. Я и подумать не мог, что мне что-то подсыпали в напиток. Это было… — он качает головой. — До сих пор не верится. Но даже при том, что я пил только газировку, я чувствовал себя паршиво, и этого должно было хватить, чтобы я не садился за руль.

Самоуничижение в его голосе говорит о том, что он долго грыз себя за это. Обычно я бы согласилась — нельзя садиться за руль в таком состоянии. Но я помню и другую часть его рассказа.

— А что случилось с Мэддоксом? Ты сказал, он собирался… собирался… — я не могу заставить себя закончить фразу.

Зандер вздрагивает, его голос звучит глухо:

— Он ушел с вечеринки пораньше. Сказал, что голова болит и не хочет никого видеть. Я предложил уйти с ним, но он отшутился, сказал, что ему не нужна нянька, и напомнил, что Саммер нужна поддержка, ведь она давно не была в городе. — Его взгляд становится отстраненным. — В его поведении не было ничего странного. Я прокручивал ту ночь в голове тысячи раз за последние три месяца, и не было ни одного намека на то, о чем он думал…

Он замолкает, зажмурившись. Я не тороплю его, давая время прийти в себя.

Наконец он открывает глаза, глядя на огонь:

— Даже перед этим — ничего. Он мой лучший друг, и я понятия не имел, что творится у него в голове. До сих пор не имею. Я просто хочу… хочу понять. Хочу, чтобы он мне рассказал. Чтобы я знал, на что смотреть, какие признаки искать.

Теперь уже я поглаживаю его руку, пытаясь дать хоть какое-то утешение.

Он судорожно вздыхает и продолжает:

— Я получил от него сообщение, когда еще был на вечеринке, через пару часов после его ухода. Я никогда не забуду эти шесть слов: «Люблю тебя, бро. Не скучай». — Лицо Зандера выглядит затравленным. — Я подумал, он выпил таблеток от головы, и они его развезли, потянуло на сентиментальность. Но потом пришло еще одно: «Присмотри за Вуки». И вот тогда у меня в голове завыла сирена.

Заметив мое недоумение, Зандер поясняет:

— Вуки — это его пес. Он спас его щенком и любит больше всех на свете. Он ненавидит расставаться с ним даже на день, а так как он не собирался ни в какие поездки, это сообщение заставило меня перечитать первое и осознать… осознать…

Он замолкает, и на этот раз я спрашиваю прямо:

— И ты уехал с вечеринки?

Короткий, пристыженный кивок.

— Я знал только одно: мне нужно к нему. Паника перекрыла все остальные мысли.

Я облизываю губы.

— И… и ты успел? Доехал до него?

— И да, и нет, — отвечает Зандер. — Я разбился прямо рядом с его домом. Была глухая ночь, и этот звук скрежета металла… — он морщится. — Что бы Мэддокс ни задумал, этот звук его остановил. А то, что ему пришлось вытаскивать меня из обломков, стало для него холодным душем. Похоже, это привело его в чувство.

Я цепляюсь за слово:

— Похоже?

— Я не видел и не слышал его с той ночи. — Видно, как сильно это его ранит. — Я звонил тысячу раз, приходил к нему домой — и до реабилитации, и после. Он отказывается со мной говорить. Он мой лучший друг, а я…

Голос Зандера срывается, и мое сердце разрывается вместе с его.

Сделав еще один неровный вдох, он берет себя в руки:

— Я чувствую, что подвел его. Он всегда улыбался, смеялся, и я понятия не имел, что за этим скрывается. А теперь, когда я знаю, он не дает мне быть рядом. — Зандер закрывает лицо рукой. — С Саммер он хотя бы продолжает общаться. От нее я знаю, что он обратился к специалистам, ему лучше. Но со мной он не говорит. Саммер говорит, ему стыдно. Что он винит себя за то, что я сорвался к нему той ночью, попал в аварию, получил этот приговор, который разрушил мою карьеру. Но я не думаю, что причина в этом. Скорее всего, он чувствует вину, потому что он один из немногих, кто знает о моих родителях. Он знает, что я бы никогда не сел за руль пьяным по своей воле. А значит, он думает, что я сделал этот выбор осознанно ради него. Он не знает, что меня опоили, а у меня нет возможности сказать ему это и облегчить его вину, пока он не захочет меня выслушать.

— А Саммер не может сказать? — спрашиваю я.

Зандер качает головой.

— Она не знает, что мне что-то подсыпали.

Я удивленно моргаю.

— Почему?

— Саммер и так винит себя в моих проблемах с карьерой, потому что я поддерживал ее весь прошлый год, — отвечает Зандер, отмахиваясь от насекомого, летящего на огонь. — Если бы она узнала, что меня опоили на ее собственном дне рождения, и к чему это привело — клеймо «плохого парня», проблемы с кастингами, возможная потеря роли всей жизни… Представляешь, как бы она себя чувствовала? Это абсолютно не ее вина, но Саммер принимает всё слишком близко к сердцу. Это бы ее раздавило, а ей это сейчас меньше всего нужно.

Я понимаю его логику.

— Так вот почему ты не хотел ничего говорить, пока камеры не ушли? — Мне не нужно подтверждение, я и так знаю, что это правда. Это, плюс его желание защитить личную тайну Мэддокса, которую Зандер никогда бы не выставил на всеобщее обозрение, даже ради спасения своей репутации. Осознание этого бьет меня под дых, и я быстро добавляю: — Всё, что ты сейчас рассказал… это ведь причина, по которой ты взял всю вину за вождение в нетрезвом виде на себя, хотя это было не так? Ты промолчал, чтобы защитить друзей.

— Это была моя вина, — твердо говорит Зандер. — Я несу полную ответственность за то, что сел в ту машину.

— Это делает тебе честь, — не менее твердо отвечаю я. — Но это не значит, что ты не жертва во всей этой ситуации.

Зандер снова отворачивается к огню.

— Никому не нравится называться жертвой, Чарли.

— От этого правда не меняется.

Мы заходим в тупик, пока Зандер не вздыхает:

— Два моих самых близких человека винят себя во всём, что происходит в моей жизни. Я ненавижу это чувство и не знаю, как заставить их перестать. Один из них даже не разговаривает со мной. — Его голос становится невыносимо печальным. — Я скучаю по своему лучшему другу. Мэддокс всегда прикрывал мне спину, и теперь, когда он нуждается во мне, я просто хочу иметь возможность отплатить ему тем же. Ты представляешь, как это больно — не иметь возможности быть рядом, когда ты так нужен?

Эти слова эхом отдаются в моем сознании и в моем сердце. Я думаю об Эмбер и обо всем, через что мы прошли. Как годами я держала ее за руку во время процедур, и как последние полгода она буквально собирала меня по кускам после моей утраты. Я не представляю, как бы я выжила, если бы она внезапно исчезла из моей жизни.

Я теснее прижимаюсь к Зандеру, находя единственные слова:

— Мне так жаль. Я бы хотела знать, что сказать, чтобы тебе стало легче. — И тут мне приходит в голову мысль. — Это не совсем то же самое, но… — горло перехватывает, трудно говорить. — Мой отчим не может нормально смотреть на меня с тех пор, как мама умерла. Она родила меня рано, и когда я выросла, все удивлялись, как сильно мы похожи лицами. Раньше мне это нравилось — знать, что я ее копия. Но теперь, когда ее нет, я думаю… думаю, ему слишком больно видеть ее во мне. Так что, хоть мы и живем в одном доме, и соблюдаем приличия, я для него — как призрак.

— Чарли, — шепчет Зандер, повторяя мои слова. — Мне так жаль.

Я пытаюсь пожать плечами, будто это может уменьшить боль.

— Эмбер говорит, мне нужно дать ему время. И хоть я не знаю Мэддокса, похоже, это именно то, что нужно и вам обоим. — Тише я добавляю: — Но легче от этого не становится.

— Я никогда не умел ждать, — вздыхает Зандер.

Мы замолкаем, но это молчание больше не тяготит. Я смотрю на огонь, чувствуя укол стыда за ту неприязнь, которую питала к нему, особенно теперь, когда знаю всю историю. Он прав — он не безупречен, он сам сел за руль той ночью. Но если я поставлю себя на его место и представлю, что Эмбер прислала бы мне такое сообщение, как Мэддокс… я бы поступила точно так же. Я бы сделала всё, чтобы спасти ее. Да черт возьми, я готова на что угодно, лишь бы она была счастлива — доказательство тому этот адский поход, в котором я оказалась.

Я хочу найти способ сказать Зандеру, что я понимаю его поступок. Хочу извиниться за то, как вела себя с нашей первой встречи. И как бы трудно это ни было, я хочу объяснить — почему. Почему именно он вызвал у меня такую ярость, ведь я не бросаюсь на каждого встречного, кто когда-либо совершал ошибки. Я считаю их идиотами, которые рискуют большим, чем могут осознать, и мне жаль, что они не понимают последствий, но я не принимаю их действия так близко к сердцу, как приняла его.

Однако прежде чем я успеваю придумать, как это выразить, события дня берут свое. Пламя костра гипнотизирует, моя голова опускается на плечо Зандера. Я даже не замечаю, как проваливаюсь в сон; когда мои веки смыкаются, у меня уже нет сил бороться с этим или даже просто отодвинуться.

Поэтому я и не отодвигаюсь.

***

— Чарли, проснись.

Тихий голос Зандера вырывает меня из сна. Я сажусь и тру глаза, сонно бормоча сквозь зевок:

— Что, уже п-пора идти?

Но когда я окончательно прихожу в себя, я вижу, что за входом в пещеру всё еще темно. Лишь белое сияние лунного света заливает лесную подстилку, значит, дождь, наконец, закончился.

— Еще нет, — негромко говорит Зандер. — Ты должна кое-что увидеть.

Я стону и слабо толкаю его в плечо.

— Спать сейчас. Смотреть потом.

Зандер смеется, затем берет меня за руку и тянет вверх. Он издает невольный стон боли, напоминая мне, что всего несколько часов назад он был фактически мертв. Эта вспышка воспоминаний мгновенно прогоняет остатки сна.

— Тебе нужно отдыхать, — строго говорю я.

— Буду. Через минуту. Я просто выходил за дровами.

Я бросаю взгляд на свежее пламя в костре.

— Нужно было разбудить меня. Я бы…

— Я в синяках, но не сломлен, — прерывает он, сжимая мою ладонь, и я только сейчас осознаю, что наши пальцы всё еще переплетены. — К тому же мне нужно было размяться. Кто знал, что если падать с такого количества обрывов за столько дней, будет болеть каждая клеточка тела?

Он говорит шутливо, но я всё равно морщусь — за эту поездку мы действительно налетались сполна, и на каждом из нас полно отметин.

Я неохотно иду за ним. Он выводит меня из пещеры в прохладный ночной воздух. Наша верхняя одежда всё еще сохнет, и я невольно прижимаюсь к нему ближе, когда по коже пробегают мурашки.

— Это недалеко, — обещает он, ведя меня в залитый лунным светом лес. Земля чавкает под нашими ботинками. Интересно, как давно закончился дождь? И как долго я спала, прижавшись к Зандеру, прежде чем он решил устроить этот полуночный поход? И почему-то самой нелепой мыслью в моей голове оказывается надежда на то, что я не пускала на него слюни во сне.

— Вот здесь, — говорит Зандер, указывая на небольшой подъем, на вершине которого высится нагромождение скал.

— Очень мило, — констатирую я, когда мы добираемся до места. Я понятия не имею, зачем он вытащил меня из теплой пещеры ради кучи валунов в лунном свете. — Теперь мы можем вернуться в постель?

Я тут же смущаюсь своей формулировки, но Зандер лишь тихо смеется:

— Мы еще не пришли.

Он указывает пальцем вверх, и я замираю, понимая, что он намерен залезть на эти скалы.

— Тебе не кажется, что на сегодня мы достаточно испытывали смерть? — спрашиваю я. — Давай не будем искушать судьбу.

Зандер закатывает глаза и тянет меня за собой.

— Ну же, Чарли, где твой дух авантюризма?

— Он остался в отеле, во вторник, — отчеканиваю я.

— Лгунья, — он одаряет меня улыбкой, от которой пальцы на ногах поджимаются. — Если не считать вышеупомянутых смертельных «иканий»…

— Ты называешь это иканием?

— …были моменты в этом походе, которые тебе понравились, — заканчивает он. — Признай это.

Я и не подумаю ничего признавать. Я продолжаю тянуть руку назад.

— Мы упадем и разобьемся. На этот раз по-настоящему.

Зандер перестает тянуть меня и поворачивается лицом к лицу. Он так близко, что наши ботинки соприкасаются.

— Помнишь, что я сказал тебе, когда мы собирались прыгать из вертолета?

— Ты имеешь в виду момент, когда ты нас вытолкнул? — поправляю я. — Прыжка не было. Это было сугубо принудительное перемещение с моей стороны.

Его губы дергаются, но он молчит, ожидая моего ответа. Я опускаю взгляд и едва слышно шепчу:

— Ты сказал, что не позволишь со мной ничего случиться.

Он снова сжимает мою руку.

— Я говорил это тогда и говорю сейчас. Я не дам тебе упасть, Чарли. Обещаю. — Он делает паузу, вдыхает и спрашивает так тихо, что я едва слышу: — Ты мне веришь?

Я закрываю глаза, борясь с эмоциями. Я помню, как в прошлый раз на этот вопрос я набросилась на него, заявив, что не верю и никогда не поверю. У меня были причины, но всё же… он не заслуживал такого обращения.

— Прости за то, что я наговорила тебе раньше, — шепчу я, снова глядя ему в глаза.

В его взгляде — только понимание и прощение.

— Я знаю. — Его серьезное лицо снова становится озорным. — Можешь загладить вину прямо сейчас.

Я с опаской смотрю на валуны.

— Если мы свернем шеи…

— …то это будет отличный опыт для укрепления отношений, — заканчивает за меня Зандер, совершенно не принимая мои страхи всерьез. — Пойдем, Чарли. Пока мы всё не пропустили.

Любопытство берет верх, и я нерешительно следую за ним вверх по камням. Мы карабкаемся всё выше, обходя мшистые участки, пока не оказываемся над кронами деревьев. На самой вершине мы усаживаемся на большой плоский валун.

Глядя на бескрайнее море леса, сверкающее под луной, и горы, кольцом окружающие нас, я вынуждена признать — вид потрясающий. Но когда я поворачиваюсь к Зандеру, он смотрит не на пейзаж.

Он смотрит вверх.

Я следую за его взглядом, и у меня перехватывает дыхание. Я никогда не видела такого чистого неба. Млечный Путь кажется таким близким, будто до него можно дотянуться рукой.

Я онемела от этого великолепия. Зандер тоже молчит, кажется, мы оба боимся, что любой звук разрушит магию момента. Мы сидим на краю валуна, свесив ноги в пустоту, и завороженно смотрим в небо.

Не знаю, сколько мы так просидели. Достаточно долго, чтобы я начала дрожать от холода. Достаточно долго, чтобы Зандер притянул меня к себе, и я, даже не сомневаясь, нырнула в его тепло. Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя так спокойно. И в этом спокойствии я решаюсь открыть сердце.

— Мы с мамой часто смотрели на звезды, — тихо говорю я. Зандер поворачивает голову ко мне, но я продолжаю смотреть вверх — так легче говорить. — Рядом с нашим домом есть смотровая площадка, и она брала меня туда в ясные ночи. Мы приносили одеяла, еду и обнимались, пытаясь найти созвездия. — Я грустно усмехаюсь. — Получалось у нас не очень. Но были те, что мы находили всегда.

Я поднимаю руку, указывая на небо.

— Семь Сестер… — я веду пальцем вправо. — Эму в небе… — еще сдвиг. — Пояс Ориона… — и останавливаюсь на четырех ярких звездах с пятой, поменьше, между ними. — И Южный Крест. Его найти проще всего. Мама всегда говорила… — мой голос внезапно хрипнет, но я заставляю себя продолжать. — Она говорила, что пока я вижу Южный Крест, я всегда буду знать, что она со мной, где-то там, под тем же самым небом. Она говорила, что я никогда не буду одинока, пока помню об этом.

Я сглатываю, и кажется, будто в горле застряли ножи.

— Но потом она оставила меня, и… и…

Я не могу закончить. Я даже не замечаю, что плачу, пока Зандер не стирает слезу с моей щеки. Затем еще одну.

Мне требуется минута, чтобы собраться с силами. Я судорожно вдыхаю и продолжаю шепотом:

— Первые несколько недель после ее смерти были похожи на черную дыру. Я ничего не помню. Эмбер не отходила от меня ни на шаг, заставляя есть, пить и спать. Я никогда не знала такой боли, я не понимала, как с ней справиться физически или морально. Как я могла жить дальше, зная, что никогда ее больше не увижу?

Мне до сих пор больно вспоминать те дни.

— Но потом я нашла то, что помогло мне выбраться из тьмы. Не до конца — просто настолько, чтобы я снова смогла дышать. Это было бегство от реальности, но в тот момент это было именно то, что мне нужно.

Зандер спрашивает голосом, полным сочувствия:

— Что это было?

Мне неловко признаваться, но я говорю:

— Ты.

Я чувствую, как он вздрагивает рядом со мной. Я поспешно объясняю:

— Не совсем «ты-ты», хотя, наверное, в каком-то смысле… В общем… Эмбер была со мной постоянно, а ты знаешь, как она на тебе помешана. Неудивительно, что она крутила все фильмы «Потерянных наследников» по кругу, надеясь отвлечь меня. И это сработало. Вместо того чтобы снова и снова прокручивать смерть мамы, я начала представлять себя в Зачарованной долине с принцем Тайроном. Мы вместе сражались с драконами и свергали королей. Это была фантазия, побег от реальности, и в центре всего этого был… ну, ты.

Мое лицо горит.

— Ты был моей подстраховкой, Зандер. Звучит безумно и даже немного по-сталкински, но ты помог мне сохранить рассудок. Не только как принц Тайрон, но и как человек. — Я не собираюсь рассказывать ему, как пересмотрела все его интервью. — И это нечестно, я знаю, но именно поэтому то, что ты сделал, так сильно ударило по мне. Я наконец нашла опору после смерти мамы, а три месяца спустя заголовки запестрели новостями о твоем аресте. И я подумала… — я хриплю. — Мой герой оказался ничем не лучше человека, который ее убил.

Зандер сжимает меня в объятиях почти до боли.

— Боже, Чарли, мне так жаль. Я…

— Нет, пожалуйста, не надо, — я прикладываю палец к его губам. — Теперь я понимаю. Правда. Я просто хотела, чтобы ты тоже понял. Вот почему я так злилась. Не из-за того, что ты сделал, вернее, что я думала, ты сделал, а потому что в моем сознании ты меня предал. Мое убежище исчезло. И мне пришлось встретиться с горем лицом к лицу. Было ощущение, что я потеряла маму во второй раз, и на этот раз у меня не было принца, чтобы отвлечься в самые темные дни.

Унизительно признаваться в этом. Но в то же время — это освобождение. Даже Эмбер не знает, как глубоко я ушла в себя в те недели.

— Мой мир рухнул, Зандер, — тихо говорю я. — Со временем я научилась функционировать, ходить на работу, выживать. Я научилась смеяться, несмотря на дыру внутри. И я знаю, что со временем станет легче — ты сам это знаешь. Но только в этом походе я поняла, что просто позволила своей жизни остановиться. Все мои мечты, планы на будущее… они будто умерли вместе с ней. И я этого не замечала. Или не хотела замечать.

Жизнь — это не про выживание. Жизнь прекрасна, и ее нужно проживать.

Слова Эмбер возвращаются ко мне, обжигая грудь.

— Я забыла, понимаешь? — шепчу я. — О том, какой огромный этот мир. — Я указываю на лес и горы. — За эти несколько дней… прыжки с вертолетов, каньоны, водопады… ты был прав. Мне это нравилось. Кроме водопада, — я морщу нос. — Без него я бы обошлась.

Я вздрагиваю и продолжаю:

— В детстве я мечтала о приключениях. Стены моей комнаты были оклеены фотографиями далеких стран. Мы с Эмбер часами придумывали истории о том, что мы увидим и каких драконов победим.

— Снова драконы? — в голосе Зандера слышна улыбка. — Я чувствую закономерность.

Я улыбаюсь в ответ.

— Мы планировали увидеть всё: пирамиды Египта, Перу, Мачу-Пикчу… список был бесконечным. Но потом Эмбер заболела, и мы перестали мечтать об этом. Мы думали только о том, как ей поправиться. А когда это случилось, мы стали старше, у нее появилась мечта стать актрисой, а я была так счастлива, что она жива, что не нашла времени придумать мечту для себя. А потом умерла мама… и всё.

Мой голос снова становится тихим:

— Моя жизнь остановилась, Зандер. Я только сейчас поняла, как много теряла. Этот нелепый, кошмарный поход, где мы чуть не погибли столько раз… именно он заставил меня вспомнить, как важно жить. Как так вышло?

Это риторический вопрос, и Зандер молчит.

— Я знаю, мама хотела бы для меня другого, — говорю я. — Она хотела бы, чтобы я жила на полную. Чтобы увидела мир. Чтобы снова начала мечтать. Больше всего на свете она хотела бы именно этого.

— А чего хочешь ты? — едва слышно спрашивает Зандер.

— Я тоже этого хочу, — мой ответ звучит так же тихо, будто я боюсь этих слов. — Я хочу снова мечтать. Я хочу снова жить.

Зандер крепче прижимает меня к себе.

— Я рад, — говорит он сдавленным голосом.

Всего два слова, но в них столько эмоций.

Тишина, которая воцаряется между нами, теперь наполнена миром. Впервые за долгое время я чувствую надежду. Раньше я не могла думать дальше, чем на неделю вперед, но теперь в моей голове вспыхивают идеи. Мой план уехать учиться вместе с Эмбер… я понимаю, что это больше не то, чего я хочу. По крайней мере, не сейчас. Я хочу увидеть мир. Найти свое место. Жить.

Я не знаю, как я это сделаю, но сейчас самого желания достаточно. Я воодушевлена чем-то впервые за долгие месяцы — и это так непривычно, что я снова готова расплакаться.

Я прижимаюсь к Зандеру, глядя на звезды и позволяя всему, что было сказано сегодня, осесть глубоко внутри.

Только когда мы замерзаем окончательно, мы возвращаемся в пещеру. Я без раздумий снова обнимаю его и засыпаю. Но на этот раз — с легким сердцем. И с улыбкой на губах.