Зандер

Прошло несколько часов с тех пор, как Чарли в последний раз заговорила со мной.

Поначалу тишина казалась естественной, пока мы переваривали внезапную смену планов, но пока мы пробирались сквозь лес, она стала почти невыносимой. Я пытался завязать разговор, но между нами словно пролегла пропасть. Мне отчаянно хотелось прояснить ситуацию, рассказав свою историю до конца, но её защита сейчас настолько крепка, что я понимал: она не станет слушать. Единственным утешением было то, что спешить больше некуда — камеры исчезли, и у меня будет время всё объяснить. Пока же я был готов терпеть это напряжение, даже если из-за него не на что было отвлечься по пути к маршруту Хока.

Когда мы наконец остановились на обед, я чувствовал себя измотанным, голодным и разбитым — не только от физического напряжения последних дней, но и от всех тех ушибов и ссадин, что получил во время падения с горы. К тому же я весь чесался: засохшая грязь покрывала каждый дюйм моего тела. Чарли, должно быть, чувствовала то же самое, потому что, когда мы вышли к небольшому чистому ручью, она сразу опустилась на берег и начала отмываться. Я присоединился к ней. Нам не удалось отмыться до блеска, но когда мы, дрожа от холода, поднялись на ноги, мы хотя бы снова видели лица друг друга.

— Кажется, я видел куст лилли-пилли вон там, — я указал в сторону, откуда мы пришли. — Ягоды на обед?

Чарли кивнула и произнесла первые слова за целую вечность:

— Я видела еще и кислицу.

Я поморщился при мысли о горькой траве, но, поскольку выбирать не приходилось, ответил:

— Веди.

Вместе мы собрали столько еды, сколько смогли унести. Мы уже собирались сесть и поесть, когда Чарли потянулась вглубь куста за спелыми ягодами. В следующее мгновение она вскрикнула и прижала руку к груди, прыгая на месте с зажмуренными глазами.

— Что? Что случилось? — закричал я, бросая ягоды и бросаясь к ней. Я лихорадочно огляделся в поисках опасности — змеи, паука или чего-то еще, что могло её укусить, но ничего не нашел.

— Нет… всё… я в порядке, — прошипела Чарли сквозь зубы.

Она разжала ладонь. Я почувствовал облегчение, увидев причину её боли, хотя и поморщился от вида шипа, засевшего в коже.

— Не заметила колючку, пока не стало поздно, — она сердито посмотрела на сорняк, заплевший куст. — Глупое растение.

— Дай посмотрю. — Я протянул руку, но она рефлекторно прижала ладонь к себе. Я подошел ближе и смягчил голос: — Пожалуйста, Чарли. Дай мне взглянуть.

Она нерешительно прикусила губу, но я просто держал её взгляд и дыхание, — ожидая ответа. Наконец она опустила руку, позволяя мне взять её ладонь в свою. Я старался не показывать, как я рад этому крошечному проявлению доверия. Жаль только, что сейчас мне придется причинить ей боль.

— Его нужно вытащить, — сказал я, изучая шип. Он сидел неглубоко, скорее как заноза, но будет болеть, пока не вытащим. — Готова?

— Просто сделай это быстро, — Чарли отвернулась.

— На счет три, — предупредил я, фиксируя её кисть левой рукой и захватывая шип правой. — Раз…

Я резко выдернул занозу.

Чарли выругалась и попыталась вырваться, но я держал крепко.

— Ты сказал «на счет три»! — обвинила она, и её глаза метали молнии.

— А ты сказала «сделай быстро», — парировал я. — Теперь перестань дергаться и дай мне очистить ранку.

Прежде чем она успела возразить, я раздавил несколько ягод лилли-пилли и размазал сок по проколу.

— Эм, ты что творишь? — её тон ясно давал понять, что она думает о моих методах, но я не остановился.

— Хок говорил, что у них антибактериальные свойства, помнишь? — Я отрезал полоску от своей термофутболки ножом Хока и обмотал её ладонь. — Ты же не хочешь занести инфекцию.

— Я почти ничего не чувствую. Там даже крови нет, это совсем не обязательно…

— Береженого бог бережет, — пробормотал я, концентрируясь на задаче. Убедившись, что сделал всё возможное, я отпустил её руку и поднял взгляд. Она смотрела на меня, и её лицо впервые за день было беззащитным.

— Спасибо, — тихо сказала она, рассматривая повязку. Это было излишне, учитывая пустяковость раны, но я не шутил насчет осторожности.

— Не за что, — ответил я и тут же осознал, как близко мы стоим. Я быстро отступил, проводя пальцами по спутанным, испачканным грязью волосам.

Мы собрали обед и вернулись к ручью, усевшись на влажное бревно. Я ненавидел эту неловкость между нами. И гадал, были ли все наши взаимодействия за последние пару дней притворством. Я знал, что Чарли согласилась «играть в дружбу» ради камер и нашего уговор, и теперь понимал, какой жертвой это было для неё, но я надеялся…

Надеялся, что это не было сплошным актом. Что между нами что-то зарождалось. Теперь же я не понимал, где мы находимся.

Глядя на ручей, я невольно вспомнил своих родителей. Интересно, так ли Чарли чувствовала себя всё это время? В то время как я смотрю на воду и вспоминаю трагедию на нашей семейной прогулке, она, глядя на меня, вспоминает смерть своей матери. От мысли, что я причиняю ей боль самим своим присутствием, сердце заныло. Мои родители погибли больше десяти лет назад, и время притупило горе, хотя я всегда буду по ним скучать. Её мамы нет всего полгода, я не представляю, как она вообще находит силы идти дальше.

Всё это крутилось у меня в голове, пока мы заканчивали обед и продолжали путь, изредка слизывая капли дождя с листьев эвкалипта, чтобы не мучила жажда. К середине дня небо снова затянуло, и начался мелкий дождь. Это был не вчерашний потоп, но идти стало труднее. Единственный плюс — дождь смывал остатки грязи, избавляя от раздражения на коже.

Но облегчение сменилось тревогой, когда прошли часы, а обещанного Хоком ручья всё не было. Я знал, что до завтрашней эвакуации еще есть время, но нам нельзя было отставать. Потому что если мы не успеем… Нет, я даже не буду об этом думать. Мы не подведем Хока и Бентли.

— Может, еще раз сверимся с картой? — спросил я, хотя Чарли доставала её всего десять минут назад.

— Какой смысл, если никто из нас не умеет её читать? — огрызнулась она.

Я хотел поправить её — технически мы могли следовать по пунктирной линии, даже не понимая ландшафта, — но в её голосе было столько резкости, что я просто вздохнул и промолчал.

Когда дождь усилился, я занервничал по-настоящему. Небо темнело, предупреждая, что световой день на исходе. До заката оставалось чуть больше часа, и если мы не найдем укрытие, придется искать его в полной темноте.

Но тут…

— Слышишь?

Мы спросили это одновременно и бросились вперед через деревья на звук текущей воды. Поначалу я обрадовался — это должен быть тот самый ручей. Но шум становился всё громче и громче, пока мы не вышли на опушку. Радость мгновенно сменилась ужасом.

— «Небольшой»? — выдохнула Чарли, глядя на бушующий поток перед нами. — «Небольшой»?!

Мой голос звучал натянуто:

— Хок предупреждал, что из-за дождя он может вздуться.

Чарли была слишком потрясена, чтобы ответить. Её лицо было бледным, как пена на порогах.

— Эй, нам не нужно его переходить, помнишь? — сказал я, пытаясь её успокоить. — Неважно, что он больше, чем мы ждали — для нас это ничего не меняет.

Она наконец отвела взгляд от воды и посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Если он здесь такой, то как, по-твоему, выглядит «узкий водопад»? Ты правда думаешь, что там будет та струйка, о которой говорил Хок?

Я побледнел, признавая её правоту. Но водопада еще не было видно, и я надеялся, что река, а это была именно река, сузится дальше по течению.

— Давай просто дойдем и увидим, — сказал я. — Может, всё не так плохо.

Оказалось, я был прав. Это было не «плохо». Это было нечто гораздо хуже.

Когда мы обогнули поворот, рев воды стал оглушительным. Мы замерли, глядя на колоссальный водопад, обрывающийся в бездну.

На этот раз голос сорвался у Чарли:

— Ты что-то говорил?

Я не нашелся с ответом, просто глядя на огромную массу воды, летящую с обрыва. В любое другое время это было бы прекрасным зрелищем, скрытым чудом природы, но осознание того, что нам нужно спуститься там, вызвало в животе неприятный холодок.

Я попытался выдавить из себя хоть какое-то ободрение, перекрикивая рев:

— Хок был уверен, что на скале хватит места для спуска, чтобы не намокнуть. Давай подойдем ближе и посмотрим.

Дождь затих, словно небеса решили дать нам передышку или просто смеялись над тем, что нас сейчас окатит водой посильнее любого ливня. Моя тревога зашкаливала, но когда мы подошли к краю, я выдохнул: Хок не солгал. Скала была широкой. Брызг будет много — песчаник, по которому нам предстояло спускаться, потемнел от влаги, — но нам не придется бороться с самим потоком.

— Ох, как высоко, — простенала Чарли, прикрыв глаза рукой. — До этой поездки я никогда не боялась высоты.

Я не думал, что дело в высоте, скорее, вся ситуация в целом выбивала нас из колеи. У меня самого закружилась голова, когда я посмотрел вниз, где река продолжала бушевать, скрываясь за поворотом.

— У нас остался час света. Есть два варианта, — сказал я, по-прежнему крича. — Мы можем спуститься сейчас, как советовал Хок, и искать укрытие внизу. Или вернуться и поискать место для сна здесь, а спуск отложить на завтра.

— Мне не нравится ни один из вариантов, — отрезала Чарли. — Но если ночью пойдет дождь, воды станет еще больше, и мы потеряем время. Так что давай покончим с этим.

Я думал так же, поэтому кивнул и размотал веревку.

— Помоги мне найти, за что её привязать.

Мы нашли толстое дерево у самого края, помня о том, что веревка коротковата.

— Кто первый? — спросил я, когда мы проверили узел.

Она глянула в бездну, и её голос дрогнул:

— Мне всё равно.

Ложь была очевидна, как и её страх. Я обмотал веревку вокруг себя, как показывал Бентли.

— Я крикну, когда доберусь до конца. Но следи за мной — шум воды может заглушить мой голос.

— Ты… ты подождешь меня, прежде чем лезть дальше вниз? — Она сглотнула.

Мне хотелось обнять её, но я знал, что она оттолкнет меня.

— Конечно, подожду. Мы в этом вместе, Чарли.

Она снова сглотнула, и на этот раз ей было больно. Но она кивнула:

— Увидимся внизу.

Я очень на это надеялся. Спуск без обвязки был новым уровнем ужаса. Я заставил себя дышать ровно и начал спускаться, стараясь не думать о панической атаке, которая накрыла меня в прошлый раз. Брызги воды жалили кожу как ледяные иглы. Сложнее всего было удерживать руки на веревке и ноги на скользком, заросшем мхом песчанике. Всё моё внимание уходило на то, чтобы не сорваться. Хок не шутил: веревка немилосердно врезалась в тело. Когда я наконец достиг конца веревки и нащупал узкий выступ, я поморщился, гадая, смогу ли вообще когда-нибудь нормально ходить.

— Я на месте! Твоя очередь! — крикнул я вверх.

Вряд ли она услышала, но я увидел её голову над обрывом и замахал руками. Вскоре она тоже начала спуск. Я смотрел на неё, затаив дыхание. Если она соскользнет… если что-то случится…

Каждая клеточка моего тела была напряжена, но Чарли спускалась как профи и вскоре приземлилась на уступ рядом со мной. Она дрожала, но была в безопасности.

— Давай больше никогда этого не делать, — сказала она, высвобождаясь из веревки и прижимаясь спиной к скале. Она посмотрела вниз и застонала: нам предстояло пройти еще приличное расстояние.

— Хок был прав насчет зацепок, — сказал я, стараясь сохранять позитив. — Смотри, тут полно мест, за которые можно ухватиться.

Я не стал упоминать, что песчаник крошится под пальцами, а мох делает его скользким как лед. Было ясно, что мы оба тянем время.

— Мы уже начали. Как ты сказала — давай покончим с этим. Я пойду первым, следи, за что я держусь.

Я начал спуск, осторожно прощупывая ногой каждую выемку. Это было медленно и мучительно. Плечи словно выходили из суставов, но наконец я нащупал выступ, достаточно широкий, чтобы мы могли перевести дух. Вскоре Чарли присоединилась ко мне. Мы оба тяжело дышали, обливаясь потом, несмотря на ледяные брызги.

Когда дыхание восстановилось, я заглянул за край в поисках следующей опоры. Сердце упало: следующая зацепка была далеко даже для меня. Чарли с её ростом точно до неё не дотянется. Других вариантов не было.

— Мне придется тебя спустить, — сказал я, показывая, как далеко опора. — Это единственный путь.

Её глаза расширились, она отшатнулась назад, едва не сорвавшись с узкого карниза.

— Ни за что.

Я ожидал такой реакции, но её недоверие всё равно кольнуло.

— Ты можешь мне доверять, — подбодрил я её.

— Нет, не могу. — Ответ вылетел мгновенно, не задумываясь.

Это было как пощечина.

— Чарли, я…

Она перебила меня:

— Я не могу доверять тебе, Зандер. Не доверяю. И не буду. Я знаю, ты хочешь, чтобы я поверила тебе — не только сейчас, со скалой, но и во всём остальном. Этого не будет.

Весь день я искал момента для этого разговора, и если и было худшее время для него, то именно сейчас, на узком карнизе посреди водопада. Но я не сдержался:

— Если бы ты просто дала мне шанс объяснить…

— Нет, мы не будем этого делать. — Чарли резко качнула голвой. — Я знаю, ты думаешь, что есть какой-то большой секрет, который магическим образом всё исправит. Я не хочу его слышать. Я тебе не доверяю. И более того — я не хочу тебе доверять. После того, что ты сделал.

Я отпрянул, потрясенный её прямотой. Но она не закончила; всё, что она копила в себе, хлынуло наружу ядовитым потоком.

— Ты принял эгоистичное решение и мог кого-то убить, — заявила она, и её лицо было таким же жестким, как и слова. — Это непростительно. Любые твои оправдания ничего не изменят и уж точно не снимут с тебя вины. Кто-то, может, и способен это проигнорировать, но не я. Так что давай просто сделаем то, что должны, спустимся и доберемся до вертолета. А потом разойдемся навсегда. Договорились?

Её слова звенели у меня в ушах громче рева воды. Я понимал, что должен отступить. Она не хочет слушать — и я уже не уверен, что хочу рассказывать. Но во мне поднялась потребность защититься от несправедливости её обвинений. Сил сдерживаться больше не было.

— Я знаю, что тебе больно из-за мамы, и понимаю, почему ты так ко мне относишься, — сказал я, стараясь сдерживать гнев. — Но есть вещи, которых ты не знаешь, Чарли.

В её глазах вспыхнуло предупреждение:

— Не смей говорить о моей маме. Не тогда, когда на месте того водителя мог быть ты.

Последняя ниточка моего терпения лопнула.

— Ты не единственная, кто потерял родителя из-за пьяного водителя! — рявкнул я. — Мне было семь лет, когда я лишился и отца, и матери по вине такого человека. И я бы никогда — слышишь, никогда! — не стал бы сознательно так рисковать чужой жизнью. Так что перестань вести себя так, будто ты что-то знаешь обо мне и моем «выборе»! Если бы ты хоть раз послушала, ты бы узнала, что в ту ночь меня накачали наркотиками без моего ведома! И я уехал с той вечеринки только потому, что мой лучший друг собирался покончить с собой!

Мой голос сорвался, когда я вспомнил ту кошмарную ночь. Смс от Мэддокса, после которой я понял: случится беда. Как я бежал к машине, не понимая, почему голова кружится, игнорируя тошноту в отчаянной попытке спасти друга. Паника, ужас, страх, что я не успею… И затем удар.

Я тяжело дышал, ненавидя то, как правда выплеснулась из меня — совсем не так, как я планировал. Но еще больше я ненавидел свою злость на Чарли. У неё было право горевать, но было несправедливо обвинять меня, не зная моей истории.

Я больше не мог на неё смотреть. Я начал искать глазами новые зацепки, лишь бы поскорее убраться с этого карниза и оказаться подальше от неё.

Но тут она позвала меня по имени.

— Зандер, — прошептала она дрожащим голосом.

Я нехотя посмотрел на неё. В её чертах была растерянность и неуверенность. И боль. Но на этот раз это была не её боль — она чувствовала мою.

— Зандер… — она снова прошептала моё имя и потянулась ко мне, медленно, словно желая утешить. Она сделала шаг навстречу. — Я…

Но то, что она собиралась сказать, превратилось в крик. Как только она перенесла вес, песчаник под её ногами просто рассыпался.

Я не раздумывал. Я бросился на живот, вытягивая руку в попытке поймать её. Мне удалось схватить её за руку за долю секунды до того, как она улетела вниз. Мои пальцы сомкнулись на её запястье как стальной капкан.

— Держись! — заорал я, хотя держал её я сам.

— Не отпускай! — взмолилась она, и в её фиолетовых глазах застыл первобытный ужас. Она болталась над бездной.

Адреналин ударил в голову, пульс стучал в ушах, но я заставил себя закрепиться и начал медленно подтягивать её вверх. — Всё хорошо… Я держу тебя.

Я втащил её обратно на уступ, и она буквально рухнула в мои объятия. Мы оба дрожали так сильно, что я не знал, кого трясет больше. Это было близко. Слишком близко.

Но она была в безопасности. Мы оба были.

Пока…

С оглушительным треском весь карниз обрушился под нами. И во второй раз за этот день…

Мы начали падать.

Но в отличие от оползня, здесь не было ничего, что могло бы замедлить падение. Мы рухнули с водопада вниз, вниз, вниз, пока не пробили поверхность ревущей ледяной реки.

А затем…

Боль.

Это последнее, что я почувствовал. Потому что мир погрузился во тьму.