ДЖЕЙКОБ КОМПАСС
Я едва держал себя в руках, но каким-то образом сумел притушить внутренний огонь. Мое лицо оставалось беспристрастным, пока мы с Джастис шли по длинной тропе к дому. Столько всего произошло за эти минуты: её признание о моей песне, поцелуй… и этот гребаный стражник, который лишился бы головы, если бы посмел взглянуть на неё еще хоть раз.
Ревность не была тем чувством, с которым я был близко знаком, но сейчас она прошила мою грудь быстро и больно. Парню повезло, что он всё еще дышит. Если бы он не убрался в ту же секунду…
Впрочем, времени на планирование его убийства не было. Мне предстояло знакомство с родителями. С родителями, которые явно не одобряли мое присутствие рядом с их дочерью.
Учитывая, что я знал Джастис лучше, чем они, их предвзятость меня бесила. То, как легко они списали меня со счетов, не обмолвившись со мной ни словом, говорило о проблемах куда более глубоких, чем знали мы с Джастис. Скоро им придется усвоить один неоспоримый факт: я здесь надолго. Джастис принадлежит мне, я чувствую это душой, и я не отдам её без боя.
Джастис прибавила шагу, пытаясь вырваться вперед. У неё были длинные ноги, но мои — длиннее, так что я без труда поспевал за ней.
— Всё еще злишься, Руби? — спросил я. В моих мыслях она была соткана из краев этой земли: оттенков красного, черного, золотого и янтарного. Рубиновое пламя жило в её душе.
Она замедлила ход.
— Я не злюсь, — промурлыкала она, а затем глубоко вздохнула и повернулась ко мне. — Я возбуждена, не уверена в себе, нервничаю, в панике, мне немного неловко из-за того, что я вывалила на тебя историю всей своей жизни, и я запредельно счастлива, что ты здесь, со мной.
Черт. Мне захотелось снова выцеловать из неё всю душу. Руки буквально ныли от невозможности коснуться её. Моменты, когда она была до предела честной, были моими любимыми. Я жаждал её искренних, неприкрытых признаний.
— Нет в мире места, где бы я хотел быть больше, чем здесь, — сказал я ей. — И я бы не изменил ни единой черты в тебе — такой, какая ты стоишь здесь: гордая, красивая и сильная. Ты сокровище, Джастис. Такое же, как рубины, что принадлежат твоей земле.
Она часто заморгала, в глазах заблестели слезы, и она покачала головой.
— Ты умеешь красиво говорить, Джейкоб Компасс. — Откашлявшись, она снова пошла вперед. «Слишком красиво», — как мне показалось, пробормотала она вслед, но ветер унес слова прежде, чем я успел расслышать.
Путь до самого поместья был неблизким, и к тому времени, как мы достигли дверей, на ступенях нас ждали два решительно недовольных лица.
— Твои друзья и семья ждут внутри, Джастис, — в голосе её матери слышались резкие нотки. Сила заструилась вокруг меня, но не угрожающе. Ровно настолько, чтобы стало ясно: я раздражен, но не собираюсь ни на кого нападать. Это я оставлю на потом.
Рука Джастис легла мне на локоть.
— Спокойно, — тихо сказала она.
Хм, похоже, я скрываю свое раздражение не так успешно, как надеялся. Видимо, есть над чем поработать.
— Я уже здесь, мама, — ответила она, стараясь сохранить ровный тон. — Простите, что опоздали. Идти оказалось дольше, чем я думала, и нам нужно было кое-что обсудить.
Два подозрительных взгляда скрестились на мне; я сохранил бесстрастное выражение лица. Большинство людей теряются, когда ты не реагируешь на их эмоции. Мне нравился этот ореол таинственности. Только моя стая знала настоящего меня. Стая, которая росла с каждым днем, и, как ни странно, это меня не беспокоило. Напротив, казалось правильным иметь под опекой и защитой столько близких.
Особенно Джастис. Поразительно, как быстро она пробралась в мои мысли, затем в сердце. Не говоря уже о душе. Тот бастард внутри меня определенно её любил.
— Следуйте за нами, — сказал Джепати, развернувшись на каблуках. Его плечи были широкими и мощными. Он выглядел как лидер, его походка была уверенной, как и тон. Здесь, в своем королевстве, он привык к повиновению. Я уважал в нем это качество и был готов принять их правила игры.
Грань я проводил только на Джастис. Она была принцессой по праву рождения, а они — её родителями. Если бы они заговорили с ней без должного уважения, вот тогда у нас возникли бы проблемы. Я искренне надеялся, что до этого не дойдет.
— Прости, — прошептала она, пока мы шли за ними в огромный, просторный дом, выполненный в белых тонах с многочисленными рубиновыми акцентами.
Я одарил её медленной улыбкой.
— Даже не беспокойся об этом. Если их недовольство направлено на меня, у меня достаточно толстая кожа. Пока они добры к тебе, я буду хранить мир.
В отличие от её слов, мои не были шепотом, и, судя по тому, как напряглись плечи её матери, она услышала меня громко и отчетливо. Это было мое первое и единственное предупреждение.
Джастис прыснула со смеху, замаскировав это ужасно неубедительным кашлем. Она прикрыла рот рукой, чтобы окончательно подавить смешок, и когда она повернулась с весельем в глазах, последний свет, проходящий сквозь витражные окна, омыл её сияющую кожу. Её восхитительно мягкую кожу. Поцелуй с ней превзошел все мои фантазии, а я фантазировал об этом немало. Я всё еще чувствовал вкус её губ на своих, и если бы не её родители рядом…
Шумные разговоры, доносившиеся из бального зала, стали своевременным отвлечением. Зал был роскошно украшен красными портьерами, огромными рубиновыми люстрами и множеством канделябров с рубиновыми вставками по периметру. В интерьере чувствовалось что-то темное, почти готическое, но это идеально подчеркивало первозданную красоту их камней.
Однако самым прекрасным камнем из всех была принцесса, приковавшая к себе все взгляды, стоило ей появиться. Секундное замешательство гостей сменилось бурными аплодисментами и искренними улыбками. Я немного отступил, давая ей насладиться моментом, который она заслужила сполна.
По крайней мере, я попытался. Но Джастис, прежде чем мы успели разделиться, протянула руку, схватила меня за ладонь и потянула стоять рядом с ней. Аплодисменты поутихли, улыбки на лицах сменились шоком. Очевидно, здесь собрались высшие слои рубинового общества, чья власть и богатство были выставлены напоказ. Их реакция показалась мне чересчур драматичной, но я не стал лезть на рожон, позволяя ситуации развиваться. Пока что никто не вел себя откровенно грубо.
— Идем, Джастис, — сказала Делория, протягивая руку и многозначительно глядя на то место, где моя ладонь всё еще сжимала руку её дочери. — Пора обратиться к твоему народу. Они ждали.
Джастис заколебалась, и через нити нашей связи я почувствовал, как она нервничает и не знает, как справиться с этой ответственностью.
— Просто будь собой, — тихо сказал я, свободной рукой убирая назад несколько выбившихся рубиновых прядей. — Ты более чем достойна.
Она улыбнулась мне, и её природная уверенность вернулась. Кивнув — жест, придающий сил, — она выпустила мою руку и шагнула в толпу. Люди расступились, образовав узкий проход, и этот жест уважения мне понравился.
Первым заговорил Джепати, улыбаясь своему народу. Его волевое лицо было поднято под гордым углом.
— Спасибо всем, что собрались здесь отпраздновать возвращение нашего дитя. Джастис — это всё, на что мы надеялись, о чем мечтали и молились. Годы, проведенные в разлуке с ней — мое самое большое сожаление за всю мою долгую жизнь.
Он выглядел усталым, часть гордости покинула его, и я заметил, как Джастис отреагировала с сочувствием: она положила руку ему на лоб, утешая и ясно давая понять, как сильно любит отца.
Джепати продолжал говорить, и было столь же очевидно, как сильно он обожает Джастис. Но знал ли он её по-настоящему? Ту настоящую Джастис, что скрыта в самой глубине души — ту, которая обожает музыку кантри, даже самые дурацкие ритмы, где гнусавости больше, чем слов?
Знал ли он, что ей нужно напоминать о еде, но когда она всё же ест, то обожает острую каджунскую кухню, красные яблоки, леденцы с малиновым вкусом, красный «Скиттлс» и острые кукурузные чипсы с огромными кусками сальсы? Красный цвет был её темой задолго до попадания в рубиновые земли.
Знал ли он, что она доверяет крайне редко, но если ты прорвался сквозь её барьеры, она отдает тебе всё свое сердце? И что она будет сражаться за тех, кого любит, яростнее, чем кто-либо другой? Она уже давно сражается, спасая людей из моей стаи.
Знал ли он о её прошлом? О прошлом, которое оставило шрамы на её теле и душе? Потому что если он не знал о ней этого дерьма, то недостаточно просто гордиться её красивым лицом и безупречными речами. Даже если в этом она была великолепна.
— У меня в жизни было не так много возможностей выступать на публику, — сказала она, и её голос звучал немного напряженно. — Моя прошлая жизнь, до того как я приняла земли самоцветов, не имела ничего общего с тем временем, что я провожу здесь. Я безмерно благодарна за эту возможность. — Она ослепительно улыбнулась, и я пожалел, что в комнате находится на несколько сотен человек больше, чем мне бы хотелось. — Спасибо моим родителям за то, что приняли меня с такими распростертыми объятиями. Спасибо моим друзьям и семье, которые проделали этот путь, чтобы быть со мной и поддержать мое единение с камнями. Я всё еще не уверена, что достойна быть вашей принцессой, но обещаю, что всегда буду делать всё возможное, чтобы чтить и уважать вас и ваши традиции.
Её глаза встретились с моими, и я заставил себя не двигаться к ней. Черт, она притягивала меня так, как ничто в мире никогда не притягивало.