ДЖЕЙКОБ КОМПАСС
Я держался так хорошо. Я не убил Маркуса, хотя это было бы проще простого — шевельнуть пальцами и сломать ему шею.
Но президент Кейн нажимал на мою последнюю, мать её, кнопку. Его угрозы закончатся сегодня; с меня хватит его дерьма.
Мое пламя взметнулось выше, стол под ладонями начал дымиться, когда в следующее мгновение чья-то рука обхватила мой правый бицепс. Я мгновенно оборвал огонь, боясь обжечь Джастис. Она была сверхъестественным существом, рожденным в могущественных землях фейри, но я не был уверен, что она знает, как использовать свою силу для защиты. В самой своей основе она всё еще вела себя как человек… и это не изменится еще много лет. Я видел это на примере Миши, которая только-только начала воспринимать себя как оборотня.
— Он того не стоит, — сказала она, и отнюдь не тихо.
По всей комнате на нас были наставлены дула пистолетов: люди, поклявшиеся защищать своего президента ценой собственной жизни, шагнули ближе. С рыком я пустил ветер, чтобы тот обвился вокруг их оружия, вырывая его из рук, и при этом покачал головой, поражаясь их глупости. Люди никогда не учатся, полагая, что кусочки металла могут превзойти мою мощь.
— Вам запрещено использовать вашу магию-шмагию против меня, — заикаясь, выдавил Джон Кейн. — Э… Это государственная измена.
Абсолютный абсурд его слов в сочетании с тем фактом, что все пистолеты теперь были впечатаны в стены комнаты, а охранники комично суетились, пытаясь их достать, немного утихомирили мое раздражение.
— Вы. Нас. Не. Контролируете! — отрезала Джастис.
Она была в ярости, и это напомнило мне о том, какой я увидел её в первый раз. Помимо её поразительной красоты, сила её личности была абсолютно завораживающей.
Президент Кейн вот-вот должен был на горьком опыте усвоить, что приводить в бешенство рубиновую принцессу — затея с плохим концом.
— Назовите хоть одну вескую причину, почему мы не должны просто выйти отсюда и никогда не возвращаться? — прорычала она, и недоверие к нему было написано у неё на лице.
Её рубиновые глаза на несколько мгновений заворожили президента, и я в очередной раз задался вопросом: не выбрал ли он её изначально из-за того, что она была ошеломляюще красива так, как не под силу ни одному человеку.
Он и понятия не имел, что скрывалось за этой красотой внутри.
— Прежде чем вы уйдете, я прошу вас посетить зону военных действий, — наконец выдавил президент. — Я хочу показать вам, с чем мы столкнулись, и умоляю вас пересмотреть решение об объединении сил с американским правительством, чтобы слить воедино нашу мощь и навыки и покончить с этой войной раз и навсегда.
Джастис разглядывала его какое-то мгновение, и я уступил ей инициативу, позволяя своей силе снова угаснуть.
— Вы говорите правильные вещи, — наконец произнесла она, покачав головой, — и неудивительно, что вы — президент, но я вам не доверяю. Всё просто.
Я не мог не согласиться.
Он кивнул.
— Это справедливо. Я не дал вам ни единого повода мне доверять. Но думаю, вы не раз доказали: если вам не понравится то, что вы увидите или узнаете, вы можете просто подавить нас силой и уйти. Мы идем на огромный риск, доверяя вам, и всё, о чем я прошу — это капля взаимного доверия.
Дракон зашевелился в моей груди, и это не было ленивым движением. Ни он, ни я не были довольны этой ситуацией. Президенту следовало помнить, что это он хотел нашего присутствия здесь, а не наоборот. Мы ничего не просили у людей; мы в них не нуждались. Но нам нужно было, чтобы эта ситуация закончилась.
— Мы отправимся с вами в эту военную зону, но после этого мы возвращаемся домой, — сказал я, скрестив руки на груди и успокаивая дракона тем, что снова взял управление разговором на себя.
Президент Кейн кивнул.
— Да, это приемлемо. Самолет вылетает через два часа. Соберите одежду и туалетные принадлежности — нас не будет несколько дней.
Джастис резко повернула голову ко мне, и мне не нужно было спрашивать, о чем она думает: «Это было слишком просто». Что-то еще затевалось.
Президент развернулся на каблуках и ушел в той же жуткой тишине, в какой и появился. По моему опыту, если лидер требует такого уровня благоговения в своем присутствии, значит, он эгоманьяк. В Стратфорде люди не затихают при нашем появлении — мы приветствуем открытое обсуждение любых ситуаций и жалоб. Мы требуем уважения, но не сеем страх.
Где-то по пути люди позабыли, что лидеры существуют для своего народа, а не наоборот.
Я снова сел, надеясь, что Джастис доест свою порцию перед отъездом, но она лишь отодвинула тарелку подальше. Я был не из тех супов, что подвергают сомнению решение женщины о том, что ей есть или не есть, но я был бы лжецом, если бы сказал, что какая-то часть меня не умирала от желания притянуть её к себе и накормить. Джастис ковырялась в еде как человек, а сверхъестественным существам требовалось куда больше подпитки.
Вот опять: веду себя как проклятый оборотень с потребностью накормить свою пару.
Не то чтобы Джастис была моей парой… или типа того.
Прежде чем я успел углубиться в эти думы, Джастис встала и поправила форму.
— Я пойду к себе, соберу сумку, — сказала она неестественно натянутым голосом.
Я мгновенно вскочил, обхватив рукой её предплечье, чтобы удержать на месте.
— Что не так? — спросил я, наклонившись ближе. За нами пристально наблюдали: на одних лицах был страх, на других — ярость, особенно у тех парней, чье оружие я отобрал.
Её губы сжались в ниточку, она глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
— Я просто… я правда ненавижу войну. Не уверена, что справлюсь с тем, что он собирается нам показать.
Я кивнул, смягчая хватку, но не отпуская её. Более того, она не пыталась вырваться, что для нас было прогрессом.
— Это не первая война, которую я видел или в которой участвовал, но легче от этого не становится. Суть в том, что мы здесь по собственному выбору, и если это окажется невыносимым для кого-то из нас, мы уйдем. К черту договор.
Люди вообще не колыхали мой «шкалометр-заботы». Джастис же, напротив — колыхала.
К моему удивлению.
Она мрачно усмехнулась.
— Можно подумать, ты когда-либо бываешь ошеломлен обстоятельствами. Если не считать твоих мужских «критических дней» в последний месяц — что вполне понятно, — ты обычно настолько невозмутим, что кажется, тебя ничто не берет.
По какой-то глупой, извращенной причине меня задело, что она видит меня таким. Будто я ненастоящий.
— У меня хорошая маска, — сказал я ей с предельной честностью. — За последние годы с моей стаей произошло много дерьма, и поверь мне, оно оставило след. Мои «мужские дни», как ты выразилась, — я иронично вскинул бровь. — Кстати, паршивая аналогия. Так вот, они не только из-за того, что мы застряли здесь, работая марионетками у придурка, а из-за того, что я не выношу ситуаций, которые не могу контролировать, а в последнее время…
— Всё вышло из-под твоего контроля, — закончила она за меня.
Я кивнул.
Она с трудом сглотнула, и её голос, когда она снова заговорила, превратился в писклявый шепот:
— Может быть, ты и вправду понимаешь.
Прежде чем я успел осознать, что это значило, она вырвалась, быстрым шагом пересекла зал и вышла за дверь. Каждый гребаный глаз в этом месте теперь был устремлен на меня, и хотя в разговоре с Джастис я позволил проскользнуть моменту уязвимости, я не собирался позволять людям это увидеть.
Сила затрещала по моей коже — и надо же, черт возьми, внезапно все снова очень сильно заинтересовались своей едой.