ДЖАСТИС ВИНТЕР
У меня дрожали руки. Какого хрена у меня дрожали руки? В столовой с Джейкобом только что произошло что-то странное.
Что этот Джейкоб Компасс со мной вытворяет?
Вопросы крутились в голове снова и снова, пока я кидала случайные вещи в сумку, собираясь в эту поездку. Когда мысли стали совсем невыносимыми, я потянулась к телефону и открыла Spotify. Выбрав свой плейлист с кантри, я выкрутила громкость на максимум. Мало кто знал, что я фанатею от кантри, джаза, блюза и всякого соула в духе «корней». Всё это пошло из моей первой приемной семьи. Грэмс, классическая бабуля из Теннесси, воспитывала меня всего несколько лет, но за это время она успела оставить свой след. От обучения тому, как печь яблочный пирог, хлеб и бисквиты, до изгнания этого чертова кролика из её сада — она была единственным человеком, оказавшим на мою жизнь колоссальное влияние.
Если бы сердечный приступ не украл её у меня, когда мне было восемь, не сомневаюсь, что мое детство было бы чертовски потрясающим. А так — она была единственной причиной, по которой я сейчас не стала законченным монстром, потому что следующая семья, которая меня растила…
Скажем так: будь эти люди сейчас передо мной, я бы пытала их, пока они не взмолились бы о смерти.
Эти воспоминания были не из тех, что мне хотелось хранить, поэтому я отсекла мысли и позволила душевному, гнусавому голосу наполнить мое сердце и разум. Алан Джексон. Его голос выручал меня во многие трудные времена, несмотря на то что он был мужчиной. Он был любимцем Грэмс и моим первым знакомством с миром кантри. Так что, если поначалу я любила его ради неё, то теперь любила его ради себя.
К тому времени как сумки были собраны — туалетные принадлежности, одежда и всё необходимое внутри, — я почувствовала себя несколько спокойнее. В подростковом возрасте я посетила несколько сеансов у школьного психиатра, и она дала мне пару техник для работы с прошлым. Это никогда не помогало надолго, потому что мои душевные раны были слишком глубоки, но изредка это позволяло притупить боль.
Кое-кто знал отрывки из того, через что я прошла, — в основном Грейс, Кэм и Гретли. Но я опускала слишком много деталей. Иногда я задавалась вопросом: если я поделюсь всем, всеми мрачными подробностями, станет ли вулкан внутри тише? Или это просто разрушит те шаги, что я сделала, чтобы уйти от случившегося?
В дверь постучали, и я поняла, что это Джейкоб; даже его чертов стук был властным.
В его глазах плясало веселье, когда я открыла дверь и впустила его внутрь; сумка была перекинута через плечо.
— О, Алан Джексон? Пожалуй, он мне нравится больше, чем Кенни.
Тот факт, что он узнал исполнителя, меня удивил.
— Я не думала, что сверхи слушают человеческую музыку, — сказала я, хватая сумку и выходя из комнаты.
Он пожал плечами, следуя за мной.
— Ну, если не считать того факта, что ты любишь врубать музыку на полную, а у меня чувствительный слух — среди супов не так много певцов, чтобы мы слушали исключительно своих. Человеческие группы и исполнители просачиваются.
Я поморщилась.
— Черт, прости. Мне следовало догадаться, что ты меня услышишь со своими «сверхдостижениями» в чувствах…
Жар обдал мои щеки, когда меня пронзила другая мысль. Означало ли это, что он мог слышать меня и тогда, когда я была в душе и мне нужно было снять напряжение?
Прохладное прикосновение к моей пылающей коже вернуло мое внимание.
— О чем ты думаешь? — пробормотал он, снова погладив меня, прежде чем убрать руку.
Тем временем я забыла, как дышать, и мне внезапно стало глубоко насрать, слышал ли он те несколько раз, когда я доводила себя до оргазма. Даже у травмированных и сломленных девчонок есть потребности.
— Ни о чем я не думаю, нам пора, — выпалила я. — Не будем заставлять президента Придурка ждать.
Джейкоб не ответил, но его улыбка стала шире, превратившись из ухмылки во что-то ослепительное и прекрасное. Боги. Он был слишком притягателен для моей пошатнувшейся психики. Я думала, что усвоила этот урок с юных лет: не жаждать красоты. Моим пороком всегда было желание обладать самыми красивыми цветами, самыми блестящими украшениями и самыми сверкающими камнями.
И мужчины… у меня всегда, всегда был худший вкус на них.
Заставив себя больше на него не смотреть, я отстранилась от всего того искушения, что он предлагал, и вышла за дверь. Я понятия не имела, где президент назначил нам встречу, но, к счастью, прежде чем я успела выставить себя еще большей идиоткой, мы обнаружили его шагающим по коридору в сопровождении полудюжины людей.
— Машина ждет, — сказал он, когда поравнялся с нами. Я почувствовала тепло Джейкоба за спиной, когда он подошел ближе. Раньше фейри не казался мне таким теплым, но я пришла к выводу: чем больше времени он проводил со своим драконом, тем горячее становилась его энергия.
— Мы готовы, — коротко бросил он, и президент кивнул.
Мы молча следовали за ним через здание, проходя множество коридоров мимо бесчисленных дверей. Тишину нельзя было назвать комфортной, но она всё равно была бесконечно лучше пустой болтовни.
Когда мы дошли до чего-то, похожего на секретный боковой выход, мы оказались в парковочном гараже, где ждало несколько машин. Президент направил нас к черному внедорожнику с густо тонированными стеклами. Он не был похож ни на один автомобиль, который я видела раньше.
— Бронированный, — прошептал Джейкоб мне на ухо, без сомнения, заметив мой ошарашенный взгляд. Пуленепробиваемость определенно объясняла толстые панели по бокам и на дверях.
Я не была такой хрупкой, как человек, так что это было круто, но для нас вроде как бесполезно.
— Мы направляемся на мой частный аэродром, — сказал президент Кейн, когда мы все устроились в машине.
По бокам от него сидели двое телохранителей, ни одного из которых я раньше не видела. Казалось, большинство охранников, сопровождавших его сегодня, не входили в обычный состав. Это заставило меня нервничать, так как я всё еще не была уверена, какова его конечная цель.
Что-то подсказывало мне, что скоро мы это выясним.
Другая машина с остальной охраной выехала первой, мы — за ней. Поездка была плавной и тихой, и через тридцать минут мы уже находились на борту впечатляющего самолета Air Force One, скользящего в синеве небес.
Я понятия не имела, сколько продлится полет, но предположила, что долго, поэтому закрыла глаза и попыталась задремать. Я доверяла своим инстинктам — они разбудят меня, если что-то пойдет не так. Не говоря уже о том, что Джейкоб сидел через проход от моего кресла, и, как ни странно, я доверяла ему и знала, что он прикроет мою спину.
Огромный шаг вперед для меня.
Через несколько часов полета я провалилась в настоящий сон и проснулась только тогда, когда начали подавать ужин. Еда была хорошей, и мне удалось опустошить тарелку. По какой-то причине здесь, в воздухе, где я ничего не могла изменить или на что-то повлиять, моя тревога взяла передышку. Я даже попросила вторую порцию киша.
Кто знал, что яйца, помидоры, бекон и немного трав могут быть такими вкусными?
— Мне нужен этот рецепт, — пробормотала я с набитым ртом. — Ну, для тех времен, когда я научусь готовить.
Джейкоб рассмеялся, откинув голову на подголовник и пристально наблюдая за мной.
— Я довольно неплохо готовлю. Могу научить тебя, если хочешь. Киш — это несложно, зависит от того, хочешь ли ты сама делать основу или нет.
Я уставилась на него.
— Я… я как-то не вижу в тебе «Мистера Домашнего Уюта». Ты хочешь сказать, что в твоей семье готовишь ты?
Он пожал плечами.
— Да, часто готовлю я. Мне это в какой-то степени нравится. Всё, кроме выпечки.
Я вскинула брови, надеясь, что он расскажет больше. Мужчины, говорящие о готовке — это своего рода моя слабость. Да уж, мои отношения с мужским полом весьма запутаны.
Было время, когда я их всех ненавидела, отказываясь находиться в одной комнате с мужчиной. Однако за эти годы я научилась отделять личность от толпы. Некоторые мужчины могут быть плохими, но не все. Теперь я это знала, даже если изредка всё еще ненавидела их скопом.
И хотя мои эмоции вокруг Джейкоба были полны смятения, ненависти среди них не было.
— Выпечка требует точности, почти научной, — объяснил он. — Это как формула, которую я должен соблюсти в точности, без возможности проявить фантазию ради собственного вкуса. Мне больше нравится, когда я могу импровизировать и позволять богам подсказать мне, когда пора перестать добавлять чеснок.
У меня вырвался смешок.
— А разве чеснока может быть слишком много?
Улыбка Джейкоба была естественной, более расслабленной, чем за долгое время.
— Не в моей практике.
— Может, я и научусь печь что-то, кроме печенья, — сказала я, раздумывая над этим. — С формулами у меня дела обстоят гораздо лучше. Импровизация — не мой конек.
— Трудно сохранять спокойствие за выпечкой, когда рядом Джесса. Если ты запорешь её торт, она тебя уничтожит. Лучше оставить это экспертам.
Я рассмеялась — настоящим, искренним смехом — и почувствовала на себе взгляд президента, сидевшего через несколько рядов. Это заставило меня замолчать, и, к счастью, он быстро вернулся к своим бумагам.
— Раз уж ты не печешь, то какое твое любимое блюдо для готовки? — спросила я, наслаждаясь изучением этих неожиданных деталей о нем. — Помимо чеснока, разумеется.
Его глаза стали совсем светлыми, пока он размышлял.
— Мое любимое — это паста и стир-фрай с кучей свежей зелени и овощей. Забавно смешивать ингредиенты и экспериментировать с вкусами.
— А что у тебя получается лучше всего?
Ни тени колебания:
— Я готовлю невероятную курицу с чесноком и чили и подаю с рисом. — Он закрыл глаза, словно смакуя воспоминание, и я поймала себя на том, что жадно впитываю его чертов лик, будто умираю от жажды.
Джейкоб Компасс был «ловушкой для жаждущих», и я едва в неё не угодила.
— Что еще? — выдавила я, нуждаясь в том, чтобы он перестал делать с моей психикой и гормонами то, что он делал.
Зеленые-как-черт-знает-что глаза атаковали меня, и я вдруг задалась вопросом: не хуже ли это?
— Ну, есть еще мой бефстроганов и мясные сабы. Обещаю, ты захочешь выйти за меня замуж, когда их попробуешь.
Мое сердце исполнило странный кульбит. Он просто флиртует с тобой. Для него это так же естественно, как дышать.
Я пыталась напомнить себе об этом, игнорируя его едва заметную ухмылку. Эта сторона Джейкоба полностью обезоруживала меня; я была совершенно не готова иметь дело с флиртующим фейри.
Голос пилота раздался из динамиков:
— Мы совершим посадку примерно через тридцать минут. Погода сегодня немного неспокойная, поэтому, пожалуйста, вернитесь на свои места и убедитесь, что ремни безопасности застегнуты плотно и низко.
Я щелкнула ремнем; Джейкоб сделал то же самое, что меня удивило. Обычно он слишком высокомерен, чтобы думать, будто какая-то турбулентность может ему навредить. Вероятно, он просто подыгрывал людям; так поступали многие сверхъестественные существа. Они не уважали человеческую расу, но, справедливости ради, люди тоже не особо уважали что-либо, что считали ниже себя, включая животных, растения или саму землю, необходимую им для выживания.
В этом плане сверхъестественные существа были куда более развитыми.
— А кто-нибудь из сверхъестественных существ когда-нибудь был человеком?
Я подпрыгнула, только сейчас заметив, что президент сел гораздо ближе к нам. Прямо через проход, если быть точной. Он наблюдал за мной с любопытством, и впервые он казался просто обычным парнем, пытающимся завязать светскую беседу.
— Вы произошли от нас? — продолжил он. — Я проводил столько исследований, сколько мог, но знаний о вашем существовании практически нигде нет. Это… своеобразно.
Лицо Джейкоба оставалось нейтральным, когда он встретил испытующий взгляд президента.
— Сверхъестественные существа никогда не были людьми, — сказал он просто. — Мы не происходили от вас. В «Людях Икс» всё напутали, но «Супермен» был немного ближе к истине.
— Значит, вы с другой планеты? — насел он, тут же зацепившись за тему Супермена.
В моей памяти промелькнули драгоценные земли, особенно рубиновые, где я родилась. По какой-то причине Фейри никогда не казался мне другой планетой, скорее продолжением Земли. Земля-2.
— Да, но не из вашей солнечной системы, — сказал Джейкоб. — Сверхъестественные существа зародились в мире, который мы называем Волшебной страной. В какой-то момент мы все были гораздо ближе по своим способностям, но со временем мы эволюционировали, создав четыре расы, о которых вы узнали. Наша энергия требовала разных условий для процветания, что, в свою очередь, разделило нас.
— У вас тоже бывают расовые войны?.. — задумчиво спросил президент.
Мы оба кивнули.
— Безусловно, — сказал Джейкоб. — Но мы создали сообщества, где все расы живут вместе в попытке предотвратить дальнейшие столкновения. На протяжении многих лет это помогало поддерживать мир.
Президент откинулся на спинку кресла, и я почувствовала, как уши закладывает — самолет продолжал снижение.
— Ты ведь являешься эквивалентом президента для своего народа в Америке, верно? — спросил он Джейкоба.
Фейри кивнул.
— Да, но в отличие от людей, это не выборная должность. Сила сверхъестественного существа определяет, способен ли он править.
После этих слов на лице Джона Кейна появилось проницательное выражение.
— Значит, ты очень могущественен?
Джейкоб ни капли не скрытничал в ответе:
— Да.
Президент кивнул.
— Да, это идеально. Возможно, мы сейчас окажемся в ситуации, которая была бы шокирующей для большинства людей. Я хочу, чтобы вы были готовы к тому, что увидите, и напоминаю: всё, что мы здесь делаем — это надежда на достижение мирного мира. В конечном итоге.
Мне удалось не фыркнуть насмешливо, потому что — ну и заезженная же фраза. Он мог оправдать любые свои действия под предлогом того, что когда-нибудь будет достигнут мир. Как альтруистично с его стороны.
К счастью, нам не пришлось больше слушать его «жемчужины мудрости», потому что мы начали посадку. Это был плавный переход на взлетно-посадочную полосу, а затем мы вырулили к чему-то, похожему на большой частный аэропортовый ангар.
— Где мы? — спросила я, когда мы вышли на улицу. Температура была умеренной. Ощущалось как весенний день, несмотря на засушливый пейзаж за пределами аэропорта. Однако на горизонте виднелось марево, предвещавшее гораздо более жаркий день.
— Мы в Сирии, — сказал президент, когда нас усадили в черные бронированные автомобили, точно такие же, на которых мы ехали из Белого дома. — Здесь слишком долго бушует война, и мы делаем всё возможное, чтобы её локализовать. Мы посылали помощь тем, кто противостоит сирийскому правительству, поскольку они продолжают нарушать так много гуманитарных законов. Я больше не могу оставаться в стороне и наблюдать за этим.
Я оставила свои мысли при себе. Я даже не была уверена, во что верю, когда дело касается войны, кроме того, что мне хотелось бы, чтобы её не существовало. Столько невинных людей страдает и гибнет… особенно дети. Всё это казалось огромной растратой жизни, надежды и потенциала. Храбрые мужчины и женщины, которые каждый день рискуют своими жизнями… черт. Это было слишком тяжело для осознания.
— Какова ваша конечная цель здесь? — спросил Джейкоб. Как настоящий лидер, он хотел получить больше информации, чтобы принять взвешенное решение.
— Сирийский народ заслуживает демократии, где они смогут проголосовать за своего следующего лидера. Это пресечет коррупцию и нищету, процветающие при нынешнем руководстве, что и привело к восстанию.
Джейкоб посмотрел на него, изогнув бровь и сжав губы.
— Вы пытаетесь сказать мне, что при демократии нет коррупции? Или что даже при голосовании президентов не выбирают на основе поддельных документов и закулисных тактик?
Он не бил напрямую по президенту Кейну, но намек был ясен. Даже Америка не была застрахована от коррупции.
— Ничто не идеально, — ответил Джон. — Ничто. Но наша цель — найти систему, которая была бы максимально справедливой.
Я прикусила язык, но как человек, живущий в Америке — и большую часть времени глубоко за чертой бедности, — я приходила в ярость, когда такие люди, как президент, говорили о справедливости. Джон Кейн прохлаждался в роскошных особняках с горами еды, шикарной одеждой и предметами роскоши. Он понятия не имел, каково это — быть среднестатистическим американцем, и, очевидно, раз он так доволен своим демократическим правительством, он даже не был готов видеть изъяны в своей системе.
Словно услышав эту мысль, он переключил внимание на меня.
— Как устроено общество у сверхъестественных существ? Лидеров не выбирают, и это логично, раз силовая структура работает, но как насчет работы и денег? Есть ли у вас бездомные или нищета? Как вы с этим справляетесь?
Джейкоб рассмеялся, не издав при этом веселого звука. Тонкий трюк.
— У нас у всех есть работа, но за неё никто не получает платы, — сказал он. — Мы работаем сообща, чтобы поддерживать функционирование нашего общества, при этом большинство супов заняты в сферах, которые им интересны. В этом плане у нас нет ни бездомных, ни нищеты.
Джон Кейн открывал и закрывал рот, явно потрясенный.
— Как? Как это возможно? Вы хотите сказать, что есть сверхъестественные существа, которым нравится убирать чужие дома? Или выносить мусор?
Джейкоб наклонился, оказавшись прямо перед его лицом, и было похоже, что человек внезапно вспомнил: мы могущественны и способны убить его, даже не касаясь.
— Обязанности по выносу мусора распределяются между всеми. Дома убирают те, кто в них живет, или же это делается с помощью магии, и мы делимся своим богатством.
Президент в этот момент напоминал чертову рыбу, открывая и закрывая рот, чтобы заглотить воздух.
— Почему вы вообще так цените деньги? — спросил его Джейкоб. — Какова их внутренняя ценность?
Президент покачал головой.
— Это дает структуру обществу. У каждого в нем есть свое место, и это гарантирует, что все рабочие места будут заполнены.
Джейкоб пожал плечами.
— И всё же они нужны нам только тогда, когда мы выбираемся в человеческий мир. В остальном же мы объединяем нашу еду и ресурсы, и проблем никогда не возникает.
Президент, казалось, не понимал, его глаза были расширенными и стеклянными.
— Если у кого-то нет дома, — сказала я, — сообщество строит его для него. Если кому-то нужна еда, они выращивают или находят её где-то и делятся. Это не всегда идеально, но это самое близкое к идеалу, что я когда-либо видела.
— Г-где же вы берете деньги для человеческого мира? — выдавил он. — Кто-то из вас работает с людьми и отсылает всё назад?
Джейкоб, казалось, из последних сил сохранял терпение, его голос был резким:
— Нет, наши сообщества богаты, потому что мы живем долго, и большинство из нас на ранних этапах вложились в землю, акции, минералы и товары. Те, кто, так сказать, сорвал куш, делятся с теми, кому повезло меньше. Некоторые из наших полу-фейри — заядлые шахтеры, и, занимаясь тем самым делом, которое они любят, они случайно сделали нас всех богатыми. В человеческом понимании, по крайней мере.
Один из телохранителей президента хмыкнул, и это было таким резким выходом из их обычного образа «молчаливой тени», что мы все повернулись к нему. Он не снял темных очков, когда произнес:
— Мне трудно поверить, что вы так просто раздаете такое богатство. Наверняка те, кто изначально нашел золото, предпочли бы оставить его себе.
Джейкоб просто покачал головой.
— Причина, по которой вы не понимаете, — это та же причина, по которой в вашей стране столько людей страдает. Я не могу объяснить, что такое жадность, тем, кто видит в ней успех.
Меня можно было свалить пушинкой. Я не могу объяснить, что такое жадность, тем, кто видит в ней успех.
Боже мой. Как человек, выглядящий на двадцать пять, может говорить так, будто он реинкарнация Йоды?
И почему мне это так чертовски нравится?
Машина поехала быстрее, как только мы выехали из аэропорта на главную дорогу. Я сосредоточилась на мире за окном.
— Ого, — тихо произнесла я. Джейкоб придвинулся ближе ко мне, чтобы посмотреть из своего положения на центральном сиденье.
«Зона военных действий» — это было еще мягко сказано.
Мир здесь состоял из обломков, грязи и смерти. Я почти чувствовала этот запах, хотя воздух в машине был чист от любых различимых ароматов. Но это был один из тех образов, которые настолько сильны, что воспринимаются не только глазами.
— Это окраины Дамаска, — сказал президент. — Недавно в этом районе были бомбардировки, так что мы не будем задерживаться, но в городе должно быть безопаснее.
Я повернулась к Джейкобу, гадая, обеспокоен ли он этой информацией, но он выглядел расслабленным, как и всегда. Очевидно, возможность попасть под бомбежку его не волновала, так что я последовала его примеру. Если я что и знала о Компассах, так это то, что они серьезно относятся к безопасности своей стаи и семей. Благодаря Грейс я была внешним участником их группы; Джейкоб защитит меня, если всё полетит к чертям.
Не самая плохая семья, в которой можно оказаться. Это уж точно. Даже если я, как и всегда, была лишь снаружи, заглядывая внутрь.