Я просыпаюсь, когда на улице еще совсем темно.
И чувствую почти облегчение от того, что Гриффона уже нет в комнате. Щеки обдает жаром при воспоминании о нашем поцелуе и той внезапной близости, что возникла между нами после. Лучше оставить эти мысли ночи. Я быстро одеваюсь и выхожу в верхний коридор.
Тихое похрапывание, доносящееся из спальни Ярека и Мизии, говорит о том, что один из них (или оба) крепко спит. Я спускаюсь вниз, чтобы умыться, а также причесать и связать волосы в привычные практичные пучки. Теперь, когда кухня и гостиная сияют чистотой, состояние ванной комнаты кажется просто невыносимым. Если бы сегодня мне не нужно было начинать перепись, я бы не задумываясь принялась за уборку. Но сейчас мой план состоит в том, чтобы приготовить завтрак, задобрить родителей Цзы и поскорее сбежать в коттедж Хранителя Записей. Если я закончу с делами по переписи пораньше, а я точно закончу с ними пораньше, я смогу затеряться в лесу и успеть на тренировку.
Планшет должен зарядиться за один-два солнечных дня. Если маленькая Мари смогла его украсть, то смогу и я, хотя Цзы наверняка следят за ним куда бдительнее, чем Хранитель Записей. Разгорающееся, но все еще хмурое небо намекает на очередной пасмурный день. А пока суть да дело, мне необходимо пробраться в хранилище, чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что именно из-за него Джонас стал мишенью, и освоить как можно больше боевых навыков, чтобы выжить за пределами Долины. Я не питаю иллюзий, будто пара дней тренировок спасет меня от кошмаров Внешнего Мира, но действие хотя бы отвлекает меня от паники, которая накатывает при одной только мысли о побеге.
Я сжимаю Счастливого Кролика в кармане, вдавливая его края в ладонь чуть сильнее, чем это комфортно.
— Нас ждет великий день, верно, малыш? — шепчу я.
Его осязаемая плотность, похожая на крепкий орешек, успокаивает меня на пути к кухне. Я планировала разогреть вчерашний чаудер, но обнаруживаю, что кастрюля уже пуста. Дай мне терпения, Счастливый Кролик. Я делаю глубокий вдох и принимаюсь смешивать овсяные хлопья с горстью льняного семени и красной смородины — порция рассчитана на весь Дом. Я искренне благодарна этой минуте тишины и заземления, прежде чем со ступеней доносятся шаги Мизии.
— Ты избалуешь нас своей стряпней, — ровным тоном произносит она. Суровость её коротко остриженных волос подчеркивает свежий синяк под глазом, симметричный раненой щеке.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Несчастный случай на тренировке, — отзывается она, слегка касаясь пальцами ушибленной плоти. Точно так же всегда говорил Гриффон, когда приходил в школу с побоями. Она кивает на плиту: — Что ты готовишь сегодня?
— Овсяные хлопья. Я бы хотела добавить немного свекольного сахара, но не нашла его. Вы не знаете, куда делась ваша порция по пайку?
— Скорее всего, Гриффон забрал, — в её голосе впервые проскальзывает теплота, когда речь заходит о сыне. — Он у нас жуткий сладкоежка. Завтра я раздобуду еще.
Я живу здесь всего несколько дней, но этого времени вполне хватило, чтобы понять: семья Цзы, а возможно, и все Стражи, живут совсем по другим правилам, нежели остальная деревня. И все же меня шокирует то, как буднично и нагло она об этом говорит. Сахар на этот месяц уже выдали. Новой порции не должно быть еще недели две.
— Какие у вас обязанности на сегодня? — спрашиваю я, потянувшись за чайником. Обычное утреннее приветствие, но мне действительно любопытно.
Она садится за стол, и на её лице мелькает слабая, беззащитная улыбка, когда я протягиваю ей чашку горячего цикориевого чая. Утренний напиток поможет ей сосредоточиться и улучшит пищеварение.
— У нас есть аванпост на северной стороне, — говорит она, глубоко вдыхая горьковатый аромат. — Я сегодня в дозоре.
— Я напеку кукурузных лепешек, возьмете с собой, — предлагаю я.
— Из тебя выйдет хорошая жена.
Я внимательно смотрю на неё, пытаясь понять, не издевается ли она, но Мизия, кажется, абсолютно искренна. В Долине мужья и жены делят домашние обязанности поровну. Но если бы я действительно хотела быть хорошей супругой, я бы заставила остальных членов семьи тоже вносить свой вклад. И впервые в жизни я задумываюсь о том, насколько, должно быть, Мизия одинока.
Овсянка начинает выкипать, выдергивая меня из размышлений. Я резко бросаюсь к плите, случайно смахнув ложку со столешницы.
— Неуклюжая девчонка, — тихо бормочет она.
— Я возьму другую, — жизнерадостно отзываюсь я, наполняя её тарелку. Ягоды красной смородины в каше внезапно напоминают мне сгустки крови. Весь аппетит, с которым я проснулась, мгновенно улетучивается.
Мизия изучает меня долгим, слишком пристальным взглядом, после чего принимается за еду.
Утро пролетает незаметно. Если бы не тоска по Джонасу, я бы даже получила удовольствие от переписи. Ходить по улице, заглядывать в мастерские, наблюдать за жителями, занятыми своими ремеслами, разговаривать с людьми, с которыми раньше я едва здоровалась… всё это приносит странную радость. Коттедж за коттеджем я вношу в списки членов моей общины, попутно высматривая любые зацепки, которые могли бы пролить свет на два недавних убийства. Единственное, что я замечаю — это то, какими уставшими выглядят многие из нас, и насколько пусты кухонные шкафы в домах.
Закончив дневную норму на рекордной скорости, я незаметно ускользаю в лес.
Когда я прихожу, Реата из Дома Химиков уже приготовила свежую родниковую воду и политые медом сверчковые галеты. Мерил, Сэл, Ээро и Гриффон уже на месте. При виде моего нареченного в животе сладко екает: рукава его рубахи закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья, пока он что-то показывает Сэл. Я не видела его со вчерашнего вечера, и в голове тут же запускается привычный рой сомнений. Вдруг он испытывает отвращение к воспоминаниям о поцелуе? Вполне возможно, что никто здесь, включая моего будущего мужа, вообще не рад моему присутствию.
Может, они обсуждали меня до того, как я пришла? Желудок скручивает спазмом, я уже подумываю развернуться и уйти. Но тут подходит Ээро и дружески хлопает меня по спине, Мерил тепло улыбается, и мои тревоги мгновенно тают. «Ты справишься, Роузи». Я улыбаюсь. На этот раз мой внутренний голос прозвучал точь-в-точь как Джонас.
— В круг! — командует Гриффон.
Я вытягиваюсь по струнке. Остальные следуют моему примеру, выстраиваясь вокруг него. Альберта нигде не видно, но малышка Мари, кажется, вполне довольна ролью зрителя: её свежие кудряшки забавно подпрыгивают, пока она слушает объяснения Гриффона о планах на сегодняшний вечер.
— Начнем с рукопашного боя, и если новенькая не будет слишком сильно нас задерживать, — он впервые с моего прихода бросает на меня быстрый взгляд, — перейдем к шестам.
Его слова должны были меня уязвить, но в его тоне появилось что-то новое, едва уловимо приветливое. Он поддразнивает меня точно так же, как и остальных. Его привычная холодность не исчезла насовсем, но заметно смягчилась. От этого под кожей словно начинают лопаться щекочущие пузырьки.
Я мысленно давлю их. В холодном свете дня я прекрасно понимаю, что не имею права терять бдительность рядом с Гриффоном, и один потрясающий поцелуй ничего не меняет. Мало того что он лично препроводил Джонаса к корзине, так он еще и сын человека, который годами лгал всей Долине и манипулировал людьми. Возможно, сам Гриффон и не в восторге от этого, но я не могу позволить себе влюбиться в парня, чья семья запустила свои корни в ту самую систему, которую мне необходимо уничтожить. Я разрываю наш затянувшийся зрительный контакт.
— Продолжим с того места, на котором остановились на прошлой неделе, — хмурится он, возвращаясь к делу. — Захваты запястий и удушающие замки.
Я сама не верю своим глазам, когда вижу, как моя собственная рука взмывает вверх:
— Какого соперника мы должны себе представлять во время боя?
Сэл ощутимо — и весьма чувствительно — толкает меня локтем в бок:
— Заткнись и слушай.
Мерил примирительно гладит Сэл по спине:
— Вообще-то это разумный вопрос, разве нет? — Она ищет поддержки у Гриффона, но его глаза все еще сердито прищурены на Сэл. — Ты ведь сам учил нас, Гриффон, что точки опоры и рычаги меняются в зависимости от комплекции противника.
Гриффон раздраженно трет ладонью коротко стриженую голову. Он явно на взводе. Неужели я уже умудрилась растратить тот крошечный лимит дружелюбия, что возник между нами?
— Шаг вперед, — приказывает он мне.
Что он задумал? Желудок завязывается узлом, когда я выхожу в центр круга. Мне слишком страшно смотреть на остальных. Может, это какое-то изощренное испытание для новичков, вроде вчерашнего прыжка доверия, только хуже? Я останавливаюсь прямо перед Гриффоном. Его дыхание частое и прерывистое, но руки расслабленно опущены вдоль туловища. Я утыкаюсь взглядом в его ладони, потому что боюсь посмотреть ему в лицо. Сильные руки, испещренные тонкими шрамами, коротко и аккуратно подстриженные ногти. День хоть и пасмурный, но удивительно теплый, и ворот его рубахи расстегнут. Мой взгляд невольно скользит выше — по обнаженной шее, к губам, к упрямому носу и, наконец, встречается с его ониксовыми глазами.
В следующую секунду я уже лечу на спину.
Ошеломленная, я судорожно хватаю ртом воздух. Перевернутая вверх тормашками лицо Сэл весело улыбается мне, её щеки округлились от явного удовольствия.
Стоящий рядом Ээро ободряюще кивает:
— Сам через это проходил. На твоем месте я бы поскорее поднялся.
Я бы с большим удовольствием отрастила когти и зарылась глубоко в землю.
— Твой первый урок, — произносит Гриффон, возвышаясь надо мной и заслоняя собой свет. — Всегда следи за глазами противника, независимо от его роста и комплекции. Глаза всегда выдают следующее движение.
— Иффф, — выдавливаю я.
Он наклоняется и протягивает мне руку:
— Что-что?
Все еще пытаясь восстановить дыхание, я тянусь к его ладони: — Иффф… если мой противник…
Быстро, словно по мановению волшебной палочки, он переворачивает меня на живот, впечатывая мою щеку прямо в сухую землю. Тот жалкий глоток воздуха, что мне удалось набрать, снова с корнем выбит из моих легких.
— Ты опять это сделала, — констатирует Гриффон.
Ээро сочувственно кивает:
— Точно-точно, — подтверждает он, опускаясь на корточки и демонстративно тыча указательным и средним пальцами себе в глаза. — Ты снова смотрела на его руки, а не на зенки.
Я киваю, чувствуя, как внутри меня разгорается упрямый, злой огонек. Я переворачиваюсь на спину и снизу вверх смотрю на Гриффона. На его губах играет издевательская усмешка, когда он в очередной раз предлагает мне руку. Мой взгляд демонстративно косится на его ладонь — я заглатываю наживку.
Молниеносно, словно оса, он совершает выпад, пытаясь перехватить мое запястье, но на этот раз я готова. Я позволяю ему схватить мою руку, но вместо того чтобы подняться, я со всей силы дергаю его на себя. Гриффон теряет равновесие. Я резко выбрасываю ногу, подсекая его под лодыжку и создавая неожиданное давление на ахиллово сухожилие — одну из самых уязвимых зон на ноге. Его колено подгибается. Я мощным рывком отрываю тело от земли, собираясь повалить его, пока он дезориентирован.
Но за его плечами годы суровых тренировок Стражей.
Мы сталкиваемся где-то посередине.
Он виртуозно использует мою собственную инерцию движения вверх, чтобы вернуть устойчивость. Его рука намертво обхватывает мою талию, перенося весь вес на левую ногу. Он удерживает меня на весу, намертво прижав к себе; наши лица находятся в считанных дюймах друг от друга, а дыхание переплетается. Я упрямо, с вызовом смотрю ему прямо в глаза, кожей ощущая жесткое давление его тела. Это все равно что обнимать дерево. Теплое, невероятно сбивающее с толку дерево.
— Уоу-уоу! — кричит Ээро, взрываясь аплодисментами.
Гриффон разжимает руки. Я опускаюсь на собственные ноги, которые почему-то предательски дрожат. Он все еще не отвел взгляда, поэтому я тоже упорно смотрю на него. Выражение его лица… я никогда раньше не видела у него такого выражения, по крайней мере, обращенного ко мне. Изумленный восторг? Прежде чем я успеваю сделать окончательный вывод, его зрачки едва заметно косятся влево, и я тут же инстинктивно отпрыгиваю вправо, уходя от его внезапного выпада. Вся моя жизнь, проведенная за изучением движений пациентов, предвосхищением их слабостей, потребностей и хаотично дергающихся конечностей, наконец-то принесла свои плоды.
К собственному величайшему удивлению, я запрокидываю голову и звонко, искренне смеюсь. Я чувствую себя сильной. Я чувствую себя живой.
— Ну что, Грифф, она достаточно быстро учится на твой вкус? — подначивает его Ээро.
Мой смех мгновенно обрывается, когда до меня доходит: я понятия не имею, как отреагирует Гриффон. Я только что едва не уложила его на лопатки прямо на глазах у его же учеников. Он вполне может прийти в ярость. Его отец на его месте точно бы пришел. Но, к моему огромному облегчению, я вижу, что он широко и открыто улыбается. Эта улыбка — теплая, искренняя — летит прямо мне в сердце. Уже второй раз за эту неделю мне кажется, что передо мной стоит тот самый мальчик, которым он был когда-то, лучший друг моего детства.
— Да, — усмехается Гриффон, тихо качая головой. — Достаточно быстро.
Я рискую бросить взгляд на остальных. Маленькая Мари стоит с разинутым ртом, Ээро с точно таким же выражением лица смотрит на неё, а Оскар с ухмылкой качает головой. Мерил выглядит так, словно готова прямо сейчас меня обнять. Единственной, на кого это не произвело абсолютно никакого впечатления, остается Сэл. Привычный рефлекс немедленно сжаться и стать незаметной срабатывает автоматически; мне требуется немало усилий, чтобы подавить его.
— По парам, — командует Гриффон, и улыбка мгновенно исчезает с его лица, уступая место деловому тону. — Ээро и Роуз, Оскар и Мерил. Сэл, ты со мной. Сначала все смотрят, как мы демонстрируем прием, и только потом пробуют сами. Сейчас мы разберем, как с помощью болевых замков на запястья полностью обездвижить человека.
Гриффон наглядно показывает точки воздействия на руке Сэл, подробно объясняя анатомические последствия. К своему восторгу, я обнаруживаю, что мои медицинские знания невероятно помогают мне в этом упражнении. Я раз за разом легко и быстро укладываю Ээро на лопатки. Впрочем, пару раз ему тоже удается поймать меня на хороший замок.
— Клянусь Солнцем и Землей, Роуз, а ты чертовски хороша в этом деле! — восклицает он, потирая локоть, которым только что приложился о землю. Мы оба с ног до головы извалялись в грязи и гарантированно покроемся синяками к утру, но я не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько живой. — Ты уверена, что не тренировалась где-то втайне от всех?
Я протягиваю ему руку, помогая подняться:
— Как ни странно, подготовка Аптекарей включает в себя детальное знание анатомии, а это очень помогает.
Ээро широко улыбается, демонстрируя свой легкий, добродушный нрав. Теперь мне абсолютно понятно, почему они с Джонасом были — нет, остаются — лучшими друзьями. Они оба покладистые и благородные. Но Ээро на несколько лет моложе нас. На самом деле, разве он не учился в одном классе с…
— Странно, что Альберта сегодня нет, — замечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более небрежно. — Хотя, признаться, я его почти не знаю. Вы с ним когда-нибудь дружили?
Густые темные брови Ээро озадаченно сдвигаются:
— Не особо. А что?
«Потому что мне кажется, что я видела его прячущимся за часовней в то самое утро, когда убили мою мать».
— Да нет, ничего, — выдавливаю я натянутую улыбку. — Просто поддерживаю разговор. — Я опускаю руку в карман и слегка сжимаю Счастливого Кролика.
На другом конце тренировочной площадки Сэл умудряется поймать Гриффона на отличный захват, и тот вынужден опуститься на одно колено. Он позволяет ей помочь ему подняться, искренне хвалит её и дает пару ценных советов, как сделать движение еще более точным. Как бы сильно я ни пыталась защитить свое сердце, внутри все равно происходит что-то странное, когда я вижу, с какой щедростью и уважением он делится своими знаниями. Я просто не могу представить, чтобы родители Гриффона отреагировали как-то иначе, кроме дикой ярости, если бы их одолел обычный деревенский житель. Откуда в нем эта внутренняя грация и благородство?
Словно услышав мои мысли, он переводит взгляд на меня, и его глаза удерживают мои с такой силой, что это кажется физическим прикосновением. Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как краснеют щеки.
— Знаешь, — негромко произносит Ээро, переводя взгляд с Гриффона на меня и обратно, — если бы вы двое хотя бы притворились, что влюблены друг в друга, вместо того чтобы устраивать в часовне публичные сцены с заявлениями о взаимной ненависти на всю деревню, Мизия и Ярек, возможно, дали бы вам обоим куда больше свободы.
Он чертовски прав, но у меня внутри все переворачивается от одной мысли о том, чтобы завести об этом разговор.
«Эй, Гриффон, как насчет того, чтобы развить успех того случайного безумного поцелуя и сделать вид, будто у нас нет аллергии друг на друга? Может, будем иногда держаться за руки и с любовью смотреть друг другу в глаза?»
— Поменялись партнерами, — командует Гриффон прежде, чем я успеваю что-то ответить Ээро.
Дыхание перехватывает. Неужели мы снова будем спарринговать друг с другом? Кожа начинает мелко вибрировать от напряжения.
— Оскар, ты встаешь с Ээро. Мерил, переходи к Роуз.
Я пытаюсь убедить себя, что то чувство падения, которое я сейчас испытала — это всего лишь облегчение.
Мерил останавливается напротив меня, на её бледном лице играет безмятежная улыбка:
— Ну что, мне ты тоже наваляешь? — спрашивает она своим хриплым голосом. Выражение её лица абсолютно открытое, в нем нет ни капли осуждения или зависти.
— Просто сегодня удачный день, — признаюсь я. — Наверное, везет новичкам.
— Может, поделишься со мной частичкой своего везения? — Она улыбается, делает движение, словно собирается поправить воротник рубашки, но вместо этого молниеносно обвивает рукой мою шею и швыряет меня на землю. От удара у меня едва зубы не крошатся. Мы боремся еще несколько раундов. Я как раз прошу её показать мне, как именно она провернула тот обманный захват запястья, который полностью застал меня врасплох, когда замечаю, что Гриффон выходит из круга и направляется вглубь пещеры. Через минуту он возвращается, держа в руках охапку прямых, идеально отполированных деревянных шестов — каждый длиной с его рост и толщиной примерно в половину моего запястья.
— Кто хочет поработать с оружием? Ээро взрывается радостным воплем.