Реми
Нью-Йоркский университет эвакуирован из-за брачного периода пантеры. Студенты заявляют, что при таком запахе было невозможно сосредоточиться.
Заголовок одной из нью-йоркских газет двухлетней давности
— Ты уверена?
— Да. Я всё обдумала и считаю, что справлюсь. — Поскольку я не сдвинулся с места, Фэй с нажимом повторила: — Я уверена, что смогу это сделать.
А вот я уверен не был. И уж такова была моя природа: уступать контроль мне давалось с огромным трудом. Особенно во всём, что касалось самой Фэй.
Вместо того чтобы попросить обсудить визит Локлана с его парой или хотя бы показать ей поселение — как я думал, она сделает при первой свободной минуте, — Фэй перехватила меня прямо на пороге и потребовала отвести её к захваченным охотникам. Она была убеждена, что сумеет заставить их заговорить.
— А если ты снова ослабнешь?
— Мне намного лучше. Обычно после приступа бол… После видения, — с досадой поправилась она, — я на какое-то время выпадаю из жизни, и мне нужны лекарства от головы и тошноты. А после недавнего случая в лесу я даже сознание не потеряла.
— Тебя вывернуло наизнанку, ты долго бредила и дрожала как осиновый лист. Ты считаешь это победой?
Она вскинула подбородок, что лишь сильнее подчеркнуло глубокие тени под глазами. И показалось мне или она снова побледнела? Время, проведённое на воздухе вокруг дома, постепенно вернуло её коже золотистый, куда более здоровый оттенок.
— Учитывая моё прошлое? Конечно. К тому же… — Скрестив руки на груди, она слегка качнулась на пятках. — Я тренировалась.
— Что ты делала?
Я наклонил голову набок так сильно, что едва не коснулся ухом плеча. Фэй закатила глаза:
— На самой себе, и исключительно в теории. Я не лезла без спроса в чужие мозги, успокойся. Твоя стая в безопасности.
— Меня беспокоит не стая. А ты.
— Я чувствую себя лучше, чем когда-либо, — негромко произнесла она. — Здесь я исцеляюсь.
Я почувствовал, как внутри настороженно приподнялся зверь, и понял, что он на мгновение проступил в моём взгляде. Я увидел собственное сияние, отражённое в её глазах: оттенок мшистой зелени поверх карего глаза и куда более сине-зелёный отблеск поверх ледяного голубого.
Она мне врала? С Фэй я не мог полагаться на свои чувства так же слепо, как с другими людьми. Она умела обманывать их множеством способов. И это бесило меня до глубины души. На чистом висцеральном уровне.
Возможно, именно поэтому я сморозил очередную глупость.
Я наклонился к ней так близко, что едва коснулся её губ своими. Она вздрогнула — столь мимолётно, что отпрянула едва ли на пару миллиметров. Мы замерли, изучая друг друга на этом ничтожном расстоянии; я выжидал её реакции.
— Ты не можешь… — Она прикоснулась кончиками пальцев к нижней губе.
— Не могу что?
Она нахмурилась, явно недовольная, но… не отстранилась. От неё не пахло отторжением — у людей этот запах напоминал прокисшее молоко из-за выделения масляной кислоты.
От неё пахло ею самой. Умной, желанной и слегка подозрительной самкой.
Мой ягуар заурчал. Понимала ли она, что если её тело не отвергает меня, то моя звериная сущность лишь наглеет? Вряд ли.
Среди кошачьих морфов самки усваивали это очень быстро. Первый шаг всегда делали мы, особенно доминанты, и право решать оставалось исключительно за ними. Они держали контроль в своих руках и виртуозно им пользовались. Они знали, когда и как осадить нас, не позволяя метить территорию или проявлять собственнические замашки раньше времени, а самые хитрые заставляли ухажёра кружить вокруг себя неделями (в исключительном случае Уилларда — месяцами), прежде чем уступить желанию.
Не было ничего более категоричного, чем отказ кошки, и ничего слаще её согласия. Это ощущалось как величайшая из побед — по крайней мере, так мне однажды описывал отец, рассказывая о своём брачном танце.
И пусть Фэй не была кошкой, в душе её жила именно кошка. В этом я был абсолютно уверен.
Она опустила руку. Кончик её языка мелькнул, смачивая уголок губ, и у меня внутри всё сладко скрутило. Тягучее покалывание отозвалось в паху, отдаваясь жаром внизу живота.
Что ж, эта ситуация рисковала стать крайне интересной в самом неподходящем месте.
— Ты всегда так делаешь? Целуешь людей, когда разговор идёт не по твоему сценарию?
Я широко осклабился:
— Это чертовски разозлило бы Майку.
— Тогда зачем ты это делаешь?
Она не была сбита с толку. Она прекрасно понимала, к чему всё идёт, но хотела услышать это от меня.
Это была игра? Потому что ягуары безумно любили играть.
Я скользнул ладонью по её спине и мягко натянул кончики её длинных волос. По её телу прошла сильная дрожь, отчего я прищурился.
— Ладно, я скажу тебе.
Я посмотрел ей в самую душу, прежде чем снова сократить разделявшее нас расстояние. На этот раз я решительно прильнул к её губам. Я вжал её в стену прихожей, бережно прикрывая её затылок ладонью, и не остановился, пока она не оказалась вплотную прижата к моему телу. Кровь вскипела от её тихого стона, и я воспользовался её приоткрытыми губами, чтобы скользнуть языком внутрь. Сделал глубокое, властное движение. С жадностью вобрал её вкус.
«Только немного», — осадил я себя. «Просто утолить любопытство».
Да, чёрт подери, она была куда слаще, чем я мог вообразить. Но если я потеряю голову прямо сейчас… Нет, это наслаждение — безжалостно терзать её рот — лучше оставить на потом.
Я осыпал короткими поцелуями её прерывисто дышащие губы и спустился к подбородку. Она так податливо запрокинула голову, открывая мне шею, что я тихо усмехнулся.
— Цветочек… — Я воспользовался моментом, чтобы взглянуть на неё сверху вниз. — Ты ведь не станешь врать мне о своём здоровье?
— Что? — задыхаясь, переспросила она.
— Если с тобой что-то не так, ты обязана мне сказать. — Я мягко провёл пальцем по теням под её глазами. — Я могу простить тебе всё что угодно, кроме лжи о твоём самочувствии. Понятно?
Я ждал её ответа; сердце тяжело колотило по ребрам.
— Звучит жутко властно и снисходительно, а это полное дерьмо. Похоже, самое время напомнить тебе, что ты мне не альфа.
Если бы ягуар умел улыбаться, мой сейчас скалился бы во всю пасть. Против подобного вызова такой самец, как я, устоять просто не мог.
Фэй Коваленко играла с огнём и даже не подозревала об этом.
— Ты на моей территории, в моём доме и в моих руках. Неважно, считаешь ты меня своим альфой или нет: прямо сейчас ты принадлежишь мне.
Я пресёк любые протесты поцелуем прямо в точку, где бился её пульс. Я жадно пил эти удары и оглаживал её талию поверх одежды, пропуская мимо ушей тихие ругательства, которые она сыпала мне в лицо и которые очень скоро переросли в прерывистые вздохи наслаждения. Мне хотелось коснуться её голой кожи — и вовсе не так, как я делал это под душем. Мне до безумия хотелось сорваться с цепи и уложить её обнажённой в свою постель, пожирая глазами и гадая, с чего начать.
Вот чего я желал: чтобы моей главной заботой стало то, какую часть тела Фэй поцеловать и превознести первой.
Я отвёл её волосы набок, и меня накрыло внезапным желанием поставить метку. Это было настолько неожиданно, что даже я сам опешил от вспыхнувшего в мыслях образа: Фэй передо мной, спиной ко мне, в самой покорной и прекрасной из всех поз, с высоко приподнятой аппетитной попкой. Её затылок и шея были бы открыты, и я мог бы овладеть ею сзади обоими способами, которых так жаждала моя душа: физически и духовно.
Картина была настолько осязаемой, что я почти чувствовал её под ладонями: горячую, влажную от пота кожу, аромат её сочащегося возбуждения и то, как легко было бы приставить головку члена к её входу и толкнуться внутрь. До самого конца, без малейших колебаний.
Мои резцы удлинились, и впервые в моей чёртовой жизни я ощутил в дёснах то самое жжение, которое означало, что организм начал вырабатывать фермент смыкания узла. Рот наполнился металлическим и одновременно сладковатым привкусом. Словно сироп, разлитый по холодной стали.
К этому моменту мой стояк был самым яростным, какой я только помнил, и мне требовалось приподнять Фэй, чтобы втиснуться прямо между её бёдер.
— Господи, — глухо простонал я. — Почему от тебя так потрясающе пахнет?
Фэй вся залилась краской, её дыхание сбилось:
— Чем… чем от меня пахнет?
— Самым охренительным лакомством в этом мире.
Я дважды мазнул языком по её шее, заставив её задрожать от прикосновения раскрывшихся гибких шипиков. Края поля зрения начали расплываться. Я прекрасно знал, что это значит. Внешний мир стирался, приглашая забыть обо всём на свете.
Я что, снова лизнул её?
«Нужно подготовить место.
Чем сильнее она возбудится и размякнет, тем меньше будет боли.
Одежда только мешает».
Я уже сминал край её футболки в пальцах, когда сквозь пелену пробился досадный шум. Шаги. Любопытные шифтеры. Я прижал Фэй к себе ещё крепче, и мой ягуар глухо зарычал. Он не собирался позволять разлучить нас. До меня донеслись запахи Джунипер, Майки, Инайи и Фабиана.
Кто-то что-то сказал, и Фэй — единственный голос, имевший для меня значение в ту секунду, — ответила:
— Я сама.
Мне пришлось оторвать голову от её шеи, когда Фэй с решимостью схватила меня за уши (за неимением волос, как я понял).
— Выбирай: либо ты успокаиваешься сам, либо это сделаю я.
Контуры её лица словно вибрировали — искажение отталкивало всё вокруг, оставляя её моим единственным фокусом, единственным интересом и смыслом существования.
И она явно была настроена положить этому конец.
Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Возможно, это была не лучшая идея, учитывая, что теперь весь воздух вокруг пропах ею, но я упёрся руками в стену, подальше от её кожи, и уронил голову ей на плечо. Отойти от неё прямо сейчас я тоже не мог: это стало бы ударом по инстинктам. Когда пелена гиперфокуса спала и в поле зрения вернулись стены, пол и мебель, до меня наконец дошло, что я стою посреди прихожей. Чёрт подери. Я всего-то хотел раздразнить её одним поцелуем, а оказался на грани того, чтобы натворить дел…
Она нравилась мне слишком сильно. Связь была колоссальной, и мне хватало одного её присутствия, чтобы возжелать её до полного безумия. До потери рассудка, когда ведёт один лишь инстинкт.
Фэй гладила меня по спине до тех пор, пока резцы не втянулись обратно вместе с выработкой фермента, а в голове окончательно не прояснилось. Ягуар был в ярости. Он отказывался понимать, почему мы прервали то, что для него являлось непреложным фактом.
Я ощутил жгучий укол стыда, когда развернулся к своим лучшим друзьям и к женщине, которая растила меня с пелёнок. Они смотрели на нас в полном оцепенении. Особенно на меня: на моё неприкрытое вожделение и на член, бугром выпирающий в штанах, которому требовалось куда больше времени, чтобы опасть.
Не говоря уже о вони феромонов, которая, должно быть, заполнила к чёртовой матери весь дом.
Фабиан скалился во весь рот:
— А я-то думал, период озабоченного подростка мы благополучно проскочили.
Я испепелил его взглядом. У Фэй пылали щёки, а на шее алели следы — там, где я увлёкся своими ласками и фантазиями.
Когда пелена гиперфокуса вновь попыталась накатить, я торопливо шагнул к выходу:
— Отведите её в Центр. Я буду ждать вас там.
Майка сделал знак Фабиану, и, к счастью, его друг не стал тратить время на шутки. Он кивнул Фэй, приглашая следовать за собой, и вывел её из дома. Реми, должно быть, уже растворился в лесу.
Затем бета повернулся к матери и Джунипер:
— Это то, о чём я думаю?
Инайя скривилась, и Майка постарался не зацикливаться на её взгляде. Так происходило каждый раз, когда по тем или иным причинам всплывала его травма обоняния. Он всегда тщательно скрывал её, но иногда, чёрт возьми, это было просто неизбежно. Они были стаей кошачьих, и запахи составляли огромную часть их жизни.
Джунипер кивнула:
— Петрикор. Он только начинается и не должен быть настолько сильным, но перед нами альфа-ягуар. — Она небрежно поправила хвост волос, словно речь шла не о чертовски важном деле. Судьбоносном для всей стаи, если бы кто спросил его мнение. — У Реми всё помножено на десять.
— Проклятье, — процедил он сквозь зубы. Он потёр лоб ладонью и уставился в исцарапанный паркет. — У него давно не было партнёрш. Может, просто накопилось.
Обе женщины посмотрели на него как на того, кем он сейчас и являлся: упрямого олуха. Петрикор всегда был признаком связи и проявлялся на самых ранних стадиях брачного танца. Самцы не источали его ни при каких других обстоятельствах: ни ради женщин, к которым испытывали сильнейшее влечение, ни в сезон зашкаливающих феромонов вроде разгара лета.
Природа была мудрой и безапелляционной.
— Реми оставался стабилен с тех пор, как вернулся из Нунавута, — напомнила Джунипер, хотя в этом не было нужды. Ни они, ни большая часть стаи вовек не забудут годы без альфы и страх потерять Реми навсегда. Или того хуже — увидеть, как он тоже превратится в одичавшего. — Он горячий, как любой кот, но таким мы его ещё не видели.
Майка отказывался в это верить:
— Они едва знакомы. Как такое возможно?..
Его мать выразительно кашлянула. Да уж, спрашивать, как такое возможно, было излишне. Инайя и Лэндон, его родители, неразрывно и бесповоротно связали себя узами пары спустя три часа после первого знакомства. Не говоря уже о том, что, если быть честным до конца, Фэй и Реми знали друг друга гораздо дольше. С самого детства.
Он глухо зарычал от досады. Мать сжалилась над ним:
— Мы всё оценим и взвесим. — Поймав выразительный взгляд Джунипер, Инайя слегка толкнула её локтем. — И если это истинная связь, мы примем её и отпразднуем как подобает то, что духи даровали им столь прекрасный подарок.
Майка опустил подбородок, но внутри него бушевала собственная буря. Он свято чтил брачные узы шифтеров. Способность находить свою предназначенную пару была одной из величайших их добродетелей — священным союзом, ради которого морфы веками пересекали целые континенты в поисках своей второй половины.
Вот только была ли Фэй той парой, которая нужна Реми?
Они уже едва не потеряли его однажды, и тогда Майка чувствовал себя так, словно ему наживую оторвали руку — вырвали кусок его собственной души. Он не хотел, чтобы Реми снова страдал, и очень сильно сомневался, что дочь Коваленко принесёт ему хоть каплю покоя.
Инайя ушла, и Джунипер воспользовалась тем, что они остались вдвоём: обняла его за шею и поцеловала в щеку. Она потёрлась о него, негромко мурлыча, пока тревога внутри Майки не улеглась хотя бы немного. Среди кошачьих физический контакт мог означать множество вещей, и чаще всего это было вовсе не сексуальное желание, как привыкли считать люди. Это было утешение, поддержка, тепло.
— Прекрати, манипуляторша.
— Помнишь, что я сказала тебе много лет назад? Реми наш альфа, но прежде всего он наш брат. Мы можем направлять его и советовать, но свою жизнь он должен прожить сам. — Она коснулась его шрамов так, как дозволялось лишь единицам, мгновенно обнажая его уязвимость. — Не каждого нужно спасать, Майка.
Тяжело вздохнув, он осторожно убрал ладони Джунипер со своих плеч и поцеловал её пальцы, чтобы не обидеть:
— Пойдём. Хочу увидеть, что Фэй сделает с этими охотниками.
От Джунипер ничего нельзя было скрыть, но она согласилась с тем, что на сегодня тема закрыта:
— Я тоже.