Гриффон идет прямо ко мне, его форма Стража безупречна, как всегда, а лицо помрачнело от гнева. Рука покоится на эфесе меча.
— Что, во имя Стены, ты здесь делаешь? — требует он ответа.
— Ребенок мертв, — говорю я. — Очередная жертва Векса. Или, по крайней мере, так это выглядит.
Насколько я знаю, Гриффон может быть замешан в грандиозном плане своего отца, хотя мне тошно даже думать об этом. Он знал о странном оружии отца и, по-видимому, о накоплении ресурсов тоже.
Его выражение лица едва заметно меняется — удивление, сменяющееся беспокойством.
— Тебе не следует здесь быть, — говорит он, теперь мягче, но не менее настойчиво. — Это небезопасно.
— Мне нужно…
— Тебе нужно делать то, что тебе говорят, — перебивает он, делая шаг ближе. Слишком близко. Я чувствую запах кожи его формы, металла, которым начищен меч. — Ты не можешь бродить по запретным зонам, Роуз. Тебя накажут.
Его властность разжигает мой гнев.
— С каких пор моя безопасность стала твоей заботой, Страж? Твой долг — перед отцом, а не передо мной.
Что-то мелькает на его лице, вероятно, обида, прежде чем его выражение снова становится жестким. Я морщусь, понимая, что мои слова прозвучали резче, чем я планировала, но Гриффону пора понять, что он не может командовать мной вечно.
— Пойдем, — говорит он, протягивая ко мне руку. — По пути к тренировочной площадке что-нибудь съедим. Помни о своих заданиях на сегодня.
Я отстраняюсь. Мне нужно поговорить с Дэвидом, передать этот образец воды Риа и сделать то, что кажется самым важным: выяснить, что знала моя мать. «В-Е-К-С», — спрятала она в своем дневнике, и теперь я догадываюсь, почему. Возможно, эта догадка поможет мне расшифровать остальное.
— Не раньше, чем я заскочу в Аптекарский Коттедж, — возражаю я. — Мне нужно кое-что проверить.
— Роуз…
Добрым словом можно добиться большего, чем грубостью, — всегда говорила бабушка.
— Только на минутку. Пожалуйста.
— Ладно, — смягчается он, его голос звучит хрипло. — Но я пойду с тобой.
Мы идем в напряженном молчании, и я не могу не задаться вопросом о внезапной опеке Гриффона. Конечно, когда-то мы были друзьями, но это кажется чем-то иным. Он что-то скрывает от меня. Я уверена в этом. Что ж, он может присоединиться к остальным в этом отношении. Я начинаю понимать, что вся наша деревня — это осиное гнездо секретов.
— Подожди здесь, — говорю я Гриффону возле Аптекарского Коттеджа.
Он всё равно следует за мной через заднюю дверь. Я издаю раздраженный звук. Хорошо хоть дядя Ричард ушел, вероятно, вызванный Советом Старейшин объяснять смерть Финна. Отлично. Мне не нужно, чтобы он задавал вопросы о том, что я собираюсь сделать.
— Что ты ищешь? — спрашивает Грифон, пока я целеустремленно направляюсь к кладовой.
Я игнорирую его, распахивая тяжелую деревянную дверь, за которой скрываются полки, уставленные травами, настойками и лекарственными средствами. Стеллаж моей матери не тронут. Я игнорирую сушеные корни и стеклянные банки, чтобы выдвинуть её ящик.
Уголь.
Пакетики с ним. Больше, чем нужно любому обычному аптекарю.
— Я так и знала, — шепчу я.
— Что? — спрашивает Гриффон, внезапно оказавшись слишком близко за моей спиной.
Я поворачиваюсь к нему лицом, мой голос звучит тихо и уверенно, несмотря на ярость, поднимающуюся внутри меня.
— Векс — это не вирус, Гриффон. Это яд. Моя мать знала это. Она приготовила эти пакетики на случай новой «вспышки». — Я делаю глубокий вдох. — Вот почему её убили.
Его лицо бледнеет.
— Роуз, ты не можешь просто так обвинять…
— Хранитель Записей тоже знает об этом, я подозреваю. Я видела его следы вокруг колодца. — Я упираю руки в бока, сузив глаза. — Что затеял твой отец?
Гриффон хватает меня за плечи, и я остро чувствую размер его рук.
— Потише, — шипит он. — Это небезопасно обсуждать.
— Значит, ты всё-таки что-то знаешь! — бросаю я вызов, пытаясь разгадать его взгляд.
На мгновение в его глазах я вижу борьбу. Затем он отпускает меня, и я чувствую непривычную легкость там, где только что были его руки.
— Нам нужно идти на тренировочную площадку, — говорит он, его голос звучит нарочито нейтрально. — Моя мать ждет.
Он не ответит мне. Я и без вопросов знаю, что он не примет никаких дальнейших отговорок, пока мы не выполним наш долг Стражей. Ладно. Сегодня вечером я снова попытаюсь взломать код моей матери. Какой бы ни была правда о Вексе, о её смерти, об этой деревне с её каменной Стеной и древними тайнами, я её найду. Даже если это убьет меня.
Что, судя по тому, что я узнала сегодня, становится всё более вероятным.
Верный своему слову, Гриффон делает остановку у Пекарей после того, как я сдаю заполненные бланки переписи в коттедж Хранителя Записей. Он очаровывает младшую дочь пекаря, и та отдает нам вчерашние булочки. Я удивлена, видя, каким дружелюбным он может быть с другими. Мы едим и идем, теплое солнце светит на нас, когда вопрос неожиданно слетает с моих губ:
— Как ты думаешь, твои родители любят друг друга?
Его брови хмурятся.
— Почему ты спрашиваешь?
Потому что я подозреваю, что Ярек ответственен за убийство моей матери, а его любовь к ней всё усложнила бы.
— Кое-что твое отец сказал сегодня утром. — Я сомневаюсь, стоит ли вообще это повторять, но я зашла слишком далеко, чтобы отступать. — Что он был влюблен в мою маму, когда они были подростками.
Выражение лица Гриффона болезненное, но не удивленное.
— Сюда, — говорит он, направляя меня в переулок, по которому я, кажется, никогда не ходила. Тренировочная площадка Стражей находится в стороне, и у немногих из нас есть повод туда наведаться. Мне любопытно увидеть новое место в Долине.
Я думаю, что Гриффон игнорирует мой вопрос, и решаю не настаивать, но затем он говорит:
— Моя мать любила моего отца. Мой отец любил твою мать. Он никогда этого не скрывал. На самом деле, вскоре после смерти твоего отца он просил расторгнуть брак с моей матерью, чтобы жениться на Генриетте.
У меня отвисает челюсть.
— Расторгнуть брак? — Я никогда не слышала о подобном.
— Ага, — он звучит так же отвращенно, как и я.
Представление о том, как Гриффон разрывает нашу помолвку ради женитьбы на ком-то другом, вызывает острый и внезапный укол сочувствия к Мизии. И ведь я даже не люблю своего жениха. Почти.
Я думаю о том, что Ярек ухаживал за моей матерью. Могут ли два человека быть более противоположными по темпераменту? Насколько я знаю, он никогда не навещал её, за исключением того случая, в котором он признался сегодня утром. В момент гибели мамы я поверила, что увидела на лице Ярека неподдельное горе, но он тут же скрыл его. Конечно, с тех пор я узнала, что он человек, который многое скрывает. Он мог притворяться грустным, чтобы отвести любые подозрения о своей причастности.
И всё же это казалось реальным.
— Хранитель Записей отклонил его просьбу? — спрашиваю я.
Гриффон разводит руками:
— Ему и не пришлось. Он спросил твою маму, и она ответила, что хочет остаться Кастером до конца своих дней. Я слышал, как мои родители ссорились из-за этого.
Я чувствую прилив яростной гордости. Моя мать противостояла Яреку. Возможно, и от этой мысли становится больно, он был настолько оскорблен её отказом, что организовал её смерть и подставу Джонаса. Эта мысль переворачивает мой желудок. Но нет, думаю я, быстро отбрасывая эту перспективу. Похоже, моя мать отвергла Ярека более десяти лет назад. Её недавнее убийство не могло быть связано с этим, верно?
— Почему твой отец запретил нам смотреть на ваши тренировки? — Это ограничение было введено вместе с комендантским часом.
Гриффон пожимает плечами. Мы покинули деревню и теперь пробираемся через поля, золотая пшеница вокруг нас скошена так коротко, как будто подстрижена.
— Ты ведь не хочешь наблюдать, как Кузнецы занимаются своим ремеслом? Или как Водопроводчики чинят трубы?
— Но я могла бы, — говорю я. — Если бы они делали это передо мной. Скажем, если бы они пришли в мой коттедж что-то починить или я пошла бы к Кузнецу заказать какой-нибудь инструмент.
Он бросает на меня озадаченный взгляд.
— Ты так жаждешь смотреть, как Стражи тренируются? Неужели наши полуденные демонстрации не удовлетворили твой аппетит?
Мой румянец приводит меня в замешательство, но, кажется, его это забавляет. Прежде чем я успеваю придумать ответ, мы ступаем на узкую тропинку в конце поля и вынуждены идти гуськом в лес. Мы идем несколько минут, когда я слышу незнакомый звук, похожий на барабанную дробь, прямо перед тем, как мы выходим на поляну.
Огромный сарай стоит прямо впереди, и то, что издает шум, находится сразу за ним. Но Гриффон хочет, чтобы сначала мы заглянули внутрь здания.
— Игрушки моего отца. — Он распахивает двойные двери.
Требуется мгновение, чтобы мои глаза привыкли. Когда они привыкают, я не знаю, что и думать. Сначала это похоже на обычный сарай: стола, вероятно, чтобы размещать патрульных лошадей Стражей во время тренировок, хотя они проводят ночь в более крупной конюшне, которую содержат наши Животноводы, сеновал, полки для упряжи.
Но задняя стена — это настоящий арсенал.
Некоторые инструменты знакомы, такие как мечи, посохи, луки и стрелы, но большинство из них чужеродны. Итерации оружия, которым Гриффон случайно ранил своего отца. Пары металлических браслетов. То, что выглядит как большие лейки. И на земле — несколько корзин с круглыми, бугристыми предметами.
Я содрогаюсь от потенциала насилия, который накопил Ярек. Многое из этого должно было попасть сюда из той тайной комнаты под коттеджем Хранителя Записей, потому что я никогда не видела такого оружия в Долине Ноя.
Прежде чем я успеваю что-то сказать, Гриффон захлопывает дверь. Он держится так неподвижно, что кажется, будто он сейчас сломается.
— Хранитель Записей нашел оружие в хранилище. Он поделился им с моим отцом, который поручил Дому Инженеров изготовить еще больше. В основном папу интересуют взрывчатые вещества, но это единственное, что Дом Инженеров не в состоянии воссоздать. Им нужны материалы, которых у нас нет внутри Стены, как бы отчаянно мой отец ни пытался их достать.
Он смотрит на меня так, будто я должна понимать, что это значит. Когда я молчу, он качает головой.
— Тогда пойдем на тренировочное поле?
Он срывается и обходит сарай. Я следую за ним, в ужасе от увиденного.